Отдел нравов располагался в самом старом крыле полицейской префектуры. Воздух здесь был другим — не густым от запаха крови и пороха, а спертым от пыли на стопках неразобранных дел, сладковатым от дешевого парфюма, изъятого в качестве вещественного доказательства, и едким от запаха старой краски, слезающей с подоконников. Здесь царил бюрократический хаос, тихий и унылый, где самым серьезным преступлением считалась неправильно заполненная форма 17-Б.

Лао Хан сидел за своим новым столом, заваленным папками с кричащими названиями вроде «Незаконный массажный салон «Нефритовая бабочка»» или «Жалобы на непристойное поведение в парке Йоидо». Он не листал их. Его пустой взгляд был устремлен в стену перед ним, но казалось, он видел сквозь нее, сквозь все здание, прямо в тот переулок, где всего несколько дней назад лежали тела. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоятку пистолета, теперь медленно барабанили по картонной обложке дела.

Несколько минут спустя к нему приблизилась молодая женщина. Её черные волосы были туго завязаны в хвост, что открывало строгие, но живые черты лица. Ее глаза, острые и проницательные, изучали нового напарника с нескрываемым любопытством, смешанным с легкой тревогой. В руках она держала тонкую, почти тощую папку.

— Детектив Лао Хан? — ее голос был четким, попыткой пробить стену его молчания. — Меня зовут Синь Ши. Инспектор. Капитан сказал, мы будем работать вместе. Вам передали это дело?

Она положила папку перед ним. На ней было написано всего два слова: «Пропажа. Хи Рак».

Лао Хан медленно перевел взгляд с стены на папку, затем на нее. Его глаза встретились с ее взглядом, и Синь Ши почувствовала необъяснимый холод. В этих глазах не было ни приветствия, ни неприязни. Была лишь пустота.

— И? — произнес он одним слогом.

— И... его родители подали заявление три дня назад. Семнадцать лет. Исчез после школы. Не взял вещи, не выходил на связь. Никаких запросов на выкуп, никаких следов борьбы. Обычно такие случаи... — она запнулась, — мы откладываем в долгий ящик. Подростки часто сбегают сами. Но капитан сказал отдать это вам. Для... разминки.

Лао Хан беззвучно открыл папку. Внутри лежала стандартная анкета, пара фотографий улыбающегося парня с мячом для баскетбола и само заявление о пропаже.

— Вы явно считаете, что это пустая трата времени, — констатировала Синь Ши, угадывая его мысли. — Но это чей-то сын. Его мать звонила каждый день. Она в отчаянии.

— Отчаяние — это статистическая погрешность, — голос Лао Хана был ровным, как голос диктора, зачитывающего сводку погоды. — Ежедневно в Сеуле пропадают десятки людей. Большинство — добровольно. Они бегут от долгов, семей, себя. Остальных находят в реке или в канаве. Эмоции родственников не меняют вероятностной функции исхода.

Синь Ши смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он циничные вещи нарочно, или это его естественный способ восприятия мира.

— Хорошо. Давайте проверим вероятностную функцию. Начнем с семьи?

…

Квартира семьи Хи Рака находилась в скромном, но чистом жилом комплексе. Воздух в гостиной был густым от тревоги, которую не могли развеять даже аккуратно расставленные на полках семейные фото. Мать, худая женщина с глазами, опухшими от слез, теребила край фартука. Отец, сутулый и молчаливый, сидел в кресле, его взгляд был прикован к экрану выключенного телевизора.

Лао Хан не стал представляться. Он стоял посреди комнаты, его пустой взгляд скользил по деталям: по фотографиям, по пыли на рамке, по слишком аккуратно сложенным журналам на столе.

— Он хороший мальчик, — начала мать, ее голос дрожал. — Учился... не идеально, но старался. Мечтал стать профессиональным баскетболистом. Все свободное время проводил на площадке. Он бы никогда не ушел просто так! Никогда!

Синь Ши мягко кивнула, ее лицо выражало участие:

— Мы понимаем. Скажите, менялось ли что-то в его поведении перед исчезновением? Может, новые друзья, проблемы в школе?

— Нет, все как всегда! — женщина покачала головой. — У него одна компания — Гун И, Джин Сук и другие. Они всегда вместе. Они все в шоке, мы звонили им.

Лао Хан подошел к книжной полке и взял в руки баскетбольный мяч, на котором было несколько потускневших автографов.

— Он ценил этот мяч? — спросил он, обращаясь скорее к мячу, чем к людям в комнате.

— Да! Это его талисман. Он его никому не давал. Он даже с ним спал, когда был маленьким, — всхлипнула мать.

— Но он его не взял, — констатировал Лао Хан, ставя мяч на место. — Он не взял ничего из того, что было для него ценно. Это либо говорит о крайней степени паники, либо о том, что он не собирался уходить надолго. Либо о том, что уход был принудительным и быстрым.

Отец впервые поднял на него глаза. В них была тихая ярость.

— Что вы хотите сказать? Что его... убили?

— Я говорю о вероятностях, — парировал Лао Хан. — Ваш сын был вовлечен в что-то, что требовало от него скрытности? Может, девушка, о которой вы не знали? Долги?

— Нет! — почти крикнула мать. — Он был открытым мальчиком! У него не было секретов от нас!

Лао Хан посмотрел на нее своими бездушными глазами, и женщина невольно отступила на шаг.

— У каждого есть секреты, — произнес он тихо. — Именно секреты и становятся причиной того, что люди исчезают.

