[Рассказ о нём]

В первые годы основания государства Чосон жил да был один знаменитый воин.

Некоторые характеризовали его как «мужественного», «прямого», «отчаянного», но большинство отзывались о нём иначе: «сука».

Какой-то лекарь якобы говорил, что он страдает недугом под названием «расстройство контроля гнева».

Разумеется, кончина этого лекаря была незавидной. Какой ещё дурак станет говорить такое прямо в лицо заинтересованной стороне…

Так или иначе, давайте ненадолго обратимся к истории этого воина.

Тот факт, что он ухитрился сохранить свой ёбаный характер и выжить среди других мастеров меча, можно объяснить лишь одной причиной.

Он был невероятно силён.

Настолько, что чертей крушит.

И вот такой он попал в военное ведомство, что стало чрезвычайной мерой, на которую пошла его школа боевых искусств, не выдержавшее бремени ученичества.

Решение школы, где знания передавались лишь одному избранному, — сколь же велики должны были быть терзания его наставника!

Но в военном ведомстве его появление приветствовали на ура.

Стоило бросить одного его — и сотни, тысячи чжурчжэньских воинов обращались в беспорядочное бегство. Для страдавшей от северных чжурчжэней корейской военной верхушки его приход стал настоящим подарком.

Разумеется, надолго его не хватило.

Генерал ли, высокопоставленный чиновник — если они ему не угождали, он тащил их в сторонку и вмазывал по первое число…

Какой бы ценной ни была его сила, превосходившая тысячи отборных бойцов, — всё это работало лишь тогда, когда он подчинялся приказам.

Военное ведомство, не выдержав его выходок, вознамерилось вышвырнуть его…

Но заслуги, которые он успел совершить, были вовсе не шуточными, и потому просто так от него избавиться не получалось.

Правда, изъяном его можно было назвать разве что пренебрежительное отношение к начальству. Но если бы они стали придираться к этому, то было бы слишком уж унизительно — ведь это значило бы признать, что они не в состоянии совладать даже с одним своим подчинённым.

В итоге, корейское военное командование, которому был нужен предлог, чтобы изгнать его, проявило смекалку.

Именно поэтому его и прикрепили ко двору вана Чосона.

То было время ранних лет государства.

К тому же, основанного на свержении предыдущей династии — иными словами, восстании и предательстве.

Тогда за одну ночь во дворец могло просочиться больше наёмных убийц, чем утром являлось придворных с почтительными приветствиями.

Тысячи гвардейцев охраняли дворец, но почти каждую ночь у покоев вана летела кровь.

В такое место его и определили.

А после…

Ван стал всё чаще спать с миром отложив заботы.

И он от всей души желал, чтобы так продолжалось и дальше.

Именно поэтому.

Даже когда до него доходили слухи, что тот плюётся в сторону министров, что тот проворовался, продавая столичным лавкам вино, поднесённое в дар дворцу, даже когда тот избивал принца за какую-то там обиду…

Ван терпел. Сжимал зубы и терпел.

Но… до слухов о том, что тот осмелился приставать к придворным наложницам, у него не хватило выдержки.

Ван тоже был мужчиной.

А мужчина не может проявить терпение, когда дело касается его женщин.

Однако вышвырнуть человека, не раз спасавшего ему жизнь, лишь по слухам, было бы слишком нелепо.

В конечном счёте, измученный ван назначил его начальником охраны посольства, отправлявшегося в Мин.

Ходили слухи, что это самое посольство специально собрали ради того, чтобы сплавить его, но ван никак эти разговоры не комментировал.

Так или иначе, он покинул Чосон.

На этом его история, оставшаяся в Чосоне, завершается.

Все, что было после, — лишь отрывочные слухи, доходившие издалека.

Кто-то говорил, что по пути с посольством в Ляодуне разгорелся жестокий бой с чжурчжэнями, где он и погиб. Другие утверждали, что он спас жизнь самому императору Поднебесной. Третьи клялись, что видели его при дворе Сына Неба.

Ходило много слухов, но ни одна так и не нашла подтверждения.

И это стало последней вестью о нём, что долетела до Чосона.

* * *

— Он? — спросил император у вбежавшего запыхавшегося начальника Восточного бюро.

— Уехал, Ваше Величество.

— Ты лично в этом убедился?

— Так точно, Ваше Величество.

— Чтобы на обратном пути не возникло проблем, которые заставили бы его вернуться?

— Я высыпал на всех подступах к столице более сотни специальных групп, сформированных из попарно сведённых агентов Цзиньивэй и Восточного бюро. Если возникнет какая-либо проблема, они устранят её заблаговременно.

— А императорский указ корейскому вану?

— Был вручён ему лично в руки, Ваше Величество.

