Эпизод 43. Диорама южной границы (3)

Я читаю последнее слово в письме.

«Друг?»

Разве у меня есть кто-то, кого можно назвать другом?

Я на мгновение задумался.

Ничего особо не вспоминается.

«В последний раз я с кем-то дружил, когда учился в торговой академии».

Но с тех пор прошло уже больше пяти лет.

Сейчас это лишь дети из других торговых караванов, с которыми даже связи нет, и которых с натяжкой можно было бы назвать «друзьями».

«Мы не в таких отношениях, чтобы сейчас вот так присылать письма».

Я снова посмотрел на это неловкое слово.

После «Друг» не было даже имени.

Может, на конверте что-то написано? Я повертел письмо и так и этак.

Но что-то было странно.

«Ни марки, ни печати почтового ведомства».

Обычно, чтобы отправить письмо кому-то, кто находится далеко, нужно пользоваться Королевской почтой.

Потому что это самый быстрый и надёжный способ доставки.

Нужно лишь наклеить на письмо марку и получить печать о том, что с отправлением нет никаких проблем.

Все документы, которые я до сих пор получал от Министерства иностранных дел, приходили через Королевскую почту.

«И по наклеенной марке можно было предположить, откуда оно пришло и кто его отправил».

Но на этом не было ничего.

Буквально, анонимное письмо.

И оно было вложено в стопку служебных документов от Министерства иностранных дел.

«Хм-м...»

Обычно в такой ситуации бывает один из двух вариантов.

Либо кто-то, у кого есть доступ в Управление иммиграционного контроля на южной границе, где я сейчас нахожусь, лично положил его на мой стол.

Либо,

его отправил человек, достаточно влиятельный, чтобы проигнорировать все процедуры Королевской почты.

В любом случае, ситуация была не из приятных.

«К тому же, отсутствие печати означает, что с ним могли что-то сделать».

Анонимные посылки — дурной знак.

Я повернул голову к Чонгак-гван.

«Чонгак-гван. Не могли бы вы посмотреть, не чувствуется ли что-нибудь от этого письма?»

«От этого?»

Будучи эльфийкой, она смогла бы обнаружить ману, даже если бы на письме было наложено проклятие.

Чонгак-гван подошла и приложила кончик пальца к письму.

Вж-ж-жух.

Вместе с дрожью маны вспыхнул слабый свет.

Чонгак-гван покачала головой.

«Нет, ничего нет. Никакой магии не наложено».

«Вот... как?»

«Чистое».

При этих словах я немного расслабился.

«По крайней мере, не теракт».

После всего, что я пережил за последние несколько дней, казалось, что нужно остерегаться даже падающих листьев.

Правая сторона челюсти, куда меня пнула та оборотень, до сих пор побаливала.

Но раз уж Чонгак-гван подтвердила, то теперь можно было и посмотреть без опаски.

Я начал медленно читать.

[Здравствуйте. Я ваш друг. Рада нашей встрече.]

Первое предложение, словно написанное ребёнком.

Никаких формальностей.

Впечатляло то, как старательно были выведены буквы, словно писавший изо всех сил пытался писать разборчиво.

Я продолжил читать.

[Слова, сказанные в тот день, очень мне помогли. Никто никогда не говорил мне такого.]

«В тот день?..»

Я удивлённо склонил голову.

Когда это было? И что я такого сказал?

Никакой информации.

Я решил читать дальше.

[Я хочу узнать вас лучше. Я пишу это тайно, чтобы не узнала моя мать. Надеюсь, и следующее письмо дойдёт до вас.]

[Когда-нибудь, пожалуйста, расскажите мне свою историю. Я тоже скоро напишу свою.]

[От вашего друга.]

На этом всё заканчивалось.

Никакой информации, лишь сумбурное изложение того, что знал автор.

Я нахмурился.

«Что это, чёрт возьми, такое?»

Иногда бывали случаи, когда в письмо вкладывали деньги или мелкие драгоценности и делали ненавязчивые просьбы.

Например, чтобы я закрыл глаза на то, что их караван везёт один из запрещённых к ввозу товаров.

Или чтобы я позволил ввезти какой-нибудь неразрешённый артефакт, якобы для коллекции одного знатного аристократа.

Такое случалось раз-два в месяц.

