Когда счет был оплачен и они выходили на улицу, где уже зажглись вечерние огни, Чан У ненадолго задержался в дверях. Он обернулся, взглянул на теплый, шумный зал ресторана, где в облаке пара и ароматов оставался кусочек их семейного вечера, а затем на свою семью, уже ждущую его у тротуара. Чан Ён укачивала проснувшегося и закапризничавшего Чан Ми, пытаясь вложить обратно в его маленькую ручонку выпавшую игрушку-погремушку. Чан Су Ён что-то оживленно показывала ей на телефоне.

Он глубоко вдохнул прохладный воздух, в котором уже чувствовалась сырая прохлада приближающегося ночного сумрака. Проблемы никуда не делись. Они ждали его в клубном кабинете, в виде пустого места в раздевалке, в виде скептических взглядов директора школы. Завтра снова будет школа, команда, пустое место на скамейке запасных, которое, как он чувствовал костями, не останется пустым надолго. Но сейчас, в этот момент, у него было это. Его крепость, сложенная из смеха дочери, терпения жены и беззащитного хватательного рефлекса сына. Его причина бороться, дышать, просыпаться.

— Идем, — сказал он, подходя к ним и мягко беря у жены переноску с сыном, чувствуя, как тот сразу же утих, прижавшись к знакомому запаху отцовской куртки. — Пора домой.

Они пошли по тротуару к своей машине, припаркованной у следующего перекрестка. Чан У шел чуть впереди, Чан Су Ён болтала с мамой, жестикулируя. Узкий отрезок пути между двумя фонарями погружался в глубокую тень, образуемую высоким забором стройки и глухой стеной соседнего здания. Именно здесь, в этом кармане полумрака, движение выхватывало из темноты неподвижную фигуру.

Когда они поравнялись с темным провалом переулка, Мин Ю сделал шаг вперед. Его движение было быстрым, резким и абсолютно беззвучным. В его руке, обутой в черную перчатку, короткий лом, поднятый с ближайшей мусорки, описал короткую, неотвратимую дугу.

Удар пришелся в висок. Глухой, влажный щелчок, которого Чан У даже не услышал. Мир для него просто резко накренился, цвета спутались в серую пелену, а звуки — смех дочери, шум города — ушли в нарастающий гул. Он не почувствовал боли, только внезапную, всепоглощающую тяжесть. Его колени подкосились, и он рухнул на асфальт, выпустив из ослабевших рук переноску. Малыш Чан Ми, почувствовав падение, начал пронзительно, испуганно плакать.

Чан Ён замерла на долю секунды, ее мозг отказывался обрабатывать изображение: муж на земле, из-за его головы уже растекается темное пятно, а из темноты над ним нависает безликая фигура в капюшоне и маске. Инстинкт крикнуть, закричать что есть сил, пересилил шок. Она открыла рот, чтобы издать вопль, который должен был разорвать вечерний покой улицы.

Второй удар был точным и расчетливым. Лом со свистом рассек воздух и обрушился ей на ключицу. Хруст кости донесся до Мин Ю четче, чем подавленный стон, который вырвался у женщины, прежде чем она безжизненно осела рядом с мужем.

Чан Су Ён стояла, парализованная ужасом. Ее глаза, широко распахнутые, перебегали с отца на мать. Мозг, перегруженный адреналином, выдал единственную команду: бежать. Не думать, бежать! Она рванулась прочь, к свету фонаря, но не бросила брата. Цепляясь за ремни, она попыталась утащить с собой тяжелую переноску с плачущим младенцем. Это стоило ей драгоценных секунд.

Мин Ю настиг ее в два шага. Он не стал бить. Просто схватил за волосы и резко дернул на себя. Девочка вскрикнула от боли и страха, потеряв равновесие. Падая, она ударилась головой о бордюр, и ее тело обмякло. Плач Чан Ми стал еще истеричнее, раздирая тишину переулка.

Теперь Мин Ю столкнулся с проблемой. Младенец. Его крики были маяком.

“Ударить? Без смертельного исхода это очень тяжело, а разбросанные останки младенца мне здесь не нужны…”

Лом в его руке казался вдруг неподъемно тяжелым. Он посмотрел на бесчувственное лицо Чан У, на его окровавленный висок.

— Нет. Не так, — мысль прорезала сознание, холодная и четкая. — Это слишком просто. Слишком быстро. Пустая трата. Он даже не увидит. Он должен видеть. Он должен смотреть.

Рука с ломом опустилась сама собой. Он резко сорвал с себя маску, потом ухватил за ворот темную футболку, надетую поверх другой, и стянул ее через голову. Грубая ткань, пропахшая потом, пылью и напряжением этого вечера, комком легла в его ладонь. Он наклонился к переноске. Малыш, захлебываясь плачем, сучил крошечными кулачками.

“Тише. Просто тише. Твое время еще не пришло”.

Он плотно, но с неожиданной аккуратностью, стараясь не передавить, обмотал тканью голову ребенка, глуша крик. Звук стал приглушенным, болезненным хрипом, потом перешел в булькающее, затрудненное сопение.

Работа пошла быстрее. Он оттащил тела вглубь переулка, к задним дверям своего фургона. Затем распахнул их. Внутри пахло сыростью и металлом. Схватив Чан У под мышки, он с неприличной легкостью втащил его внутрь, тело тренера бесформенно шлепнулось на голый пол. Затем — жену. Девочку. Наконец, аккуратно, почти бережно, поставил в угол переноску, откуда доносилось затрудненное, хриплое сопение.

