В любых боевых искусствах и учениях существует незримая черта.

Эта черта — непреодолимая граница, преодолеть которую невероятно трудно даже титаническими усилиями.

И никто не говорит, что эта грань всего одна.

Их может быть множество. Бесчисленное множество практиков застревали на первой ступени, полагая ее вершиной, и так и не смогли коснуться истинных глубин мастерства.

Эту границу в Муриме принято называть Вратами Дракона. Но особенно яростно ее ощущают в воинских искусствах.

Чтобы перешагнуть этот порог, недостаточно одного лишь пота и железной воли. Нужны врожденный талант, исключительное сложение и великая милость Небес.

Вот почему число людей за этой чертой стремительно тает. Те, кто сумел сделать шаг вперед, переходят в совершенно иное качество бытия.

Это первые врата на пути превращения из простого смертного в существо сверхчеловеческое! В Академии Чхонму этим порогом считался ранг Огёмрён — Пятый ранг Меча-Дракона. Начиная с этой ступени, боевые искусства переставали быть забавой для обывателей.

Как правило, распределение способностей в любой общине подчиняется закону колокола. Будь то книжная премудрость, воинская доблесть или ремесло — середина всегда многолюдна, а края пустынны. Подавляющее большинство держится в центре, а число истинных бездарей и непревзойденных гениев ничтожно мало.

В Академии Чхонму дела обстояли точно так же. Несмотря на то что здесь обучалось около двух тысяч учеников, число тех, кто перешагнул ранг Огёмрён и вышел на арену Фестиваля Трех Святых, не превышало трех сотен. Даже если прибавить тех, кто по разным причинам отказался от участия, мастеров ранга Огёмрён и выше едва ли набралось бы полтысячи.

Из десяти ступеней табели о рангах Меча-Дракона ранг Огёмрён формально находился ровно посередине. Однако по уровню реальной боевой мощи эта черта отсекала верхнюю четверть учеников. Иными словами, лишь четверть из двух тысяч воспитанников обладала силой пятого ранга и выше.

Если взглянуть на четыре дисциплины Фестиваля Трех Святых, то наибольшее число участников традиционно привлекал Турнир Святого Меча. На него записались 128 человек — почти сорок процентов от всех бойцов. Ничего удивительного: в праведных сектах Мурима меч почитался абсолютным владыкой оружия.

Меньше всего участников собрал Турнир Императрицы Меча. Доля девушек в Академии была невелика, а уж тех из них, кто достиг ранга Огёмрён, можно было пересчитать по пальцам.

Всего в Фестивале участвовало 284 мастера. В Большом Турнире Трех Святых, где выступали универсалы и практики необычных стилей, состязались 64 бойца. В Турнире Святого Меча — 128, в Турнире Императрицы Меча — 32, а в Турнире Святого Сабли сошлись 50 мастеров клинка.

Нехитрый подсчет показывал: чтобы Би Рюён стал абсолютным чемпионом Большого Турнира Трех Святых, ему требовалось одержать семь побед подряд. Одну он уже добыл, оставалось еще шесть. А затем предстояла финальная битва за абсолютное первенство среди победителей всех четырех направлений! Моён Хви же, выбравшему путь меча, из-за огромного числа соперников предстояло победить восемь раз. Его тропа была еще тернистее.

Оба юноши стояли лишь в самом начале долгого, изнурительного пути. Впереди вздымались бесконечные пики испытаний… Беда заключалась в том, что один из них даже не подозревал об этих трудностях, вызывая у своих соратников искреннюю жалость.

Хрясь!

— Кха-а-а!

Второй противник Би Рюёна, Чо Ёниль из школы Ноги без Тени, рухнул лицом в каменные плиты помоста после того, как увесистый торец деревянной цитры Мукрэ сокрушил его затылок. Удар пришелся точь-в-точь в то же самое место, куда получил первый бедолага, Дан Пхён. Это красноречиво свидетельствовало о том, как беспечно Чо Ёниль отнесся к сбору сведений о сопернике.

Однако череда жертв чернильной цитры на этом не закончилась. Словно стремясь доказать, что недавнее возмутительное зрелище было не случайностью, а продуманной тактикой, Би Рюён принялся штамповать победы одну за другой.

