− Я потратил год, чтобы выследить людей, которые сожгли мой дом. Я гнался за ними через три королевства.

− Понимаю, − отложив перо, старик посмотрел на Макина через стол.

Макин выдержал его взгляд. Длинная белая борода этого королевского представителя была не шире его узкого подбородка и, ниспадая вдоль груди, завитком ложилась перед ним на столе. Он не задавал никаких вопросов, но что-то заставляло Макина говорить.

− Я искал их, чтобы заставить заплатить за жизнь моей жены и ребенка. − Даже сейчас в нем вскипел гнев, от вспыхнувших воспоминаний чесались руки, а от звучавших в ушах воплей ему хотелось кричать.

− Ну и как? Помогло? − Лундист внимательно смотрел на него темными глазами. Стражники говорили Макину, что этот человек прибыл с Внешнего Востока и король Олидан нанял его обучать своих детей, но, казалось, его обязанности распространялись гораздо шире.

− Помогло? − постарался сдержать рычание в голосе Макин.

− Да, − сложил перед собой руки Лундист, соединив кончики пальцев на уровне груди. − Месть облегчила твою боль?

− Нет.

Когда Макин ложился спать, когда он закрывал глаза, перед его взором возникало голубое небо − синяя полоска небосвода над канавой, в которой он лежал, раненый и истекающий кровью. Полоска цвета морской волны, обрамленная травой и сорняками, черными на фоне яркого дня. К нему возвращались голоса − резкие крики пехотинцев, преследующих обитателей его дома. Треск пламени, добравшегося до крыши. Церис, спрятавшаяся от огня, как велела ей мать. Храбрая девочка трех лет отроду. Она хорошо спряталась, и никто ее не нашел, только дым, который задушил ее под кроватью, прежде чем пламя начало свое пиршество.

− ...твой отец.

− Прошу прощения?

Макин понял, что Лундист снова заговорил.

− Капитан стражи принял тебя в охрану на стенах, так как мне стало известно, что твой отец связан с семьей Анкрат, − сказал Лундист.

− Я думал, эта проверка...

− Было важно понять, насколько хорошо ты сражаешься, − и твои навыки владения мечом очень впечатляют, − но чтобы служить в замке, ты должен заработать доверие, а род для этого много значит. Ты третий сын Аркланда Борты, лорда Трента, провинции, изрядную часть которой можно накрыть скатертью короля. Сам ты безземельный. Овдовел в двадцать один год.

− Понимаю, − кивнул Макин. Он обезоружил четверых нападавших на него людей сэра Грэма. На следующий день некоторые из них могли похвастать парочкой здоровенных синяков, хотя мечи были деревянные.

− Люди не любят тебя, Макин. Ты это знаешь? − поднял глаза от бумаг Лундист. − Они говорят, что ты человек, с которым непросто ладить.

Макин сделал усилие, чтобы прогнать с лица хмурый вид:

− Обычно я неплохо схожусь с людьми.

− Ты... − Лундист обвел пальцем написанное, − тяжелый человек, обычно пребывающий в мрачном настроении, склонный к жестокости.

Макин пожал плечами. Так оно и было. Он уже стал подумывать, куда пойдет, когда Лундист выставит его из стражи.

− К счастью, − продолжил Лундист, − король Олидан считает, что такие качества стоят того, чтобы держать у себя на службе людей, которые отличаются умением отнять жизнь по его приказу, или защитить его владения. Тебе предписано заступить на службу по охране замка на постоянной основе.

Не зная, что и думать, Макин поджал губы. Казалось, королевская служба − это именно то, что ему было нужно после такого долгого, насыщенного кровавыми событиями года. Снова пустить корни. Служба, обязанности, обретение новых целей после долгого бесцельного шатания. Но, когда он уже было решил, что его выставили, что он, как и прежде, выброшен в одиночестве на дорогу, на какое-то мгновение он даже обрадовался этому.

Макин встал, отодвигая стул, который предложил ему Лундист.

− Я постараюсь оправдать оказанное мне доверие.

Макин вспомнил ту канаву. Церис верила в него слепой верой ребенка. Несса верила в него, в его слова, в Бога, в справедливость... и из-за этой веры оказалась пригвожденной копьем к земле на кукурузном поле за собственным домом. Он снова увидел синюю полоску неба.