— Вдруг… что-то могло задеть его чувства?..

— Ничего подобного. Мы щедро одарили его деньгами на прощание, а на его просьбу выделили ему лучшего скакуна из имперальных конюшен…

— Стой! Что ты ему дал?!

— Деньги на прощание…

— Не это! А что ещё?!

— Коня…

— Зачем коня?! Да его собственные ноги и так быстрее ветра! Болван несчастный!

— П-приношу нижайшие извинения…

Император смотрел на начальника Восточного бюро, склонившегося в почтительном поклоне, и его глаза наполнялись нарастающей тревогой.

* * *

Первой среди лошадей по праву считается ханхольма, или, как её иначе называют, «тысячелижная» — способная за день покрыть тысячу ли. Прославилась же она тем, что источает кроваво-красный пот.

Не было ничего удивительного в том, что такой знаменитый скакун оказался в императорских конюшнях — куда же ещё стекаются все диковинки мира?

Другое дело, если бы подобный жеребец вдруг объявился на заурядной сельской ярмарке…

— А конь?

— Возвращён, Ваше Величество.

— А торговец?

— Распорядился убрать его с глаз долой, чтобы не болтал…

— Чёрт возьми! Это же касается его! Если он хоть словом прознает, что с торговцем приключилась беда…

— П-приношу нижайшие извинения!

Советник в панике склонился в почтительном поклоне, в то время как его превосходительство с трудом сдерживал раздражение.

— Да сколько ни извиняйся — от этого у торговца голова на плечах не вырастет!

— А-а! В-ваше превосходительство, я немедленно распоряжусь сохранить торговцу жизнь!

— Да, ступай! Живо!

Пока его превосходительство с недовольством смотрел вслед подчинённому, бросившемуся исполнять приказ в тёмный переулок пригородного рынка, к нему приблизился другой гонец.

— Говорят, он двинулся на юг.

— На юг? А не на восток?

— Так точно. Показания всех опрошенных торговцев совпадают. Направление — однозначно южное.

— С ума сойти. У нас есть на юге хоть кто-то из наших?

— В том-то и дело… Все группы были размещены на восточных направлениях…

— Безобразие. Немедленно отпусти наших ребят и пусть идут по следу.

— В-в том-то и дело…

— Что ещё?

— Преследующие души не могут найти никакого следа. Поэтому, кроме самого направления на юг, никаких зацепок установить не удалось…

Выражение лица его превосходительства исказилось от этого растерянного ответа подчинённого.

Ведь если даже Преследующие души — лучшие следопыты всего Восточного бюро, если не всех правительственных учреждений, — не могут найти след, то это значит, что никто иной уже не сможет отыскать следы этого человека.

— С ума сойти! И что, теперь ты являешься ко мне с докладом, что мы его упустили, что ли?!

— В-в том-то и дело… П-приношу нижайшие извинения, ваше превосходительство.

Пока его превосходительство корчил гримасу от слов подчинённого, другой слуга, что бегал в переулок, поспешно вернулся.

— П-простите!

— Что ещё?!

Подчинённый низко склонил голову перед своим начальником, который кричал на него.

— Я… я о-опоздал…

У того, кто бросился в переулок, была всего одна цель…

— Ааааах!

Из горла его превосходительства, схватившегося за голову, вырвался вопль ярости.

* * *

Мужчина, неспешно обгладывавший утиную ножку у окна трактира, залитого послеполуденным солнцем, заляпанной жиром рукой почесал ухо.

— Кто это там меня опять ругает?

Мир всегда казался ему странным местом.

Ещё с тех пор, как его учитель, вещавший о том, что «справедливость и правота важнее всего на свете», в гневе отхватил причиндалы у подлеца, изнасиловавшего девчонку, что молоко на губах не обсохло.

Он не мог понять, что его наставник разгневался не на само деяние, а на то, что этот недоделанный мужик оказался отпрыском могущественного семейства.

Не мог сдержать ярость от того, что семья пострадавшей — нищие арендаторы — вынуждена была замять дело за жалкие гроши.

С тех самых пор, он и слывёт нетерпеливым.

Но он до сих пор так и не понял — зачем терпеть то, что является злом.

«Хм… Что ж, у них своё мнение, а у меня — своё».

Так оно и было.

После того случая, когда он до хрипоты спорил с наставником, он определил для себя мир именно так.

«Их мнение и моё мнение».

Он не требовал от других подстраиваться под его взгляды, но и сам не утруждался подгонять себя под чужие мерки.

Конечно, из-за этого возникало немало проблем, но разве бывает жизнь без проблем?

Посему… он не зацикливался на том, что не имело ответа.

— Ах-х~ Вино Дукан — это просто нечто.

