Местом, куда ещё совсем юный мальчик добрался после долгих скитаний, оказалась тёмная тесная комната, насквозь пропитанная засохшей кровью. Пол и стены были сложены из чёрного гладкого камня. Похоже, их время от времени отмывали водой, но даже так стереть следы всего, что здесь происходило, было невозможно.
Мальчик прижимал к зловонному полу грузного мужчину и держал короткий кинжал у его горла.
— Говори правду. Иначе я тебе глотку перережу.
На самом деле ему бы духу не хватило убить человека. Его надтреснутый, ломающийся голос дрожал.
— Д-да я и сам этим не по своей воле занимаюсь! Меня запугали, вот и навёл на это место. Мне только остатки внутренностей перепадали... А делали это совсем другие, повыше меня!
Слово «внутренности» будто вспороло мальчику живот изнутри.
— Она жива?
Под давлением вопроса мужчина вытаращился, будто не понимая сказанного.
— Ч... чего?
— Есма, которую сюда притащили позавчера... Она ещё жива или нет?
Нескольких секунд молчания оказалось достаточно, чтобы сердце мальчика сжалось от отчаяния.
— ...врать смысла нет, так что скажу как есть, пацан. Это место — бойня для есм. Им режут горло, вспарывают живот, срезают мясо с костей. Отсюда ни одна есма живой не выходит.
Желудок мальчика резко сжался, и его едва не вывернуло наизнанку. Кинжал выпал из ослабевшей руки и с сухим звоном ударился о камень.
Пользуясь этим, толстяк вскочил и поспешно отошёл к выходу. Уже у двери он обернулся и посмотрел на мальчика почти с жалостью.
— Пацан... тебя случайно не Нотт зовут?
Мальчишка поднял лицо, залитое слезами боли и отчаяния. Мужчина продолжил:
— Слышал я крики. Те, кто тут помирает, всё равно потом ничего не помнят... Но последние слова той есмы, наверное, были твоим именем.
На этот раз мальчик не выдержал.
Его вырвало.
Слёзы, сопли и рвота смешались и потекли по подбородку.
Оставив несчастного мальчика одного, мужчина торопливо исчез.
Охваченный отчаянием юноша позже встретит одного белого пса. А вернуть ошейник и немногочисленные кости ему удалось лишь спустя три дня после этой встречи.