Наклонившись над гроссбухом, Лундист принялся царапать пером по пергаменту.

И когда Макин уже повернулся, чтобы уйти, наставник снова заговорил:

− Жажда мести как голод, но ее невозможно утолить. Вместо этого она пожирает человека, который ее кормит. Удалить месть из мира. Это единственное лекарство.

Макин не был уверен, стоит ли ему отвечать, и лишь стиснул зубы. Что мог знать какой-то старый дряхлый писарь о мучившей его боли?

− Между молодостью и старостью лежит пропасть, края которой невозможно соединить словами, − печально произнес Лундист. − Иди с миром, Макин. Служи своему королю.

* * * − Дом Исцеления горит! − ворвался в дверь барака стражник.

− Что? − вскочил Макин с койки с мечом в руке. Он расслышал слова. Возглас «что» вырвался непроизвольно, чтобы выгадать немного времени и переварить услышанное. Он глянул на клинок в своей руке. Вряд ли тот поможет справиться с огнем. − На нас напали?

Ни один безумец не отважился бы атаковать Высокий Замок, но, с другой стороны, королева и два ее сына попали в засаду лишь в дне пути от столицы. Выжил только старший, да и то едва.

− Дом Исцеления горит! − повторил мужчина, дико озираясь. Макин признал в нем Аубрека, второго сына земельного рыцаря, здоровенного новобранца, больше привыкшего жить в деревне, чем в замке. − Горим! − Все в казарме повскакивали с кроватей, хватаясь за оружие.

Оттолкнув Аубрека, Макин выглянул в ночь. Двор был залит оранжевым светом, а в его противоположном конце, в полукруглых арках окон зала Исцеления, облизывая каменную кладку, мелькали языки пламени.

В тенях метались обитатели замка, раздавались крики тревоги, но осадный колокол безмолвствовал.

− Пожар! − взревел Макин. − Всем за ведрами! Бегом к восточному колодцу!

Проигнорировав свои же приказы, Макин бросился прямо к зданию, которое когда-то было церковью дома Орра. Когда Анкраты сто двадцать лет назад овладели Высоким Замком, они построили другую церковь – больше и просторнее, оставив эту как лечебницу для больных и раненых. Правильнее сказать, для выхаживания своих солдат.

За несколько ярдов от стены на Макина дохнуло жаром.

− Дело рук дьявола! − услышал он голос брата Глена позади себя.

Макин обернулся, взглянув на приземистого монаха, остановившегося в нескольких ярдах в нерешительной позе, отблески пламени плясали на его тонзуре.

− Мальчик там?

Брат Глен стоял, загипнотизированный пламенем.

− Очищение огнем...

Макин схватил монаха за грудки, приподняв его над землей:

− Мальчик! Принц Йорг еще там?

Последнее, что слышал Макин о ребенке, было то, что тот до сих пор восстанавливается после нападения, которое унесло в могилу его брата и мать.

Блаженное лицо монаха исказилось гримасой досады:

− Он... может быть.

− Нужно туда попасть!

Во время нападения, произошедшего больше недели тому назад, юный принц спрятался в терновнике. Многочисленные раны от шипов гноились, несмотря на примочки, которые монах Глен постоянно делал ему в Доме Исцеления. Сам он не выберется.

− Он одержим дьяволом − мои молитвы не возымели никакого действия на его лихорадку. − Опустившись на колени, монах молитвенно сложил перед собой руки. − Если Господь убережет принца Йорга от огня...

Отпустив монаха, Макин побежал вокруг здания к задней стене, где была маленькая, ведущая на хоры дверца. Чтобы спастись от пожара, девятилетнему мальчику, охваченному лихорадкой, потребуется нечто более действенное, чем молитвы.

Позади него раздавались крики, но из-за рева вырывающегося из окон пламени их смысл невозможно было разобрать. Подойдя к двери, Макин схватился за железную ручку, которая обожгла ему ладонь. Похоже, дверь была заперта, но он, заревев уже сам, навалился на нее и почувствовал, что та поддается. Пламя жадно всосало воздух через образовавшуюся щель. Дверь внезапно распахнулась, и мимо него в старую церковь ворвался ветер. Водоворотом закружился дым, заполняя коридор позади.

