Ещё в средней школе классный руководитель сказал мне: — Человека без проблем не бывает.

Оценки. Дела в кружке. Отношения с друзьями. С собой. С другими. И взрослые, и дети — все о чём-то постоянно переживают. Даже у младенцев есть свои проблемы. Младенцы вечно страдают то от голода, то от грязных пелёнок.

Проблемы — это нечто само собой разумеющееся. Главное — уметь их решать. Важно не держать всё в себе, а открыться кому-то и искать решение. Этому нас и учил учитель.

Но что, если у тебя такая проблема, которую не решить, даже если кому-то о ней рассказать?

Этого учитель мне не объяснил.

И вот, став старшеклассником, я столкнулся именно с такой проблемой. С той, которую не решит ничей совет.

Это случилось как раз тогда.

Именно тогда я и встретил Её.

— Ух ты! Какая вкуснотища!

Перед ней на столе стоял бокал парфе, украшенный разноцветными фруктами. Мы сидели друг напротив друга за столиком на двоих в симпатичном кафе, и со стороны могли показаться парочкой, но наши отношения были далеки от сладкого вкуса этого десерта. Мы не были ни братом и сестрой, ни одноклассниками, ни друзьями детства.

Впрочем, и совсем чужими друг другу нас не назовёшь. Сложно подобрать сравнение, но одно я знаю точно: наши отношения никак не назовёшь обычными.

Черноволосая девочка. И внешностью, и повадками она напоминала милого котёнка. На вид — моя ровесница или даже младше. Назовёшь старшеклассницей — похоже, скажешь, что учится в начальной школе — тоже поверишь. Настолько по-детски она себя вела. Всего-то и случилось, что перед ней поставили парфе, а она уже вся сияла от восторга. Хотя, если бы она меня услышала, то наверняка бы возмутилась: «Что значит всего-то?!»

Слово «всего-то» она терпеть не может. Стоит мне только вставить это дежурное словечко, как она тут же дуется. Любая мелочь заставляет её глаза сиять. Увидит облако странной формы — тут же покажет на него пальцем и весело рассмеётся; заметит крохотный цветок, пробившийся сквозь асфальт — тут же начнёт рассуждать о ценности жизни.

Мы знакомы всего три дня, но мне кажется, я уже неплохо её изучил.

Постепенно я начал понимать, какой у неё характер, что её радует, а что злит.

— Интересно, как они делают такие разноцветные сливки? Может, подсмотреть за ними? Хотя нет, это будет нехорошо. Ну, знаешь, у них же наверняка есть свои секреты фирмы.

Она с самого начала лишь разглядывала парфе с разных сторон, но так и не притронулась к нему. Сама же позвала меня в это кафе, заставила заказать ей десерт, и теперь только смотрит.

Что ж, ничего не поделаешь.

Она не может его съесть, даже если хочет.

Она не то что съесть — даже ложку в руки взять не способна.

Потому что она — не человек.

Она определённо здесь. Но никто не может её коснуться, и она не может коснуться никого.

Ведь она — Богиня Смерти, которую не видит никто, кроме меня.

Только я один знаю, что она здесь. Только я могу её видеть, слышать её голос и ощущать её присутствие.

В тот самый день, когда мы встретились, эта Богиня Смерти открыла мне одну вещь.

Что через неделю я умру.

Как я умру, почему я умру — этого она не сказала. Она просто сообщила, что жить мне осталось ровно неделю.

Впрочем, смерть стала для меня чем-то близким ещё до её пророчества.

Год назад погиб мой старший брат.

Нас было двое — я и мой брат, который был на девять лет старше. Я уважал его больше всех на свете.

Причиной его смерти стал несчастный случай.

Если точнее, автобус, в котором он ехал, столкнулся лоб в лоб с автомобилем, вылетевшим на встречную полосу. Автобус пробил ограждение и рухнул с обрыва. Непосредственной причиной смерти, как было сказано, стало внутричерепное кровоизлияние от удара при падении.

Из пятнадцати человек, находившихся в том автобусе, погибли двенадцать, включая водителя. По показаниям выживших, мой брат инстинктивно прикрыл собой ребёнка, оказавшегося рядом, и тело брата послужило подушкой, благодаря которой ребёнок выжил.

«В этом весь он», — подумал я тогда. Он был добряком, который вечно беспокоился о других. Таким уж он был человеком — всегда ставил других выше себя.

Интересно, если бы он не бросился защищать того ребёнка, а позаботился о себе, он бы выжил? Если бы он знал, что умрёт в тот день, как бы он поступил? Может, он вообще не сел бы в тот автобус? Смог бы он избежать своей судьбы?

В отличие от брата, я знаю, когда умру. Мне был дан выбор, как прожить эту неделю до самой смерти.

Конец сентября. Под осенним небом.

В тот день я встретил её — девочку, Богиню Смерти, — и узнал обо всём.