Когда Роуз однажды спросила отца, как вообще состоялся столь неравный брак, Эллиот Дэвис ответил, что это было выгодно для политической карьеры Кроуфорда. Тогда она не стала вдаваться в подробности – ей было всё равно. Но теперь любопытство взяло верх. Какую именно помощь отец должен был оказать, чтобы столь благородная семья согласилась принять такую невестку? Всё, что Роуз видела за прошедшее здесь время, говорило об обратном: её присутствие было скорее политическим бременем, чем услугой.

Слуга убрал оброненную салфетку и принёс новую. Агата, будто очнувшись, наконец расслабила лицо, до этого искажённое смятением.

— Что ж, верно. У тебя ситуация была особенной… – Агата развернула аккуратно сложенную салфетку и глубоко вздохнула. – Что ж, это, конечно, похвально. В этой ситуации, пожалуй, другого выхода не было. Ты поступила очень мужественно и достойно. Хоть это и было нелегко. – Попытка смягчить ситуацию и свести всё к поучительной сентенции – как это сделал бы строгий директор школы – была почти трогательной.

Нелегко? Обучать скучающих учеников, что начинали хныкать после второго занятия, было гораздо легче, чем понять и выдержать текущую ситуацию.

«— Ты не понимаешь? Это – шанс всей жизни, ты не осознаёшь, насколько это большая возможность! Ещё и смеешь думать, что можешь отказаться! Это я тебя так воспитала. Это моя вина.»

Вдруг вспомнился крик ныне почившей матери. Когда Роуз попыталась отказаться от этого брака, мать посмотрела на своего ребёнка так, словно тот был сумасшедшим. Выражение лица, словно та смотрела на свою дочь как на чужеродного монстра, Роуз, вероятно, не забудет до самой смерти. Возможно, с ней и впрямь что-то не так, как когда-то утверждала мать, а теперь и Агата?

— Однако теперь лучше не упоминать об этом. Ситуация изменилась, не так ли? И ты, Бесс, будь осторожна с тем, что говоришь. Роуз, не откровенничай с Бесс слишком уж, только потому что вы теперь родня. Как видишь, она ещё ребёнок.

Итак, в этом и была проблема. Роуз было трудно понять, почему её рассказ о том, как она когда-то учила кого-то игре на фортепиано, был «неприличным». Это ведь не преступление. А то, что окружающие воспринимали само собой разумеющимся, для Роуз было сплошной трудностью.

— Я не знала, что иметь профессию – проблема. Герцог Кроуфорд ведь тоже занимает должность министра. – Неосознанно брошенные слова заставили салфетку Агаты снова упасть на пол.

— Роуз, ты приравниваешь министерский пост к профессии?! – Напрасно Агата пыталась взять себя в руки: теперь её лицо было искажено ужасом и испугом. Словно невестка только что гнусно оскорбила её сына. Роуз, в свою очередь, была так удивлена реакцией свекрови, что выронила свои столовые приборы на пол. – Это служение! – Звук упавшего серебра смешался с пронзительным криком Агаты Кроуфорд. Слуги тут же начали прибираться. После того, как они начали работать в этом особняке, впервые приходилось так часто двигаться.

— Простите? – Теперь растерялась уже Роуз. Осознав, что невестка дерзить не собиралась, а искренне её не понимала, женщина с разочарованным видом провела рукой по уголкам губ и глубоко вздохнула.

— Ты считаешь, что Рэй тратит своё драгоценное время на министерскую работу и политику, занимаясь столь утомительной работой ради собственного удовольствия? Или из-за денег? За эти-то гроши? – Как будто разговаривая с необразованным ребёнком, Агата продолжила терпеливо наставлять: – Это служение стране. Мы обязаны этим заниматься. – К этому моменту слуги уже успели беззвучно сменить салфетки и собрать упавшие столовые приборы. Их скорость и точность казались почти пугающими. Роуз почувствовала, что больше не в силах вымолвить ни слова. – Роуз, давай более не будем к этому возвращаться. – С глубоким вздохом Агата решительно закончила разговор. – Забудь, какой была твоя жизнь до этого. Сейчас тебе до́лжно жить так, словно этого прошлого не существовало. Теперь ты – Кроуфорд, всё, что было ранее, исчезло, так что не стоит никому об этом прошлом рассказывать. – Роуз и сама так считала: всё осталось позади, и теперь ей нужно просто следовать указаниям. Но каждый раз, когда её слова или поступки вызывали шок у окружающих, она понимала, что остатки прошлого стереть не удалось. – Запомни мои слова, Роуз. Болтон и всё, что там было, теперь не существует. – Глаза Агаты – ледяные, пронизывающе голубые, как у Рэймонда – неотрывно смотрели на неё, требуя ответа.