Любое живое существо боится огня. Здесь не бывает исключений. Он является воплощением смерти. Боли и смерти. И Макина сковал страх, удерживая его в дверном проеме, пока не стих ветер. Он не знал мальчика. За время службы в замковой страже короля Олидана Макину довелось видеть молодых принцев от силы раза три. В его обязанности не входило общаться с ними − только лишь охранять периметр. И тем не менее он все же стоял здесь, в самом сердце огня.

Первый же вдох сжал горло Макина спазмом. Все фибры его души противились тому, чтобы он окунулся в это пекло. Никто не осудил бы его за отступление, а если бы и нашлись такие, то у него в замке не было друзей, чьим мнением он бы дорожил. Ничто не удерживало его на службе, кроме пустых обещаний и смутного чувства долга.

Макин сделал шаг назад. На мгновение вместо вьющегося дыма он увидел полоску хрупкого голубого неба. К рассвету здесь останутся лишь почерневшие балки и обрушившиеся стены. Много лет назад, когда его вытащили из той канавы, скорее мертвого, чем живого, его пронесли мимо развалин дома. Он тогда не знал, что там, под обуглившимися камнями и зловонными головешками, лежала Церис.

Макин сам не заметил, как оказался внутри, его окружил горячий, густо пропитанный дымом удушливый воздух. Он не мог вспомнить, когда принял решение войти. Согнувшись, он обнаружил, что под слоем самого едкого дыма можно кое-как дышать, и со слезящимися от дыма глазами, шатаясь двинулся вперед.

Короткий коридор вывел его в большой зал. Здесь купол дыма поднимался выше − темный, клубящийся покров, до которого он мог бы дотянуться рукой. Пламя взбиралось по стенам везде, где гобелены или панели давали ему такую возможность. Ревущий треск оглушал его, жар выдавливал из глаз слезы. Как только он миновал тлеющий на стене гобелен, тот вспыхнул по всей длине ярким пламенем.

В комнате стояли ряды больничных коек, многие опрокинуты или перевернуты. Макин попытался набрать воздуха, чтобы позвать принца, но жар опалил легкие, и он задохнулся. Мгновение спустя он стоял на коленях, хотя и не думал падать.

− Принц Йорг... − прошептал он.

Жар огромной ручищей придавил его к каменному полу, выжимая последние силы, расслабляя каждую мышцу. Макин знал, что здесь ему и суждено умереть.

− Церис, − произнесли губы имя дочери, и он увидел ее, бегущую через луг, светловолосую, озорную. У него просто не было слов, чтобы описать ее красоту. И впервые за все время это видение не вызвало у него терзающего чувства скорби.

Прижавшись щекой к каменному полу, Макин увидел принца, тоже лежащего на полу. За огромным камином, в ворохе свалившегося с коек белья, среди тряпья он увидел лицо.

Макин пополз, руки прямо на глазах покраснели и покрылись волдырями. Куль, на который он наткнулся в дыму, оказался мужчиной, мускулистым монахом, больничным служкой по имени Инч. Ему на руку свалилось горящее бревно. Мальчик и сам выглядел не лучше мертвеца: бледное лицо, закрытые глаза, но огонь еще не успел до него добраться. Схватив мальчика за ногу, Макин потащил его обратно через зал.

Казалось, тянуть девятилетнего ребенка было тяжелее, чем волочить за собой павшего жеребца. Задыхаясь и царапая каменный пол, Макин продвигался вперед. Купол дыма висел уже всего в нескольких футах над полом, темный, горячий и смертоносный.

Протащив так и себя, и мальчика еще с ярд, Макин безвольно повалился на пол:

− Не могу.

Даже рев огня теперь казался ему далеким. Если бы не жар, он бы уже заснул.

Он скорее почувствовал их, чем увидел. Они появились по обе стороны от него, светящиеся сквозь дым. Несса и Церис, соединив над ним руки. Он почувствовал их, как не чувствовал с самого дня их смерти. Обе остались без погребения. Когда маленький, наполненный пеплом и костями, покрытый лилиями гробик опустили в холодную землю, в нем не было Церис. Несса не слышала певшего для нее хора, хотя Макин оплатил певцам дорогу из Эверана и выбрал ее любимые псалмы. Ни одной из них не было рядом, когда он расправлялся с убившими их людьми. Эти убийства замарали его, отдалили от тех, за кого он стремился отомстить. Но сейчас стоящие рядом Несса и Церис, молчаливые и внимательно наблюдающие, придали ему сил.