Третий оппонент, Джин Пхэ, мастер стиля Когтей Дракона, явно сделал выводы из прошлых боев и маниакально берег свой затылок. Он поклялся не повторить позорную участь предшественников. Увы, мечтам не суждено было сбыться.

— Кхэ-э! — согнувшись пополам, Джин Пхэ завыл от дикой рези в животе.

Цитра Би Рюёна с безупречной точностью вонзилась ему прямо в солнечное сплетение. Атака была столь стремительной, что бедняга даже не заметил замаха. Его хваленые Когти Дракона были вырваны с корнем прежде, чем успели впиться в добычу.

Участь четвертого противника, послушника Ильёна из Шаолиня, оказалась еще плачевнее.

Хруст!

Его челюсть буквально раздробило, а глаза закатились под лоб.

Черная цитра, насчет которой у зрителей уже закрадывались серьезные сомнения — музыкальный это инструмент или дубина палача, — вынырнула из-под его подбородка, словно поддевающий рычаг. Монах выставил несокрушимый блок, но цитра обогнула защиту вопреки всем законам физики. Семьдесят два тайных искусства Шаолиня так и не успели блеснуть во всей красе.

И вот — пятый бой!

Бах!

— Ува-а-а-агх!

Очередной душераздирающий вопль сотряс арену.

— Опять?!

— Да что же это такое творится?!

— Поверить не могу… Даже Онга Ён, Разрушающее Ветер Копье из клана Ын, свалился с одного удара!

Зрители дружно цокали языками и качали головами. Наставник Мун Ильги, Парящий Орел Хуашань, наблюдавший за этим с судейского помоста, скривился, словно от зубной боли. Каким же благословением Небес было то, что наставница Хон Ран сегодня не пришла! Дева Небесного Звука заявила, что если еще раз увидит, как цитрой ломают кости, у нее случится искажение ци. Ее решение определенно спасло ей рассудок.

— Ай-яй-яй… Опять не сдержался. Какая досада, ц-ц-ц! — сокрушенно вздохнул Би Рюён над распростертым телом.

И кто бы поверил этому мерзавцу, начни он клясться, что это вышло случайно?

Гордый Онга Ён, на чью победу возлагали столько надежд, лежал пластом, пуская слюни. В полушаге от него сиротливо валялось знаменитое фамильное копье, лишенное хозяина и превратившееся в бесполезную палку.

У самого Би Рюёна во рту стоял кислый привкус. Все пошло совсем не так, как он задумывал.

Раз уж он записался как практик звуковых искусств, разве не подобало ему побеждать изящными акустическими ударами? Но ни один из поверженных им бойцов не пострадал от чарующих мелодий! Каждый получил сокрушительный удар по затылку, под дых или в челюсть, моментально лишившись чувств.

Никаких звуковых техник публика так и не увидела. По Академии уже вовсю ползли издевательские слухи, что стиль Би Рюёна правильнее называть не «искусством цитры», а «техникой избиения музыкальным инструментом». За свои прошлые подвиги он даже удостоился нелепого прозвища «Счастливчик, бьющий по цитре». Если бы наставница Хон Ран узнала об этом прозвище, она бы лично придушила нерадивого ученика.

Кто же положит конец этой грубой, фарсовой череде побед?

Взоры возмущенной публики обратились к следующему противнику наглеца — мастеру, способному вернуть турниру былое благородство. Все искренне верили, что у него достанет сил прервать эту нелепую полосу везения.

Восьмирукий Божественный Меч Чон Окги!

Именно так звали шестого соперника Би Рюёна.

Чон Окги был прямым учеником пятнадцатого поколения великой школы Дяньцан. До сего дня его жизнь текла без сучка и задоринки, и он свято верил, что так будет всегда.

Будучи прямым последователем одной из Девяти Великих Школ, он с малых лет впитывал сокровенные тайны фехтования и достиг пугающих высот. Его титул — Восьмирукий Божественный Меч — идеально описывал молниеносное, феерическое мастерство. Насколько же быстр и причудлив должен быть клинок воина, чтобы казалось, будто у него восемь рук?!

Более того, поступив в Академию Чхонму, он блестяще сдал сложнейшие экзамены и заслужил высокий ранг Юкгёмрён — Шестой ранг Меча-Дракона. Гордость его вздымалась выше облаков.

