Однако… Именно Роуз, подчиняясь этим ничтожным, ничего не значащим словам, приехала в эту злосчастную страну, чтобы выйти замуж. Теперь она жила в особняке, где одна гостиная была в несколько раз больше любого дома в Болтоне.

В конце концов, мать одержала верх.

Этой мыслью, к которой Роуз возвращалась снова и снова, она и завершила горькие воспоминания. Из-за невыносимого тендовагинита[1] ей так и не удалось дебютировать как пианистке, а композиторство, как громогласно заявляла не раз мать, тоже – не её путь. Вся воля и страсть, которые когда-то наполняли её жизнь, исчезли. Так что принятие брака было наполовину жестом отречения, наполовину – упрямой попыткой проверить: а вдруг мать права? Вдруг это действительно и есть «лучшее решение в её жизни», как та утверждала?

— Кстати, София, Вы ведь давно не играли для нас на пианино. Сыграйте что-нибудь. – Весёлое щебетание Бесс прорвался сквозь мрачную пелену воспоминаний, возвращая Роуз в реальность. По неловкой манере стало ясно: Бесс решила, что тема Болтона более не должна всплывать.

— Бесс, почему бы тебе не сыграть первой? Мне вот интересно, насколько эффективными оказались уроки мисс Гордон.

— Ох, ну что Вы. Если я сыграю перед Вами, это же будет позором. – От искреннего ворчания Бесс напряжённые лица присутствующих в гостиной расслабились, и их озарили улыбки.

— Хм, какая же разница, если ты сыграешь после миссис Гринвуд? Напротив, лучше быть первой. – Рэй Кроуфорд слегка наклонил голову и безразличным голосом вставил реплику, на что Бесс вспыхнула от раздражения.

— Ух, да ладно! – Роуз было непривычно видеть усмешку мужчины. Обычно он был одинаков во всём: в одежде, настроении, даже в жестах. Из-за этого ей часто казалось, будто у него вообще нет эмоций. Но в такие редкие моменты, когда Рэй дразнил сестру, он вдруг становился похож на обычного человека.

— Нет, Бесс, стоит попробовать. София в последнее время не так уж и часто играет на пианино. Я каждое утро кладу ноты на пюпитр, а она на них даже не смотрит. – Добавил граф Гринвуд довольно серьёзным тоном.

— Он считает, что я какая-то пиано-машина, постоянно просит играть. Даже мои братья были менее настойчивы.

— Просто твоя игра так приятна слуху. Зачем губить такой талант? – Любовь между супругами в этот момент была почти осязаема. В отличие от матери и сына Кроуфордов, которые, казалось, совсем не считали хорошую игру на пианино важным делом, граф Гринвуд искренне восхищался талантом своей супруги. Образ его любви пробудил в Роуз болезненные воспоминания о собственной матери – той, что тревожилась и смотрела с неодобрением на её страсть к музыке. Присутствие этой прекрасной и беззаботной женщины, Софии Гринвуд, неприятным образом бередило душу Роуз. – В конце концов, Софии даже ноты не нужны.

Если миссис Гринвуд не нужны были ноты, значит, слухи о её превосходной не были преувеличением.

— Роуз, Вы тоже играете? – Спросила у миссис Кроуфорд София, легко улыбнувшись и повернув голову.

— На уровне чтения нот… – К счастью, никто из Кроуфордов не вставил ни слова. Если бы снова заговорили о том, что Роуз могла бы преподавать детям, она бы точно не выдержала.

— Было бы чудесно когда-нибудь сыграть вместе! Ведь написано так много прекрасных произведений для исполнения в четыре руки. – Жизнерадостно ответила София, мягко поправив подол своего платья и встав, направившись к роялю. – Ах, как же давно я играла здесь. – Она с нежностью погладила инструмент, как старого друга. – Хм, что же сыграть? – Нажав несколько клавиш, словно проверяя звук, София повернула голову в сторону Роуз. – Роуз, может, Вам приходят в голову какие-нибудь мелодии? Если пожелаете, я сыграю.

Роуз знала и любила множество произведений, но сейчас ей ничего не вспоминалось. Возможно, она и не хотела. Даже не была уверена, хочет ли слышать мелодию вообще.

— Не особо… – Её равнодушный ответ вызвал у Агаты едва заметное напряжение, за которым последовал предостерегающий взгляд женщины. Роуз задумалась – что она снова сделала не так? Или, хоть музыка и не должна быть профессией, иметь в запасе хотя бы одну знакомую мелодию – это часть их воспитания?