Такие просьбы поступали не только мне, но и офицерам пяти чувств.

«К счастью, это уже не то управление, что было во времена Джерарда, так что все наотрез отказывают».

Но письмо такого рода, адресованное именно мне и написанное в такой своевольной манере, я получил впервые.

«Даже любовные письма в подростковом возрасте так не пишут».

Ощущение, будто это написал человек, очень неумелый в выражении своих мыслей.

Бессвязное содержание и одностороннее завершение.

По крайней мере, среди моих знакомых таких простодушных людей не было.

«Разве что Мигак-гван».

Но Мигак-гван, если ей нужно было что-то сказать, обычно приходила лично.

Кто же это мог быть?

В этот момент мне снова бросилась в глаза фраза из середины письма.

— Я пишу это тайно, чтобы не узнала моя мать.

Искреннее описание своей ситуации.

Не знаю почему, но это означало, что автор находится под надзором своей матери.

«Чтобы не узнала мать... значит».

Человек, который меня знает, и которого контролирует мать.

Если это человек, которому я в «тот день» очень помог...

Внезапно в голове промелькнуло одно зловещее имя.

«А».

Неужели.

«П-принцесса Илейн Кастор?»

Я тут же помотал головой.

«Нет. Этого не может быть».

Мы случайно столкнулись у могилы принца Расена всего один раз.

Больше никаких точек соприкосновения. Ни одной.

И в будущем мы вряд ли встретимся, поэтому я просто утешил её без всяких задних мыслей. Не могла же она из-за этого прислать такое письмо.

К тому же, мы даже не представились друг другу официально, так что она не могла знать моего имени.

«Да. Это не она».

Сколько ни перебирай варианты, это было просто невозможно.

Снова ввязываться в дела королевской семьи я не хочу.

Мне же тоже нужно хоть немного передохнуть.

Я быстро засунул письмо в ящик стола.

«Ох».

Сердце вдруг забилось.

Создавать такое напряжение в первый же день возвращения на работу — это очень нехорошо.

Да нет, неужели это и вправду принцесса?

Наверное, нет.

Не может быть.

Дрожа от необъяснимой тревоги, я медленно взял в руки документы.

Тем временем, в комнате Илейн ритмично раздавался необычный звук.

Шурх-шурх. Скрип-скрип.

Перо снова танцевало над писчей бумагой.

Она уже не знала, сколько прошло часов.

Илейн, несмотря на то, что её правая рука уже давно онемела, не прекращала писать письмо.

Впервые за очень долгое время она чувствовала не печаль и страдание, а другую эмоцию.

«Что он подумает, когда прочитает?»

Уголки её губ невольно поползли вверх.

Её отражение в зеркале на столе было похоже на отражение невинного ребёнка, впервые испытавшего что-то захватывающее.

Шурх.

И вот, спустя долгое время, наконец-то дописанное письмо.

«Ы-ы...»

Прищуренные зелёные глаза остро пробежались по бумаге.

Прочитав текст, написанный так плотно, что почти не осталось свободного места, она очень серьёзно кивнула.

«М-м-м!»

А затем удовлетворённо скрестила руки.

«Да. Это просто идеальный шедевр!»

Даже на её взгляд, это было поистине лучшее произведение и письмо, достойное остаться в веках.

Ни один, даже самый известный, романист или эссеист не смог бы написать так трогательно и тонко.

Письмо, не уступающее предыдущему, такое же чистое и вместившее в себя всё, что она хотела сказать.

Напоследок Илейн, приложив все усилия, написала в самом низу заключительную фразу.

[От вашего друга]

«Хе...»

Каждый раз, когда она видит это слово, её лицо невольно расплывается в улыбке.

Почему?

Почему моё сердце так трепещет?

В этот момент в комнату, кряхтя, вошла личная служанка Илейн, Ханна, с охапкой новой писчей бумаги в обеих руках.

«Г-госпожа принцесса... я принесла...»

«А».

Тут же рука Илейн взмахнула в воздухе, и стопка бумаги, взлетев, горой опустилась рядом с принцессой.

А затем она поспешно протянула Ханне только что написанное письмо.

«И это тоже, пожалуйста».

Взгляд у неё был, как у шпиона, передающего сверхсекретную информацию.