Но был у него один неизлечимый недуг — острая форма синдрома «В поднебесной лишь я один достоин чести», в простонародье именуемая чванством благородного происхождения. Симптомы болезни проявлялись в безудержной спеси, отвращении к общению с безродными простолюдинами и привычке смотреть на мир исключительно сверху вниз.

Разумеется, на Би Рюёна он взирал как на досадную мошку.

В глазах чистокровного аристократа Би Рюён был всего лишь наглым везунчиком из первогодок. Чон Окги был уверен в своем триумфе не на сто, а на все сто двадцать процентов.

«Жалкий плебей без рода и племени… Ему никогда не одолеть истинного сына школы Дяньцан!» — твердил он себе.

Чон Окги даже не дал себе труда проанализировать, как именно Би Рюён выиграл прошлые бои. Нелепые потасовки первогодка служили для благородных господ лишь поводом для зубоскальства за чаркой вина.

Все внимание истинных ценителей меча было приковано к титаническому противостоянию Чхон Хына и Моён Хви. Только о них и говорили в приличных кругах.

К тому же со всех сторон Чон Окги подзуживали: «Проучи этого наглеца! Раздави его, чтобы неповадно было позорить святой турнир!» А уж после того, как Би Рюён посмел публично фамильярничать с самой На Ерин перед первым боем, он нажил себе смертельных врагов среди половины мужского населения Чхонму.

Все это раздуло спесь Чон Окги до небес. Он даже не замечал, насколько смешон в своем высокомерии.

А началось все накануне пятого поединка Би Рюёна.

* * *

— Ха-ха-ха! Тогда рассчитываю на тебя, брат Чон!

— О чем речь! Предоставь это мне. Неужто какой-то безродный бродяга стоит удара моего меча? Чтобы я, ученик великой школы Дяньцан, уступил деревенщине?! Время дешевых фокусов прошло. То, что этот клоун добрался до четвертого круга, лишь доказывает, как упал уровень нынешнего фестиваля!

Покачивая в руке чарку с дорогим вином, Чон Окги весело чокался с обступившими его приятелями. Дело происходило в павильоне «Провожающий Ветер» — весьма респектабельном ресторане в сердце Наньчана.

— Твои слова да Небесам в уши, друг мой! Отомсти за нас завтра. Знаешь, сколько серебра я просадил из-за этого проклятого шута? И не я один! Кто мог подумать, что Онга Ён сломает копье о деревяшку?!

— Случайность, чистая случайность! Парню просто дьявольски везет. Я слышал, Онга Ён вышел на помост с тяжелейшей внутренней травмой после прошлого боя! Вы же помните, против кого он дрался? Против Ли Ханрима из школы Призрачной Поступи!

Едва Чон Окги озвучил эту догадку, лица собутыльников озарились пониманием. Наконец-то они услышали объяснение, укладывавшееся в их картину мира!

— Ну конечно! Так оно и было! А я-то гадал, почему грозный Онга Ён рухнул как подкошенный… Против неуловимой Призрачной Поступи и здоровый еле устоит, а тут травма!

Здоровяки согласно закивали. То обстоятельство, что схватка с Ли Ханримом состоялась за три недели до боя с Би Рюёном и за этот срок любые синяки успели бы зажить трижды, никого не смутило. Ни один из них не желал признавать очевидного: победа была добыта силой.

Куда приятнее было тешить самолюбие сплетнями о чужой немощи.

— Слушать противно. У вас что, вместо глаз дырки от бублика?

Внезапно хвастливый смех оборвался, словно сдутый порывом ветра. Разгоряченные вином мечники яростно уставились на наглеца, посмевшего прервать их беседу.

— Ты еще кто такой?!

Перед ними стоял красивый, подтянутый юноша с двумя перекрещенными лентами на лбу. За его спиной в ножнах покоилась пара одинаковых, словно близнецы, клинков.

— Мое имя — Хё Рён, — спокойно встретил он испепеляющий взгляд Чон Окги.

Тот окинул чужака высокомерным взглядом, оценивая его происхождение. Во-первых, халат без вышивки Девяти Великих Школ. Для Чон Окги это было главным мерилом человеческой ценности. Во-вторых, никаких знаков Восьми Великих Кланов. Любой благородный род Мурима имел уникальный узор или родовую расцветку.

