О луна, в выси небес ты расцветаешь с непостижимой грацией, кружа в ночи по небосводу. 

Артемида, богиня охоты. Своим безжалостным белёсым светом ты разгоняешь тени, что стерегут во тьме добычу. Весьма игриво － и весьма жестоко. 

Когда преследуемые, не в силах убежать, оказываются сражены твоей разящей дланью — доносятся ли до тебя последние их крики? Доносятся ли их проклятия, отчаянные их последние молитвы до трона твоего далёкого? 

Нет, ведь до небес возвышено правление твоё, и ссоры тех, кто на земле, достичь твоих ушей не могут. И даже кровь, пролитая на пиру твоём небесном, не сможет запятнать безупречное сияние сие. 

Ты существуешь только для того, чтобы сиять, и светом лучезарным, несравненным прогнать всю тьму. Перед твоим сиянием бледнеет даже вечность звёзд, а голоса их в благоговении молкнут. 

Ах, грешный белый цвет — осудит кто твою гордыню? 

Ах, одинокий белый цвет — кто грех отпустит твой? 

И вот, скитаясь одиноко, под тяжким бременем греха, который не очистит никакая вечность, стремишься вдаль в ночную вышину. И одинокость эта, и изоляция от всех — вот наказание, возложенное на тебя. Божественная кара за проклятие, что красотой зовётся. 

И вот, я снова здесь стою — перед другою девой, чьи очи переполнены тоской и завистью, — и знаю, что предстоит мне грех ещё один содеять. 

Ты не узнаешь никогда и не увидишь природу клятую того, кем я являюсь. 

Напасть, что рождена красою ложной, влекущая печаль лишь за собой— то колдовство, что нарекли любовью, чьи чары крепко сковывают вас. 

В ночи, когда стону под тяжестью грехов, что никогда не сыщут искупленья, пусть будут мои слезы в память пролиты о том, что потерял я безвозвратно. 

Хочу лишь верить, что ко дню, когда придёт конец моим скитаньям, ещё останется хоть что-то, что я смогу вернуть. 

И, вопреки судьбе жестокой, на милосердие сие надеюсь я, ведь был рожден, дабы терпеть невзгоды жизни. 

Волшебник — вот кто я. 

На сей земле не ведаю прощенья — я, одинокий родственник Луны, что одиноко светит в вышине