— ААААА-А-А-А! — её крик не стихал, переходя в непрерывный, истеричный вой. Она билась головой о полиэтилен, её глаза закатились, показывая белки.

— Я смотрю, тебе нравится? — прошипел Мин Ю ей прямо в ухо, начав совершать короткие, резкие толчки. Каждое движение рвало её изнутри, выплёскивая новые порции крови.

— Мудила!!! Сука! Конченый урод! — Со Хо уже не молил. Он изрыгал самые грязные, самые низменные ругательства, какие только знал.

Слёзы текли по его лицу ручьями, смешиваясь с кровью из носа и слюной. Он видел, как тело его сестры дергается под телом Мин Ю, как из неё хлещет алая жижа. Он видел её лицо, искажённое нечеловеческой мукой. Его собственный разум отчаянно пытался найти спасение в безумии, но даже безумие, казалось, отказывалось принять такую реальность. Он чувствовал, как его собственная воля, его личность, его «я» растворяются в этом море боли и ужаса, оставляя после себя лишь пульсирующую, сырую рану на месте души.

Мин Ю, одной рукой продолжая держать её запястья, другой потянулся к отброшенному ножу. Он поднял его, не прекращая своих садистских толчков. Он приставил холодное лезвие к её бедру, прямо рядом с текущей раной, там, где кожа была особенно тонкой и нежной.

— Смотри, братик, — театрально сказал он, не глядя на Со Хо. — Смотри, как рождается искусство.

И с лёгким нажимом, не торопясь, он вёл лезвие по её коже. Кожа сначала сопротивлялась, потом подалась с тихим, шелковистым звуком «пш-ит». Разрез получился идеально ровным, длиной сантиметров десять. Сначала показалась белая подкожная клетчатка, а затем, будто не веря своему освобождению, из глубины разреза хлестнула ярко-алая кровь. Не сочилась — именно хлестнула, с силой, тонкой, пульсирующей струйкой, которая била ритмично, в такт его толчкам и её бешено колотящемуся сердцу. Кровь брызгала на его штанину, на её живот, на пол.

Со Ён, казалось, уже не могла кричать от боли внизу живота, но этот новый, острый, режущий огонь на бедре заставил её издать новый звук — хриплый, клокочущий, переходящий в беззвучный вопль. Её глаза, полные слёз и ужаса, встретились с глазами брата. В этом взгляде было всё: прощание, извинение, невыносимая боль и немой вопрос «почему?».

— АААА!!! — крик Со Хо был уже не криком, а каким-то надрывным, рвущим глотку звуком, больше похожим на рёв раненого зверя.

Он снова рванулся, и на этот раз раздался уже отчётливый, кошмарный хруст — кость в его вывихнутом плече не выдержала и сломалась. Дикая, ослепительная боль пронзила его, но она была ничем по сравнению с тем, что он видел. Он начал икать, судорожно вздрагивая всем телом. Психика его ломалась, как хрупкое стекло. Картина перед ним начала дробиться, распадаться на пиксели. Он видел уже не сестру, а просто окровавленную плоть. Не Мин Ю, а движущуюся тень. Сознание пыталось отключиться, но скотч на веках и адреналин в крови не давали этому случиться. Он был пригвождён к этому зрелищу, вынужден потреблять каждую его секунду.

Мин Ю ускорил движения. Теперь его толчки стали глубже, жёстче. Он одной рукой отпустил её запястье и схватился за её грудь, сжимая её с такой силой, что её ногти впились в свою же ладонь, а на нежной коже груди остались багровые, кровавые полумесяцы. Второй рукой, всё сжимая нож, он начал наносить новые порезы. Неглубокие, аккуратные, будто делает татуировку.

Линии на её другом бедре, на ягодице, на боку. Каждый раз, когда лезвие впивалось, Со Ён вздрагивала всем телом, издавая короткие, хриплые выкрики. Кровь сочилась из новых ран, смешиваясь с той, что лила ручьём из главного разреза на бедре и из между её ног. Вся нижняя часть её тела, когда-то такая прекрасная, теперь представляла собой кровавое месиво, сплошную рану. Запах стал невыносимым — запах крови, пота, страха и чего-то ещё, тёплого и органического, что выходило из неё вместе с кровью.

Потом он начал бить её. Не кулаком, а рукоятью ножа. Тупые, тяжёлые удары обрушивались на её рёбра, на живот, на грудь. Раздавался глухой, булькающий звук. Со Ён уже почти не реагировала, лишь её тело судорожно вздрагивало при каждом ударе.

— Агх!!! АААА!!!!

— Потише, — бормотал он, продолжая своё дело.

Наконец, с резким, судорожным толчком, он закончил. Он замер на мгновение, затем вытащил из неё свой окровавленный член. Из разорванного, растёкшегося влагалища хлынула новая волна — теперь уже густая, тёмная, почти чёрная, с комочками и сгустками.

Тело Со Ён лежало совершенно неподвижно, если не считать мелкой дрожи, проходящей по нему волнами. Глаза её были открыты, но взгляд был пустым, устремлённым в потолок. Она была ещё жива, но в ней уже не было ничего от той весёлой, сильной девушки с корта. Осталась лишь сломанная, изувеченная оболочка, медленно истекающая жизнью в огромной, алой луже, которая теперь занимала добрую половину центра комнаты. Лужа пульсировала, отражая красный свет, будто имела собственное, зловещее сердцебиение.