…

Следующей точкой стали друзья. Они договорились встретиться в недорогом сетевом кафе неподалеку от школы. Гун И, коренастый парень с умными, но напуганными глазами, и Джин Сук, высокий и чуть неуклюжий, сидели в угловой кабинке. Перед ними стояли нетронутые стаканы с колой.

Они выглядели именно так, как и должны были выглядеть подростки, чей друг пропал — растерянными и подавленными. Но в их подавленности чувствовалась не просто грусть, а какая-то более острая, грызущая нотка — почти животный страх.

Синь Ши начала разговор, ее тон был спокойным и ободряющим:

— Ребята, мы знаем, что это тяжело. Но любая мелочь может помочь. Когда вы видели Хи Рака в последний раз?

Гун И нервно провел рукой по стрижке. Его пальцы слегка дрожали.

— Два дня назад. После уроков. Мы... мы должны были встретиться.

— Где? Для чего? — мягко настаивала Синь Ши.

— Просто... погулять. Ничего особенного, — ответил Джин Сук, его взгляд блуждал где-то за спиной детективов, отказываясь встречаться с их глазами.

— На площадке? — вставил Лао Хан. Его вопрос прозвучал не как вопрос, а как констатация известного ему факта.

Оба парня вздрогнули, словно от электрического разряда. Мелькнул едва уловимый, но отчетливый проблеск паники.

— Нет, не на площадке, — слишком быстро выпалил Гун И. — Просто... в парке. Пошли в парк. А он не пришел. Мы подумали, что он задержался, а потом... перестал отвечать.

— Он говорил о каких-то проблемах? Может, о конфликтах с кем-то? — продолжала Синь Ши, улавливая их нервозность.

— Нет. С ним все было хорошо. Абсолютно, — сказал Джин Сук, качая головой с неестественным, преувеличенным упорством. — Он был в порядке.

Лао Хан наблюдал за ними, не шевелясь. Его пустой взгляд был прикован к их рукам, сжимавшим стаканы до побелевших костяшек, к нервным подергиваниям уголков губ, к тому, как они избегали прямого взгляда. Он видел не просто испуганных друзей. Он видел людей, запертых в клетке собственного страха.

— Вы боитесь, — произнес Лао Хан, и его безжизненный голос прозвучал в тишине кабинки оглушительно громко.

Гун И и Джин Сук замерли.

— Что? Нет... мы просто переживаем, — пробормотал Гун И.

— Вы боитесь не за него. Вы боитесь за себя. Вы боитесь сказать что-то лишнее. Потому что знаете, что существуют последствия куда более серьезные, чем выговор от родителей или от полиции.

В глазах парней читался настоящий, немой ужас. Они не знали, что сказать. Им казалось, что любое слово могло стать ошибкой, а любое признание — приговором.

— Мы... мы ничего не знаем, — прошептал Джин Сук, — Мы просто ждали его в парке, и он не пришел. Всё.

Синь Ши смотрела на них, и ее проницательный взгляд наполнялся разочарованием и гневом. Она явно видела, что они лгут.

Лао Хан медленно поднялся. Он видел все, что ему нужно было увидеть. Правда была не в словах, а в этом страхе. В этом молчании.

— Ваш страх понятен, — сказал он, — Вы сделали свой выбор.

Он развернулся и пошел к выходу. Синь Ши, сжав губы от досады, бросила на парней последний взгляд — в нем был и упрек, и тщетная надежда, что они одумаются. Но они сидели, опустив головы, два немых изваяния страха.

…

На улице ее накрыла волна бессильной ярости.

— Они лгали! Они все время лгали! Они знают, что случилось, но боятся сказать! Из-за этого мальчик может погибнуть!

Лао Хан остановился, глядя на поток машин. Сумерки окрашивали Сеул в синеватые тона.

— Их поведение логично. Они подсчитали риски. Риск мести от тех, кого они боятся, перевешивает для них абстрактную вероятность помочь другу. В их системе координат это рациональный поступок.

— Это трусость! — выдохнула Синь Ши.

— Это инстинкт самосохранения, — поправил он. — Примитивный, но эффективный. Они — часть экосистемы, где закон не работает. Там свои правила. Их молчание — это и есть соблюдение этих правил.

— Но мы не можем просто остановиться!

— Мы и не останавливаемся. Мы получаем данные. Данные гласят: исчезновение связано со структурой, внушающей такой страх, что даже близкие друзья предпочитают молчать. Это сужает круг поиска, но делает его... нецелесообразным для отдела нравов.

— Что будем делать? — в ее голосе звучал вызов, почти отчаяние.

— Мы вернемся в отдел. Ты напишешь отчет, в котором укажешь, что опросила семью и друзей, подозрений в криминальном характере исчезновения не найдено. Дело будет положено в архив до поступления новой информации.

— Но это же предательство!

— Это — следование процедуре, основанной на доступных данных. Данные, предоставленные свидетелями, ложны. Значит, и любой вывод будет ложным. Мы уперлись в стену, выстроенную из человеческого страха. Лбом ее не прошибешь.

— Так мы ничего не добьемся!

— Мы уже чего-то добились, — он снова посмотрел на город, и его пустые глаза, казалось, впитывали весь этот вечерний свет, не отражая ничего. — Мы подтвердили, что есть зоны, где правда не имеет значения. Где правдой считается молчание. А что касается Хи Рака... его судьба теперь в руках тех, чьего имени его друзья боятся даже шепотом произнести. Мы здесь лишь статисты.

Он пошел вперед, его темный силуэт растворялся в сгущающихся сумерках, а Синь Ши в свою очередь некоторое время осталась стоять на месте, сжимая кулаки.

***