При виде этого Ханна с бледным как полотно лицом покачала головой.

«Г-госпожа принцесса... если её величество королева узнает, будет беда. То, что получилось в первый раз, было чудом!»

Ханна только вчера сделала то, чего за всю свою жизнь и представить не могла.

А именно — отправилась в Королевскую почту, показала начальнику почты королевскую печать и поручила сверхсекретную экспресс-доставку.

Ханна ни за что не хотела этого делать.

Нет, у неё и смелости на это не было.

Ведь она была всего лишь служанкой.

«Ы-ы!»

Но Илейн была так серьёзна в этом деле, что почти насильно вручила ей королевское кольцо, и ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться приказу.

И сейчас зелёные глаза принцессы горели рвением и ожиданием.

Первое письмо, должно быть, уже дошло до него.

Значит, теперь она собиралась писать второе, третье и впредь — каждый день.

Первый друг.

Первый понимающий меня человек.

Ей так много хотелось сказать.

И, может быть, когда-нибудь наступит день, когда она получит ответ от Натана Кэла.

«Ха-а...»

Ханна тихо вздохнула.

Если её величество королева об этом узнает, то, очевидно, Илейн лишится и этой радости.

Надежда была так ослепительна, но в то же время у неё была и обратная сторона — отчаяние.

Стоит её величеству королеве заметить возросшие ожидания Илейн, как она без колебаний их разрушит.

Поэтому нужно было остановить это опасное занятие прямо сейчас, но она увидела улыбку на лице Илейн, которую не видела очень давно.

Ничего не поделаешь, Ханна и в этот раз с унылым видом кивнула.

«Только на этот раз!»

Она, служившая Илейн с детства, в итоге никак не могла быть строгой с этой несчастной принцессой.

В конце концов, надежда была слишком ослепительна.

Она не смела отказать Илейн в улыбке, которую видела впервые за 15 лет.

«Следующий!»

Крикнул я, так и не сумев успокоить тревогу даже к вечеру.

Говорят, лёгкий стресс значительно повышает производительность труда, и это была правда.

Пока в моей голове крутилась мысль «неужели принцесса?», я разобрал всю ту гору документов.

«На душе паршиво...»

Конечно, на душевное и физическое состояние это повлияло крайне негативно.

Скри-и-ип.

В этот момент дверь в управление открылась, и кто-то вошёл.

«Офицер Чуняо-гван, офицер Чуняо-гван здесь?»

Бодрый голос.

Голос, который я где-то уже слышал.

Я повернул голову и увидел солдата в доспехах с гербом рода маркиза, оглядывавшегося по сторонам.

По его лицу я понял, что это был один из кавалеристов, участвовавших в недавней операции «Охота на свинью».

«Я здесь».

«Здравствуйте, офицер Чуняо-гван. Я приходил вчера, но вас не было, поэтому пришёл снова сегодня».

Он встал передо мной и отдал честь.

Я, ответив на приветствие, спросил:

«Меня вызвали в столицу, так что я был в командировке. Но по какому делу вы пришли?»

А затем по его лицу прочитал цель.

«Может, господин маркиз передал сообщение?»

«Так точно».

Солдат кивнул.

«Допрос оборотня закончен».

«...»

Оборотень.

В этот момент в моей голове промелькнули фиолетовые глаза.

Та, что пнула меня по челюсти и похитила Эрзену.

И та, что стала главным поводом для предоставления временного убежища Эрзене.

Солдат с напряжённым лицом сказал:

«Господин маркиз, как и обещал, передаёт вам право на допрос. Пожалуйста, посетите замок в любое время».

Хорошие новости.

Я и так хотел узнать, какая сила заставила её пойти на такое с Эrzeной.

«Если я узнаю эту информацию, то смогу запросить не временное, а официальное убежище».

Кроме того, это могло стать козырем в будущих делах со Священным Ковеном.

Я спокойно спросил:

«...До какого времени?»

Если есть время, нужно запросить содействие у Разведки и вытянуть из неё всё, что она знает.

«Если она такой умелый боец, у неё определённо есть связи. Если потянуть за ниточку, то можно выйти на довольно известных личностей».

Но лицо солдата было суровым.

«Она будет казнена через два дня».

Времени было меньше, чем ожидалось.