— Да… – Даже в этом коротком с трудом выдавленном слове Роуз слышала свой иностранный акцент, след чужака, который она никак не могла скрыть. Женщина беспокоилась, как можно стереть столь яркий след прошлого.

Удовлетворённая покорным ответом своей невестки, Агата наконец с удовольствием приняла десерт, который принёс слуга.

— Элтон, приведи в порядок рояль в гостиной. Наверняка миссис Гринвуд захочет сыграть. – Голос, которым она отдавала приказ суровому дворецкому, теперь был заметно мягче.

К слову, в этом огромном особняке было два музыкальных инструмента. Одно рядом с комнатой Бесс, другое в гостиной. Рояль в гостиной всегда было накрыто тканью. Словно на нём никто не играл. Так зачем оно вообще там стояло? Роуз только сейчас стало любопытно: кто хозяин рояли, на котором никто не играл, и на которое никто не обращал внимания.

***

— Ох, прошу прощения за опоздание с приветствием. София Гринвуд. – Молодая женщина с румяными щеками, напоминающий летний спелый персик, широко улыбнулась Роуз. Ещё до встречи с гостьей Роуз чувствовала, будто знает о ней всё. Так было из-за многочисленных разговоров Агаты и Бесс. Единственная дочь герцога и герцогини Харланд имела трёх старших братьев и вышла замуж за графа Гринвуда, став графиней. Она была красива, умна, добра, благородна и обладала весёлым нравом, а также была давним другом семьи Кроуфорд. Все её любили, она прекрасно играла на пианино, и так далее, и так далее. – Ах, как же мне повезло встретить кого-то своего возраста! Все мои подруги либо вышли замуж за иностранцев, либо живут уж слишком далеко. – Её пышные, красивые кудрявые волосы мило колыхались возле лба, когда она говорила, а их блестящая чернота хорошо сочеталась с румяными щеками. Она была всего на год младше Роуз, но совсем не казалась её ровесницей. Девушка рано вышла замуж и уже имела двоих детей. – Ну, а Бесс ещё слишком юна. – София хихикнула, словно рассказывая секрет.

Роуз не знала, как реагировать на эту поразительную общительность молодой женщины, которая, казалось, совершенно не чувствовала никакой дистанции, хотя они встретились сегодня впервые. Более того, миссис Гринвуд, казалось, совсем не обращала внимания на отсутствие ответа собеседника. И хотя Роуз до сих пор не сказала ни слова, кроме «здравствуйте», разговор продолжался.

— Кстати говоря, как Вы вообще вышли за такого мужчину, как Рэй? Это так удивительно. Я бы точно не смогла. – Роуз дважды крайне удивилась: один раз – смелому нраву Софии, которая без тени смущения взяла её под руку, и ещё раз – фамильярности, с которой молодая женщина запросто произнесла имя её супруга, которое сама Роуз не осмеливалась даже вымолвить. – Агата, конечно, возмутится, если услышит, но... Рэй такой скучный, согласитесь? Он был таким с самого детства.

И так же естественно прозвучало имя её свекрови. Роуз вспомнила, как лица и Агаты, и слуг стали теплее, когда София Гринвуд появилась в поместье Кроуфордов, осыпая окружающих солнечными улыбками. Для Роуз то были действительно незнакомые лица. Слуги в поместье относились к ней всегда вежливо, но с дистанцией и беспокойством. Чувствовалось, что они боятся, что иностранная герцогиня навредит этой семье. Было странно, что те, кто работал здесь, испытывали такую же гордость и привязанность к этому роду, как и хозяева. Иногда казалось, что семья Кроуфорд принадлежит не только Агате и Рэю, но и тем, кто на них работал. Для Роуз, которая, живя в Болтоне, подрабатывала органисткой в церкви, но никогда не желала той процветания, это было непонятное чувство. Она, что всё ещё неловко чувствовала себя со слугами, и София Гринвуд приветствовали друг друга, словно давно не видевшиеся родственники. Даже на лице её супруга, обычно холодного, как северный ветер, на мгновение появилась улыбка. Как и говорила Бесс, София, несомненно, была очень близка с семьёй Кроуфорд, и все её действительно любили.

— Мне было четыре, а Рэю, кажется, одиннадцать. Он сурово отчитывал меня, чтобы я не хныкала. Четырёхлетнюю! Можете себе представить?

Нет, даже богатое воображение человека из Болтона не могло это нарисовать. Одиннадцатилетний Рэй Кроуфорд…