Мин Ю, тяжело дыша, натянул штаны, не обращая внимания на то, что они тут же пропитались кровью. Он подошёл к своему рюкзаку, наклонился и, копошась внутри, достал оттуда старые, ржавые плоскогубцы с ручками, обмотанными изолентой.

Он вернулся к Со Ён. Она всё ещё лежала на спине. Он грубо перевернул её на бок, а затем поставил на колени. Её тело безвольно обвисло, голова упала на грудь. Мин Ю одной рукой сзади схватил её за волосы, оттянув голову назад, а другой рукой сжал её нос, перекрыв доступ воздуха.

Первые секунды она не реагировала. Но потом её лёгкие, привыкшие к неглубоким, прерывистым вдохам, начали требовать воздуха. Её рот рефлекторно открылся, губы, испачканные кровью, разошлись.

В этот момент Мин Ю вставил холодные, ржавые губки плоскогубцев ей в рот. Он нащупал передний верхний резец, белый и острый, ещё не тронутый, и сжал рукоятки.

Раздался звук, от которого даже у Мин Ю на мгновение дрогнула бровь. Это был не просто хруст. Это был низкий, скрежещущий, влажный звук ломающейся кости, смешанный с хлюпаньем и каким-то противным щелчком. Зуб не просто выпал. Он раскрошился, вырванный с частью десны. Из свежей, кровавой лунки во рту хлынула тёмная кровь, немедленно залившая её язык, губы, хлынувшая ей в горло. Со Ён, подавившись, закашлялась, но кашель был слабым, клокочущим. Изо рта вылетели брызги крови и осколки эмали.

— АГХХХ… КХХ… — звук, вырвавшийся из её горла, был похож на предсмертный хрип.

Мин Ю работал без тени сомнения. Резец за резцом, зуб за зубом. Каждый новый хруст, каждый новый фонтанчик крови, каждый новый, слабеющий вздрагивающий конвульсивный толчок её тела был музыкой для его ушей. Он вырывал зубы не только спереди, но и сбоку, из глубин рта. Иногда плоскогубцы соскальзывали, рвали губу или щёку, оставляя рваные, кровоточащие раны.

Вскоре её рот перестал быть ртом. Это была кровавая, бесформенная дыра, усеянная обломками кости и тёмными, пульсирующими дырами. Кровь текла из неё непрерывным потоком, заливая подбородок, шею, грудь, сливаясь с той огромной лужей под ней.

Со Хо уже не издавал звуков. Он сидел, прикованный к трубе, и смотрел. Но в его глазах не было больше осознания. Разум, не выдержав нагрузки, наконец отступил, оставив после себя кататонический ступор. Его глаза были широко открыты, но взгляд был стеклянным, невидящим. Слюна смешивалась с кровью и стекала по его подбородку. Он тихо покачивался взад-вперёд, словно ребёнок, укачивающий себя. Внутри него осталась лишь бесконечная, белая, гудящая пустота. Он сломался. Окончательно и бесповоротно.

Когда Мин Ю, с лёгким усилием, вырвал последний коренной зуб, раздался особенно громкий, сочный хлюп. Он отбросил окровавленные плоскогубцы в сторону. Они с глухим стуком ударились о стену, оставив на полиэтилене алую брызгу.

Он снова спустил штаны и подошёл к Со Ён, которая теперь почти не дышала, лишь её грудная клетка едва заметно вздымалась. Он одной рукой снова зажал ей нос, а другой направил свой член, всё ещё липкий от её крови и его семени, в эту ужасную, окровавленную дыру, что когда-то была её ртом. Он вошёл туда. Кости, обломки зубов, рваные края ран — всё скрипело и хрустело. Он совершил несколько медленных, глубоких движений. Его лицо оставалось сосредоточенным, будто он выполнял самую важную работу в своей жизни. Через несколько толчков он вздогнул, его тело напряглось, и он отпрянул.

Как раз в этот момент Со Хо, движимый каким-то глубинным, остаточным инстинктом, дёрнул головой. Часть скотча, размокшая от слёз и пота, отклеилась. Он мог двигать головой. Он медленно повернул её и уставился на Мин Ю. Но в его взгляде не было ни ненависти, ни страха. Там было абсолютное, бездонное ничто.

Мин Ю, поправляя штаны, встретился с этим взглядом. На его лице впервые за всю ночь промелькнуло что-то, кроме холодной расчётливости. Лёгкое, едва уловимое разочарование.

— Что ж, — произнёс он тихо, почти с сожалением. — Сестричку спасти тебе не удалось. Но зато смог отчасти спасти себя. Ну и эгоист же ты. Сломался, не дождавшись финала.

Он вынул член из её исковерканного рта. Со Ён безвольно рухнула лицом прямо в лужу своей же крови, спермы и телесных выделений. Из её разрушенного рта вытек последний, пузырящийся поток, смешиваясь с общей массой.

Мин Ю подошёл к своей сумке. Достал бутылку с хлоркой, несколько огромных, чёрных мешков для строительного мусора и рулон свежего полиэтилена. Он посмотрел на Со Хо, который всё так же безучастно смотрел в пустоту, тихо покачиваясь.

— До следующей игры, Со Хо, — сказал Мин Ю без эмоций и начал раскатывать новый рулон полиэтилена, готовясь к уборке, к стиранию всех следов, кроме тех, что навсегда остались в разуме сломленного юноши и в мёртвых глазах его сестры.