Ленивое весеннее солнце, любимый напиток да ещё и вкуснейшая утятина — время проводилось просто замечательно.

«И жить так, без напряга, — тоже неплохо», — подумал он.

Не нужно стараться соответствовать меркам мира, который и сам неидеален.

Более того, время, когда он был чем-то скован… Он знал, что эти слова выведут из себя многих, но, так или иначе, время, когда он был зависим от чего-либо, действительно подошло к концу.

От наставника, от начальства, от вана, от посольства и даже от императора.

Он был свободен от всего этого.

И он поднял бокал за это. За свое собственное освобождение…

И цветок не десять дней краснеет. Увяданию цветка требуется десять дней, а вот подарочные деньги, вручённые этим самым императором, закончились всего за день.

Два ляна серебра. Вот и вся сумма, что была в кошеле, который он с такой важностью вручил якобы на прощание.

До того как он распечатал кошелёк в трактире, чтобы рассчитаться, он даже не знал, сколько именно там было.

Если бы не деньги, вырученные от продажи лошади, ему пришлось бы, пожалуй, отбывать тюремный срок за бесплатный обед.

Деньги за проданного коня… Одна лишь мысль об этом вызывала у него бессильную ярость.

Торговец лошадьми, этот тип с длинной узкой мордой и козлиной бородкой… Объявил ханхольму клячей с кровью в поте и содрал с него всего пять лянов, обделавшись как надо.

Он тогда лишь хотел замести следы и создать путаницу, потому и не собирался выручать за коня полную цену, так что махнул на всё рукой. Но теперь, когда деньги понадобились, он горько сожалел, что так легко тогда отступился.

И торговец лошадьми, и хозяин трактира, который по его просьбе «подать самое вкусное» выставил счёт аж в семь лянов серебра, и даже сам император, всучивший ему якобы на прощание жалкие два ляна…

— Эх, чтоб вас черти побрали, сволочи!

Впрочем, хоть он и император, но уж слишком тот перегнул палку…

— Да он же просто тварь конченная!

Сбросив сомнения прочь, мужчина принялся бормотать проклятия, одно крепче другого.

* * *

Внутренняя казна, считавшаяся личным хранилищем императора или источником его частных средств, находилась под управлением Совета по церемониям.

В большинстве императорских династий главой Совета по церемониям был старший евнух, и нынешняя династия не была исключением.

— Ну, и что там у вас? — раздражённо спросил старший евнух.

Чиновник-евнух, отвечавший за непосредственное управление казной, ответил дрожащим голосом:

— В-в-в том-то и дело… К-кошелёк… его подменили.

— Кошелёк? Какой кошелёк?

— П-подарочный… на прощание…

— Подарочный на прощание?

В последнее время не было случаев, чтобы кто-то из высокопоставленных сановников уходил в отставку, получив такие деньги от Его Величества…

«…!»

Старший евнух вскочил с места в испуганном порыве, а дрожащий голос подчинённого, уже окрашенный откровенным страхом, продолжил:

— К-казнь… д-деньги, к-которые н-нужно было выдать по запросу Управления императорских нужд на закупку материалов для предстоящего банкета… п-по ошибке…

— И… и сколько же там было? — выдохнул евнух.

— Д-два… д-ва ляна… с-серебром…

— С-серебром! Не золотом, а серебром! И не двести, а д-два ляна! Кх… кхе-кхе!

Внезапно схватившись за затылок, старший евнух рухнул на пол. Чиновник, испуганно вскрикнув, бросился к нему.

— В-ваше превосходительство!

В тот день старший евнух дважды оказывался в долгу перед Приказом императорской медицины.

В первый раз — после того как потерял сознание, выслушав доклад чиновника из Внутренней казны.

А во второй — когда его оглушила подушка, брошенная разъярённым императором во время доклада.

* * *

— Хм… — Глава конторы «Грушевый цветок» Ма Чхоль был в раздумьях.

Из-за внезапной нехватки людей нужно было срочно найти пополнение, но набирать кого попало он не мог.

Вдруг среди них окажется замаскированный бандит или, что хуже, лазутчик из шайки разбойников.

Будь у него достаточный резерв охранников, таких проблем бы не возникло, но в нынешней ситуации, когда охранники бросали работу чуть ли не каждый день, это была несбыточная мечта.

Так что сейчас оставалось лишь тщательно отбирать самых лучших.

— Значит, раньше ты не работал охранником?

— Верно.

— Хм…

Тот не выглядел подлым, как вор, и был слишком миловиден для бандитской шайки, потому Ма Чхоль и оставил его напоследок, но его манера речи всё же раздражала.

— Ты всегда так немногословен?

— Кратко и по делу. Разве не практично? Или есть проблема?