* * * − Мне сказали, что ты был весь в саже и дымился, когда выбрался из Дома Исцеления.

Король Олидан наблюдал за Макином со своего трона, застывшие глаза холодно смотрели из-под железной короны.

− Я не помню этого, ваше величество. − Первое, что мог вспомнить Макин, это выворачивающий наизнанку кашель, когда он лежал в казармах с обожженной спиной и болью, которую отказывался воспринимать разум. Несколькими часами ранее он отдал принца под опеку монаха Глена.

− Сын тоже ничего не помнит, − сказал король. − Он сбежал из-под присмотра монаха и в бреду отправился в лес. Отец Гомст говорит, что лихорадка отпустила принца лишь спустя несколько дней после того, как его поймали.

− Я рад этому, ваше величество.

Макин пытался не шевелить плечами, несмотря на зудящие раны, которые только теперь, после нескольких недель лечения, перестали сочиться.

− Я хочу, чтобы принц Йорг оставался в неведении относительно твоей роли, Макин.

− Слушаюсь, ваше величество, − кивнул Макин.

− Должен сказать, сэр Макин, − король поднялся с трона и спустился с помоста. Его шаги эхом разносились под низким потолком тронного зала, − ты заслуживаешь быть моим придворным рыцарем. В знак признательности за тот риск, которому подвергся ради спасения моего сына.

− Благодарю, ваше величество, − склонил голову Макин.

− Сэр Грэм говорит, что ты стал другим человеком, сэр Макин. Королевская стража с радостью приняла тебя в свои ряды. Он говорит, что у тебя много друзей... − Король остановился за его спиной, шаги на мгновение стихли. − Моему сыну не нужны друзья, сэр Макин. Он не должен ожидать, что его спасут, случись вдруг несчастье. Я не хочу, чтобы он был кому-то обязан. − Неспешным равномерным шагом король обошел Макина. Они были одного роста, оба высокие, сильные, только король на десять лет старше. − Юный Йорг опален болью, которую ему довелось принять. Его снедает жажда мести. Мой род всегда приветствовал подобную целеустремленность, так необходимую королю. Престолы не завоевывают слабаки. Они достаются исключительно людям жестким, холодным, целеустремленным. − Король Олидан прошел перед ним еще раз, удерживая глазами взгляд Макина, и Макин, глядя в них, испугался больше, чем в тот миг, когда он смотрел в пасть огня. − Мы друг друга поняли, сэр Макин?

− Да, ваше величество, − отвел взгляд Макин.

− Можешь идти. Сэр Грэм объяснит тебе твои новые обязанности.

− Да, ваше величество. − Повернувшись на каблуках, Макин двинулся в долгий путь к широким дверям.

И весь этот путь он прошел, ощущая на себе тяжесть королевского взгляда. Только после того, как дверь за ним закрылась и он дошел до парадной лестницы, Макин произнес слова, которые не мог сказать Олидану, которые король никогда не услышит. Но он произнес их вслух:

− Это не я спас твоего сына. Это он меня спас.

Возвращаясь к своим обязанностям, Макин знал, как бы далеко ни завела ребенка жажда мщения, она никогда не удовлетворит его, никогда не заживут его раны. Принц может вырасти таким же холодным и опасным, как его отец, но Макин будет охранять его, даст ему необходимое время, потому что в конце концов ничто не сможет спасти мальчика, кроме его собственного момента в дверном проеме с его собственным огнем впереди и собственной трусостью за спиной. Конечно, Макин мог рассказать ему об этом, − но в этом мире не одна пропасть... и некоторые из них невозможно соединить словами.

Примечание. Для меня Макин всегда был интересным персонажем, этаким неудавшимся отцом-наставником, если угодно. Он призван служить Йоргу критерием нравственности, но слишком часто оказывается захваченным силой его личности и хаосом / жестокостью той жизни, в которую оказался втянут. Мы болеем за то, чтобы он нашел себя.