Тень от белого фургона ложилась длинной и угловатой на асфальт, растягиваясь в предвечернем солнце. Мин Ю ехал размеренно, держа дистанцию в три-четыре машины, его взгляд был прикован к оранжевому седану Чан У. Они двигались по набережной реки Ханган, где вода отливала свинцом под низким облачным небом. Воздух, проникавший через приоткрытое окно, пах речной сыростью и далеким дымом.

На одном из поворотов, плавно вливаясь в поток, по соседней полосе проехал белый Lexus LS. Лак на его кузове сверкал холодным, бездушным блеском. Машины синхронно остановились на светофоре. В тишине фургона Мин Ю услышал лишь равномерный гул мотора и собственное дыхание.

Окно Lexus'а бесшумно опустилось. За рулем, в темных очках, отражавших искаженное изображение фургона, сидел Тэ Саги. Его профиль был спокоен, почти отрешен. Он повернул голову, и даже сквозь затемненные стекла Мин Ю почувствовал на себе тяжесть этого взгляда. Тэ Саги легонько нажал на клаксон — два коротких, почти дружеских гудка.

— Привет, Мин Ю! — его голос донесся четко, без крика, будто они стояли рядом в тихой комнате. — Как до школы доехал, нормально?

Мин Ю медленно повернул голову. Он встретился взглядом с отражением в очках Тэ Саги и ничего не ответил. Не кивнул, не улыбнулся, не изобразил признания. Он просто смотрел, заставляя свое лицо оставаться пустой, каменной маской.

Загорелся зеленый. Оранжевая машина Чан У тронулась. Мин Ю, не отводя глаз от Lexus'а, повернул руль, последовав за тренером. Он видел, как Тэ Саги слегка покачал головой, а уголок его рта дрогнул в едва уловимой, понимающей усмешке.

— Эх, видимо, школа замучила, — произнес Тэ Саги, больше не обращаясь ни к кому, и белый Lexus плавно рванул вперед, растворившись в потоке машин, будто его и не было.

Мин Ю выдохнул. Только сейчас он почувствовал, как сильно сжал руль. На ладонях выступила холодная испарина.

«Грёбанный Тэ Саги», — прошипел он сквозь зубы, и слова повисли в душном воздухе кабины, наполненной запахом пластика.

Он сосредоточился на дороге. Чан У вел машину не спеша, аккуратно перестраиваясь. Они миновали оживленные районы, свернули в более тихий квартал, застроенный многоэтажками. Спустя пятнадцать минут оранжевый седан притормозил у ворот средней школы с табличкой у ворот «Сонгмён». Здание из серого кирпича выглядело уныло и обыденно.

Мин Ю остановил фургон в полутора кварталах, за припаркованным грузовиком, откуда хорошо просматривался вход. Он заглушил двигатель. Из школьных ворот выскочила девочка лет двенадцати. Светло-русые волосы были собраны в высокий хвост, на плечах болтался розовый ранец. Увидев машину, ее лицо озарилось широкой, беззаботной улыбкой. Она что-то крикнула, махнула рукой и подбежала к пассажирской двери.

Чан У наклонился через сиденье и открыл ее изнутри. Девочка запрыгнула на заднее сиденье, швырнув ранец рядом.

— Привет, пап! — ее звонкий голосок даже сквозь закрытые окна фургона прозвучал ярко и радостно.

Чан У обернулся, и Мин Ю увидел, как его обычно строгое, сосредоточенное лицо расплылось в теплой, мягкой улыбке.

— Как дела в школе, Чан Ён? — спросил Чан У, заведя мотор.

— Отлично! У меня 85 баллов на контрольной по естествознанию! — девочка выпалила это с гордым видом, вытащив из кармана курточки смятый листок и сунув его отцу под нос.

Чан У взял листок, внимательно посмотрел на красную оценку, и его улыбка стала еще шире. Он потрепал дочь по волосам.

— Рад это слышать, молодец. Горжусь тобой.

— А как твоя работа? — спросила Чан Ён, усаживаясь поудобнее и пристегиваясь. — Ты наконец выгнал того хулигана из команды?