Сделав вывод, что перед ним ученик третьесортной секты, Чон Окги скривил губы: «Вот вечно они такие, хамы безродные…»

— Судя по виду, ты первогодка. Не слишком ли ты дерзок, щенок, чтобы встревать в разговор старших соучеников?

Глаза Хё Рёна сузились, превратившись в две ледяные щели. На губах заиграла язвительная усмешка:

— А не стыдно ли благородному старшему поливать грязью человека у него за спиной? Неужели вам самим не совестно за столь позорное зрелище?

— Кого это мы поливали грязью?! — взвился Чон Окги.

— А вы обернитесь и поглядите вон туда, — небрежно указал пальцем Хё Рён.

За соседним столиком сидела их компания: молчаливый Чан Хон, напряженно следивший за происходящим; робкий Юн Джунхо, вжавший голову в плечи от страха; и, наконец, виновник торжества — Би Рюён, самозабвенно и с аппетитом обгладывавший жирную куриную ножку. Вокруг назревала кровавая буря, а этот парень был всецело поглощен разделкой птицы.

Чон Окги осекся. В хмельном угаре он не заметил, как эта компания уселась рядом. Знатным мечникам не пристало судачить о человеке у него под носом.

— Рюён! Скажи хоть слово! — в сердцах крикнул Хё Рён.

Но в ответ раздалось лишь невнятное чавканье:

— М-м-ф… чавк… Чо-то… м-м-м? Хрусь

Рот Би Рюёна был настолько набит курятиной, что челюсти едва справлялись с пережевыванием, не оставляя языку ни единого шанса членораздельно вымолвить хоть звук.

Чон Окги презрительно фыркнул:

— Раз самому виновнику нечего сказать, нам здесь делать нечего. Если есть претензии, сопляк, выскажешь их на помосте! Если смелости хватит! Пошли отсюда.

Бросив монету на стол, стайка аристократов спешно покинула заведение. Спесь мешалась в них с легким чувством неловкости.

Хё Рён, сдувшись от нелепости происходящего, бессильно опустил плечи.

— Вот же деревенщина… Ни капли гордости, — донесся из дверей ядовитый шепоток напоследок.

Хё Рён резко развернулся к Би Рюёну, его лицо пылало от гнева:

— Тебя это вообще не задевает?! Как ты можешь жрать с таким спокойным видом?! Неужели набить брюхо для тебя важнее собственной чести?!

Его буквально трясло от ярости. Какое право имели эти ничтожества оскорблять его друга только из-за отсутствия громкой фамилии?!

Ответ Би Рюёна стал шедевром невозмутимости. Услышав его, Хё Рён лишь издал горький смешок, не зная, плакать ему или смеяться.

— Разумеется, важнее! — прошамкал Би Рюён, не переставая жевать. — Вы с дядюшкой Чан Хоном пригласили меня на роскошный ужин в честь побед. Разве не преступление оставить такую вкуснятину остывать? Если бы я ввязался в пустой лай с этими придурками, мое мясо досталось бы кому-то другому! Когда мне еще перепадет такой пир на дармовщину? Надо наслаждаться моментом!

Хё Рён схватился за голову. Поверить в это было невозможно, но жареная курица в глазах Би Рюёна действительно стояла неизмеримо выше рыцарской чести, доброго имени и достоинства воина Мурима.

Этот праздничный стол друзья накрыли, чтобы поддержать Би Рюёна перед тяжелыми боями. И пока они искренне переживали за его репутацию, сам герой банкета думал лишь о добавке!

— И все же, почему ты смолчал? Ты ведь не из тех, кто спускает обиды. Что ты задумал? — подозрительно прищурился Хё Рён. Он слишком хорошо знал повадки соседа по общежитию.

— М-м-ням… Завтра у кого-то определенно будут болеть кости… Этот павлин весь лоснится снаружи, а внутри — гниль одна. Даже погрызть толком нечего… Интересно, насколько крепкие у него ребра? — пробормотал Би Рюён, плотоядно разглядывая куриную косточку.

Хё Рён в замешательстве моргнул:

— Ты сейчас о курице говоришь или о том наглеце с родинкой?

— Кто знает, хе-хе… — хитрая, многообещающая улыбка Би Рюёна заставила Хё Рёна невольно поежиться.

* * *

В день поединка Чон Окги ступил на каменные плиты арены с гордо поднятой головой, но странное, липкое предчувствие царапнуло его душу.

