Дорога была пустынной, и только подавленный рокот мотора нарушал абсолютную тишину ночи. Фургон плыл через спальные районы, будто призрак, а в его кузове, на холодном металлическом полу, лежали два бесчувственных тела. Мин Ю периодически поглядывал в салонное зеркало, и его глаза, чёрные и пустые, как угольные шахты, отражали лишь спокойную уверенность.

Когда он наконец свернул в знакомый тупик и заглушил двигатель, тишина обрушилась с новой силой. Мин Ю вышел, и его ботинки мягко шлёпнули по разбитому асфальту. Ночь была безлунной, звёзды скрыты городской дымкой, и лишь тусклый отсвет далёкого фонаря рисовал на его лице зловещие тени.

Он открыл задние двери фургона. Внутри пахло потом, страхом и металлом. Два тела лежали там, как трофеи. Со Хо, чьё подтянутое тело теперь казалось беспомощным и хрупким. Рядом с ним — Со Ён. Её стройная фигура, обычно полная грации и силы, сейчас была скрючена в неестественной позе. Мин Ю наклонился, и его дыхание, ровное и холодное, коснулось их лиц.

Он осторожно взял Со Хо за одну руку, а Со Ён — за другую, стараясь не ударять их головы, чтобы те не очнулись преждевременно. Их кожа под его пальцами в тонких виниловых перчатках была тёплой, живой — и от этого контраста по его спине пробежала волна почти эротического озноба.

— Живой материал, — подумал он. — Самый податливый и интересный, хе-хе.

С усилием он начал тащить их к тёмному провалу в стене полуразрушенного строения. Тела оставляли на пыльном грунте две неглубокие борозды. Мин Ю чувствовал, как холодный пот стекает по его спине под грубой тканью кофты, но это был пот концентрации, а не напряжения. Его мышцы работали эффективно, без лишней траты энергии.

— Почти… почти… — бормотал он себе под нос, подгоняя себя вперёд, и в его шёпоте звучало не напряжение, а предвкушение.

Наконец, они достигли входа. Дверь, кривая, прогнившая, висела на одной петле. Мин Ю с трудом толкнул её ногой, и она издала протяжный, мучительный скрип. За ней открывалась тьма, пахнущая сыростью, плесенью и свежим полиэтиленом.

— Заходите, — саркастично, с театральным поклоном произнёс он, чуть приподняв сначала Со Хо, а потом Со Ён, переступая порог.

Внутри, в лучах слабых фонарей с красным светофильтром, мир преобразился. Пол, стены, даже часть потолка были затянуты в несколько слоёв плотным белым полиэтиленом. Он глушил звук, поглощал свет, превращая подвал в стерильную, сюрреалистичную камеру. В центре комнаты, у голой бетонной стены, торчали несколько толстых, ржавых труб. Именно к ним Мин Ю и поволок свои жертвы.

Он привязал сначала Со Хо. Мин Ю взял стяжные хомуты из прочного нейлона, затянул их на его лодыжках, затем на запястьях, так туго, что тонкая кожа сразу побелела под давлением. Потом приподнял бесчувственное тело и обмотал ещё несколько хомутов вокруг его торса и трубы, намертво приковав юношу к холодному металлу. Со Хо повис в неестественной позе, его голова упала на грудь.

То же самое он проделал с Со Ён, но с дополнительной деталью. Перед тем как привязать её к соседней трубе, он взял острый нож и аккуратно, не торопясь, разрезал вдоль её чёрный лонгслив. Ткань с шипящим звуком разошлась, обнажив стройный торс в спортивном топе.

Мин Ю не прикасался к ней голыми руками — только лезвием и через перчатку. Он снял разрезанный лонгслив, отбросил его в угол, а затем так же жёстко зафиксировал её запястья и лодыжки, притянув тело к трубе. Она висела, как разбитая кукла, её длинные чёрные волосы падали на лицо.

Подвал хоть и был застелен белым полиэтиленом, но его темнота, подсвеченная кроваво-красным лучом, все равно казалась бесконечной, пульсирующей, и живой. Мин Ю, с лёгкостью маневрируя в узком пространстве, подошёл к сумке Со Хо. Он достал оттуда баскетбольный мяч — тот самый, ярко-оранжевый, с чёрными полосами и характерными потертостями от бесчисленных ударов об асфальт. Мин Ю сжимал его в руке, ощущая шершавую поверхность, и улыбка тронула его тонкие губы.

Он подошёл к Со Хо и опустился на корточки перед ним. Правой рукой, в которой был зажат мяч, он легонько похлопал юношу по щеке.

— Эй, просыпайся! — его голос прозвучал в гробовой тишине подвала громко и неестественно бодро.

Со Хо лишь глухо застонал, его веки задрожали. Мин Ю подождал. Затем снова похлопал, уже сильнее.

— Вставай, чемпион. Игра ещё не началась.

Реакция была мучительно медленной. Со Хо зашевелился, попытался потянуться, но хомуты впились в кожу. Он открыл глаза. Сначала взгляд был мутным, неосознанным, полным боли и дезориентации. Со Хо моргнул, пытаясь сфокусироваться в кроваво-красном полумраке. И тогда его взгляд упал на мяч в руке Мин Ю.

Осознание пришло мгновенно, как удар током. Его глаза расширились, наполнились диким, животным ужасом. Он дёрнулся всем телом, и металлическая труба глухо звякнула.