Он достал из рюкзака толстую нейлоновую веревку и рулон широкого прозрачного скотча. Надел вторую пару перчаток поверх первых. Его движения были точными, словно он собирал мебель по инструкции. Мин Ю связал руки за спиной Чан У, ноги вместе, проверил узлы. То же самое проделал с женой и дочерью. Ртом у всех заклеил скотчем. Затем оторвал от рулона большой мусорный мешок и сложил в него их вещи: сумочку Чан Ён, телефон, розовый рюкзачок Чан Су Ён, ключи от машины. Все, что могло их идентифицировать или помочь в поиске.

Закрыв двери фургона, он вышел на улицу. Свет фар проезжающей машины заставил его прижаться к стене, но машина проехала, не замедляясь. Он прошел сто метров до большого мусорного контейнера от ресторана, откуда они только что вышли. Поднял тяжелую крышку и швырнул внутрь мусорный мешок. Звон ключей, упавших на дно, потонул в общем хламе. Он вернулся к фургону, сел за руль, завел двигатель и выехал из переулка, сливаясь с вечерним потоком.

Он ехал, не превышая скорости, соблюдая все правила. Его лицо в зеркале заднего вида было спокойным, почти отрешенным. Мин Ю направлялся на заброшенную строительную площадку на окраине района — бетонный каркас несостоявшегося офисного здания, которое годами стояло, медленно разрушаясь. Место было его находкой, идеальным: никаких жилых домов поблизости, никаких бомжей из-за плохой репутации, только ветер, гуляющий по пустым этажам.

Светофор на выезде на окружную дорогу загорелся красным. Мин Ю остановился, включил нейтраль. В этот момент к его левому борту плавно, почти бесшумно подкатил белый Lexus LS. Мин Ю не шевельнулся, но все его существо сжалось в один сверхчувствительный комок. Стекло лексуса опустилось.

— Еще раз привет, Мин! Тоже решил ночью прокатиться, а? — язвительно выкрикнул Тэ Саги. Его голос был слишком громким, слишком нарочито веселым для этого пустынного перекрестка.

Мин Ю не повернул головы. Он смотрел прямо на красный глаз светофора, стараясь дышать ровно.

— Эй, ну не молчи ты! Опусти окно, пожа-а-а-а-алуйста! — Тэ Саги жестами изобразил ручку, которую нужно крутить, его лицо светилось наигранным добродушием.

— Эх, я ему фургон, а он даже не поздоровался… — Тэ Саги покачал головой, делая вид, что обиделся. — Эй, где тот веселый маленький Мин, а?

Пауза. Зеленый свет для встречной полосы. Мин Ю чувствовал, как взгляд Тэ Саги сканирует его фургон, будто пытаясь увидеть сквозь металл.

— Ты что, реально с кладбища трупы в фургоне развозишь? — вдруг спросил Тэ Саги, и его тон стал ещё более язвительным. — Неужто я отвлекаю тебя от будущего полового акта с трупом, а?

В ту же секунду загорелся зеленый. Мин Ю, не меняя выражения лица, резко выжал сцепление, включил передачу и дал газ. Фургон рванул с места, и он круто завернул направо, на съезд, который вел в противоположную от Лексуса сторону. В зеркале он увидел, как белая машина Тэ Саги, не меняя полосы, спокойно поехала прямо, растворяясь в ночи.

Сердце колотилось где-то в горле. Мин Ю заставил себя сделать глубокий вдох, затем выдох. Его мысли работали с холодной, почти машинной скоростью.

«Придется действовать быстрее, чем я думал… Случайность? Он не мог знать. Не мог следить — он поехал в другую сторону. Чтобы объехать и догнать меня сейчас, ему потребуется слишком много времени. Значит, действительно, чертовская случайность. Но бдительность терять нельзя. Ни на секунду».

Мин Ю сделал не запланированный изначально крюк, свернув с главной дороги в лабиринт пустынных промышленных улиц. Здесь днем кипела жизнь, а ночью царила мертвая тишина, нарушаемая лишь воем ветра в каркасах недостроев. Он ехал медленно, постоянно сканируя зеркала. Его фары выхватывали из мрака ржавые ворота заводов, одинокие фуры на стоянках, груды металлолома. Ни одной фары позади. Только его одинокие лучи, плывущие в темноте.

Через сорок минут таких блужданий он наконец свернул на давно искомую грунтовку. Дорога была разбитой, фургон подскакивал на ухабах, раскачиваясь всем корпусом. Справа проплыло темное пятно леска, слева — заросшее бурьяном поле. Наконец, впереди выросло то, что он искал: бетонный скелет многоэтажки, черный силуэт которого упирался в звездное небо.

Он подъехал к ржавой цепи, висящей между бетонными блоками, — своему импровизированному заграждению. Заглушил двигатель, вышел. Тишина обрушилась на него, почти физически давящая после гула мотора. Только шелест высокой сухой травы и где-то вдалеке — вой далекой сирены.

Мин Ю отстегнул цепь, отодвинул тяжелый блок в сторону, оставив достаточно места для проезда. Затем торопливо вернулся за руль, завел фургон и медленно въехал под бетонные перекрытия цокольного этажа. Помещение было огромным, как пещера. Воздух стоял холодный, неподвижный и пах пылью, сыростью и птичьим пометом. Он припарковался в самом дальнем углу, где тень была особенно густой, и снова заглушил двигатель.

На этот раз тишина была окончательной. Он сидел в темноте несколько минут, прислушиваясь. Ни звука снаружи. Ни движения. Только собственное сердцебиение.