Атмосфера вокруг помоста была совершенно ненормальной.

Первое, что бросилось ему в глаза, — группа из шестнадцати элитных учеников, плотным кольцом окруживших Би Рюёна.

Чон Окги знал в лицо каждого из них. В Академии Чхонму эти имена гремели повсюду: молодое поколение драконов и фениксов, сливки благородных родов!

«Что они здесь забыли?!»

Такие люди не посещали схватки безродных выскочек. Но они стояли здесь, внимательно внимая каждому слову Би Рюёна.

«Неужели… он их младший соученик по секте?!» — похолодел Чон Окги. Если у этого бродяги такие связи с кланом Намгун и отрядом Чуджак, дело принимало опасный оборот. Но вообразить истинное положение дел он не смог бы даже в самом горячечном бреду.

А затем Чон Окги увидел то, что едва не лишило его рассудка.

Шлеп!

Би Рюён с глухим звуком отвесил смачный подзатыльник Намгун Сану — Громовому Мечу-Дракону, предводителю отряда Чуджак и одному из Девяти Драконов Чхонму! Чон Окги затаил дыхание, ожидая, что великий мечник немедленно рассечет наглеца надвое, но… гордый наследник великого клана Намгун лишь виновато потер макушку и подобострастно осклабился!

Чон Окги протер глаза. Ущипнул себя за щеку. Боль была настоящей, зрение не обманывало.

«Что за чертовщина здесь творится?!»

Вопросы роились в его голове, как потревоженные осы, но здравого ответа не находилось. В конце концов Чон Окги решил, что это просто галлюцинация от нервного перенапряжения перед боем.

«Померещится же такое… Ха-ха…» — нервный смешок застрял в горле.

А ларчик открывался просто: отряд Киноварного Феникса был согнан сюда под угрозой физической расправы.

Би Рюён выдвинул железобетонный довод: «Раз уж вы, бездельники, не участвуете в турнире, будете моей группой поддержки! Где это видано, чтобы младшие братья не болели за старшего на помосте?!»

И бедным членам отряда Чуджак пришлось подчиниться грубой силе. В конце концов, именно из-за интриг Би Рюёна они оказались втянуты во вражду с Лазурным Драконом и лишились права выступать на фестивале. Но возразить чудовищу, с легкостью раздававшему удары Кулака Трех Собачьих Дней, не посмел бы никто.

Так шестнадцать лучших гениев эпохи превратились в подневольных крикунов.

«Сколько же на свете глупцов…» — лениво размышлял Би Рюён, разглядывая павлина в пурпурном халате школы Дяньцан.

Неужели титул великой секты делает кости вдвое тверже, а мышцы втрое сильнее? Ни капли. Тайные техники лишь дают фору, но если внутри пустота, никакое имя предков не спасет от хорошей взбучки. Чон Окги этого явно не понимал. Даже сейчас, когда судья уже поднял руку, мечник высокомерно тыкал в него пальцем.

— Что это за патлы?! Ты что, смеешь проявлять ко мне такое неуважение?! — взвился Чон Окги, указывая на густую челку Би Рюёна, полностью скрывавшую его глаза.

В воинских искусствах сокрытие взора считалось неслыханной дерзостью.

— Если понадобится, я подстригусь, — безмятежно улыбнулся Би Рюён, блеснув алыми губами из-под волос. — Или попробуй срубить их сам, если кишка не тонка. Хотя сомневаюсь, что ради тебя стоит портить прическу.

— Ты совсем спятил?! Взгляд — это основа техники анбоп, душа и жизнь любого мечника! Как ты смеешь прятать глаза перед прямым учеником великой школы Дяньцан, одной из Девяти Великих Школ?!

— Как же ты заладил: «великая школа», «великая секта»… Тебя это слово с ложечки кормит, что ли? Надоел.

Лицо Чон Окги пошло багровыми пятнами от ярости:

— Заткнись, безродный пес! Немедленно отвечай, почему ты прячешь глаза, или я выколю их тебе вместе со лбом!

«Срубишь, говоришь? Ну попробуй…» — Би Рюён лишь хмыкнул, пропустив угрозу мимо ушей.

А ведь и правда… Почему он начал носить такую челку?

Мысли юноши плавно унеслись на восемь лет назад, в далекие дни юности…