— Ты! — его голос сорвался на хриплый, надрывный крик. — Что ты со мной сделал? Где я… Где моя сестра?!

Мин Ю, не меняя выражения лица, с лёгким, почти небрежным движением бросил мяч. Тот ударил Со Хо прямо в переносицу с глухим, костным щелчком. Со Хо ахнул, из его ноздрей тут же хлынула алая струйка крови, растекшаяся по верхней губе и подбородку.

— Успокойся, — ровным тоном произнёс Мин Ю. — Крики только тратят кислород. Посмотри направо.

Со Хо, давясь кровью и болью, с трудом повернул голову.

И замер.

Его сестра, Со Ён, висела на трубе в трёх метрах от него. Её тело, обычно такое живое и сильное, сейчас было бледным, почти восковым в красном свете. Спортивный топ обтягивал её небольшую, но упругую грудь, а тонкая талия и округлые, крепкие бёдра, обычно скрытые шортами, сейчас были частично обнажены. На её внутренней стороне левого предплечья виднелись шрамы от неглубоких порезов — несколько параллельных линий.

— Со Ён! — рёв Со Хо был уже не человеческим, а звериным. Он рванулся вперёд, хомуты впились в плоть, и на запястьях выступили багровые борозды. — Не трогай её! Тварь! Отпусти её!

Мин Ю лишь приподнял бровь, словно наблюдая за интересным, но не слишком сложным экспериментом.

— Она в безопасности, — произнёс он, делая паузу, чтобы слова обрели нужный вес, — если ты будешь вести себя хорошо. Если будешь… слушать.

— Что ты с ней сделал? — голос Со Хо срывался на шёпот, потом снова взлетал до крика. Слёзы, смешиваясь с кровью, текли по его лицу. — Эти порезы… Отпусти нас, я всё сделаю! Деньги? Что угодно! Умоляю!

Мин Ю медленно перевёл взгляд с Со Ён на Со Хо. Его лицо оставалось каменной маской.

— Я не могу. У нас есть дела, которые нужно уладить. Ты сам этого хотел. Ты хотел правды, — он произнёс это слово с лёгким, язвительным шипением. — Ты не понимаешь, что происходит?

— Понимаю только то, что ты больной ублюдок! — закричал Со Хо, тряся головой. — Сумасшедший! Отпусти нас, пока не поздно!

Мин Ю медленно вздохнул. Он опустил голову, а потом резко поднял её, и в его пустых глазах вспыхнул какой-то странный, интеллектуальный огонь.

— Я не сумасшедший. Я — реалист. Я человек, который добивается цели. А ты и твоя принципиальность, твоя глупая честность — угроза для этой цели. Ты как грязь на линзе, мешаешь видеть картину чётко.

— Какой цели? Какой угрозы? О чём ты говоришь?! — Со Хо бился в истерике, его рана на носу пульсировала, выбрасывая новые капли.

— Ты и твоя сестра оказались в неправильном месте в неправильное время, — начал Мин Ю. Он сделал несколько шагов по полиэтилену, который шуршал под его кроссовками. — Но дело глубже. Слабые, сомневающиеся, те, кто цепляется за иллюзии вроде «честной игры»… это же бред полный. Таких нужно удалять. А ты… ты не просто слабый. Ты упрямый слабак. И это хуже.

— При чём здесь она?! — Со Хо выплюнул сгусток крови. — Зачем ты её порезал?!

Мин Ю остановился напротив Со Ён. Он протянул руку и провёл тыльной стороной пальцев в перчатке по её щеке.

— Эти порезы? — он наклонился, будто изучая работу художника. — Это не я. Это она сама. Вернее, это — ты.

Со Хо замер, не понимая.

— Что?

— Её боль, её страх, её желание убежать — это результат твоей слабости, — голос Мин Ю стал холодным, как сталь. — Ты никогда не умел защищать тех, кто тебе дорог. Не умеешь и сейчас. Ты позволяешь миру ранить их, а сам прячешься за свои принципы. Тренер Чан У… я убрал то, что было важно. Ради победы. А ты? Ты позволил сестре дойти до такого, что она режет себя, лишь бы заглушить боль от того, что её брат — беспомощный идеалист.

— Ты лжёшь! — прохрипел Со Хо, но в его голосе уже звучала трещина сомнения. Он посмотрел на сестру. — Ён… это неправда, да?

Со Ён, еле очнувшись, пока что не могла говорить. Она лишь смотрела на брата, и слёзы текли по её лицу беззвучными ручьями.

— Видишь? — Мин Ю улыбнулся. Это была тонкая, хищная улыбка, не достигающая глаз. — Молчание — тоже ответ. Может, я и пожалею её, облегчу её мучения так сказать. — он сделал паузу, наслаждаясь вспышкой безумной надежды в глазах Со Хо. — Хотя знаешь… нет. Никто её мучения облегчать не намерен.

И с этими словами он повернулся к своей сумке. Шуршание полиэтилена было громким, как выстрел. Когда он выпрямился, в его руке блеснуло длинное, узкое лезвие кухонного ножа. Оно отражало красный свет фонаря, словно было выковано из самого ада.

— Нет… НЕТ! НЕЕЕЕТ! — Со Хо забился в настоящей истерике. Он рвал кожу на запястьях, пытаясь вырваться, его крики были нечленораздельными, а полными чистейшего, нефильтрованного ужаса.