— Правда? Тогда, может, я сыграю любимую мелодию Агаты? – Без тени эмоций, с лёгкой улыбкой София опустила ладони на клавиши и приняла правильную позу. Первый звук прозвучал мягко, и за ним потянулась томная, затягивающая мелодия, и, как только Роуз узнала её, ритм резко изменился. Экзотический танец в стиле королевства Планто легко лился из-под пальцев Софии. В отличие от людей в гостиной, которые с улыбками наслаждались мелодией, Роуз, охваченная шоком, ошеломленно смотрела. Произведение, что демонстрировало поэтическое изящество и лёгкость плантского танца, было ужасающе сложным, хоть для слушателя оно и звучало легко и приятно. Было удивительно, что девушка смогла сыграть его, а ещё невероятнее то, что она знала произведение наизусть. Сейчас, когда её тендовагинит обострился, Роуз даже не смогла бы сыграть это произведение в оригинальном темпе. Её руки больше не двигались так, как раньше. София же играла декоративную среднюю часть произведения, изобилующую всевозможными виртуозными арпеджио и трелями, без единой ошибки, так легко и так беззаботно. Она будто играла простую базовую гамму: совершенно непринуждённо, без малейших усилий. Это было самое красивое исполнение мелодии, которое Роуз когда-либо слышала.

Полностью подавленная непередаваемой красотой и совершенством, Роуз слушала, затаив дыхание. Каждая нота словно возвращала её к осознанию собственной неполноценности. Если бы она могла играть на таком уровне, разве её мать осталась бы против? Разве отвергла бы женщина весь её путь и стремления, обладай Роуз таким талантом? Когда София сыграла последнее стаккато, и в гостиной раздались аплодисменты, Роуз не могла пошевелиться.

— Роуз. – Бесс, видимо, решила, что невестка ведёт себя невежливо, и тихо окликнула её. Только тогда Роуз пришла в себя и смогла кое-как несколько раз неловко хлопнуть в ладоши.

— Как Вам? – София, поднявшись с фортепианного стула, поправила платье и одарила Роуз милой улыбкой.

“Как ей?”

— Почему… – Роуз словно зачарованно открыла рот. – Почему Вы не стали пианисткой? – София моргнула в лёгком замешательстве, и Агата тут же резко выкрикнула имя невестки.

— Это комплимент? – София смущённо улыбнулась и переспросила. И в этом её лёгком, наивном ответе для Роуз было что-то особенно горькое. Неужели она и вправду не понимает, что у неё есть? Как… как София может обладать тем, чего сама Роуз жаждала всю свою жизнь, и при этом не стремиться к большему, небрежно исполняя произведение в гостиной аристократического дома, перед людьми, которые даже не могу оценить навыки по достоинству?

— Вы играете… Я бы сказала, лучше всех, кого я когда-либо слышала.

— Ох, Роуз, ну что Вы. – София заливисто рассмеялась, словно услышала что-то забавное, в ответ на запинающийся, с трудом выдавленный Роуз сквозь подступающую тошноту, комплимент. – Его Величество, конечно, говорил, что моя игра лучшая, но он ведь так меня обожает, что не стоит принимать его слова за чистую монету. А вот Ваши, Роуз, искренние. И мне это очень приятно. – Чем более беспечно София относилась к ситуации, тем более мрачной становилась Роуз.

— Роуз! – Агата вновь прервала невестку, что собиралась что-то добавить, но чуть громче, чем хотела. Судя по растерянности, с которой она посмотрела по сторонам, женщина и сама не заметила, как громко вскрикнула. Но быстро опомнившись, она кашлянула и невозмутимо улыбнулась. – Не сходишь ли со мной ненадолго на первый этаж? Миссис Сельма просила проверить, всё ли готово к ужину, я только сейчас вспомнила.

Миссис Сельма, экономка дома Кроуфордов, была женщиной опытной и прекрасно справлялась со своими обязанностями. Вряд ли ей требовалась проверка. Но Роуз молча поднялась и пошла вслед за Агатой. Как только они спустились по лестнице, женщина принялась тихо отчитывать невестку.

— Роуз, ты что, совсем не слушала, что я говорила? Мы же уже обсуждали тему «профессии». Пианистка?! Ты что, предлагаешь миссис Гринвуд стать шутом?

Мечта, которую Роуз стремилась осуществить всю свою жизнь, для кого-то могла стать оскорблением. Роуз изо всех сил пыталась вынести унижение и ничтожность, причины которых даже толком не могла объяснить, и поэтому не смогла ответить Агате.

* * *

[1] Tендовагини́т – воспаление внутренней оболочки фиброзного влагалища сухожилия мышцы.