Чан У вздохнул, и улыбка слегка потухла, сменившись усталой серьезностью.

— Да, он наконец-то перестал появляться на тренировках. Сегодня и вправду хороший день.

В его голосе не было торжества. Было облегчение, смешанное с какой-то горечью.

— Ты его побил? — с детским, жестоким любопытством спросила Чан Ён.

Чан У резко повернул голову, и его лицо стало строгим.

— Нет, что ты, дочь! Если бы я его побил, то чем бы я тогда отличался от остальных хулиганов? Насилие — последний аргумент глупцов. И он никогда не решает проблему, только создает новые.

— Но мама говорила, что хулиганы не понимают ничего, кроме драк… — пробормотала девочка, потирая нос.

— Этот… парень не обычный хулиган, — тщательно подбирая слова, сказал Чан У. — Но я рад, что он меня понял, иначе пришлось бы вызывать полицию. А это никому не нужно.

— Ого, полицию… — глаза Чан Ён округлились. — А почему его не исключили из школы, раз он так опасен?

— Потому что этот хулиган очень хитёр, — тихо ответил Чан У, и его взгляд на мгновение стал отрешенным, будто он вспоминал что-то неприятное. — Но давай не о нём, — он снова улыбнулся, насильно возвращая радость в голос. — Как насчёт отпраздновать твой высокий бал? Думаю, мы могли бы съездить в ресторан всей семьёй.

— Правда? Хорошая идея, я за! — девочка захлопала в ладоши.

— Но сначала сделай домашнюю работу, как раз мы к этому моменту соберемся.

— Хо-ро-шо, — протянула она, делая вид, что страдает, но глаза ее сияли.

Оранжевый седан тронулся и через пару минут свернул во двор жилого комплекса. Мин Ю видел, как Чан У ловко припарковался на отведенном месте, как они с дочерью вышли, как он взял ее тяжелый ранец, перекинул через плечо, а она, болтая без умолку, схватила его за свободную руку. Они направились к подъезду одной из высоток, маленькая фигурка девочки раскачивала руку отца в такт своим шагам. Обычная, мирная, теплая картина. Картина, которую Мин Ю наблюдал из темноты своего фургона.

Он тоже припарковался в дальнем углу стоянки, под сенью голых деревьев. Затем вытащил ключ из замка зажигания. Мин Ю положил ключи на панель и просто сидел, уставившись на подъезд, в который скрылись Чан У и его дочь. Окна в квартирах на средних этажах начали загораться желтыми квадратами. Где-то там, за одним из них, девочка по имени Чан Ён сейчас будет раскладывать учебники, а ее отец — собираться или помогать жене.

«Завтра выходной день, — подумал он, и мысль прозвучала в голове с ледяной четкостью. — У меня есть ровно две ночи, чтобы закончить дело…»

…

В это же самое время, но в другом, куда более безвоздушном мире, на промозглом ветру инчхонского порта, Тэ Саги захлопывал дверь своего Lexus’a. Он припарковался в ста метрах от места встречи — в тени полуразрушенного склада, откуда открывался идеальный вид на освещенную площадку у причала №7. Здесь пахло солью, мазутом и ржавчиной. Крики чаек резали сырой воздух.

Он был одет неброско: темные джинсы, просторная косуха поверх яркой, но теперь скрытой от глаз рубашки. Из куртки он достал компактный бинокль и поднес к глазам.

Тэ Саги наблюдал, как длинный черный лимузин дона медленно выезжает с территории порта и исчезает в вечерних сумерках. На площадке осталась лишь одинокая фигура в помятой дорогой одежде — Чанрат. Он стоял, ссутулившись, курил, нервно поглядывая на часы.

Тэ Саги опустил бинокль. На его лице не было ни презрения, ни жалости. Только холодный расчет. Он вернулся к машине, открыл багажник. Достал сверток и развернул его. Внутри лежала черная балаклава, тонкие кожаные перчатки и тяжелый, обмотанный изолентой кусок металла — «тихушник». Он методично надел перчатки, натянул балаклаву на голову, исказив черты лица до неузнаваемости. Спрятал «тихушник» в глубокий карман куртки. Проверил, свободно ли движется рука. Все было идеально.