Среди оглушительного шума и суматохи главные смутьяны Академии Чхонму — ходячие бедствия, вечно тлеющие пороховые бочки и заклятые враги всех благородных дев, известные как Двойные Призраки Чхонму, Тан Чхольги и Чхон Сохэ — носились так лихо, что у свидетелей рябило в глазах.

Под помостом, который они предусмотрительно соорудили, собралась плотная толпа. Бесчисленные зрители выкрикивали имена и отчаянно тянули к ним руки. Словно голодные духи преисподней в день поминовения усопших, эти двое едва успевали раздавать жаждущим пачки белых бумажных талонов.

Белые листки, мелькавшие в руках Двойных Призраков, по своей сути являлись расчетными квитанциями тотализатора.

Да-да, теми самыми купонами, которые вручают в подтверждение сделанной ставки при азартной игре. И если бы какой-нибудь наивный простофиля спросил: «Неужели здесь средь бела дня открыли игорный притон?», всякий присутствующий немедленно ответил бы с благородным возмущением:

— Что за вздор! Это зал Собрания знатоков!

Именно так. Согласно их собственным громким заявлениям, это было особое место, где благородные мужи испытывали собственную проницательность и проверяли благосклонность небес, пытаясь предугадать победителя.

Собрание знатоков неизменно открывалось в эту пору года, собирая всех, кто был посвящен в тайну.

Так что же оно собой представляло?

За этим изящным и напыщенным названием скрывалось не что иное, как обыкновенное игорное гнездо. Однако, несмотря на то что здесь из рук в руки переходили колоссальные суммы, а люди делились на тех, кто горько плакал, и тех, кто ликовал от наживы, никто не смел вслух называть это место притоном.

Само слово «тотализатор» считалось слишком вульгарным и отдавало беззаконием.

Посему в Академии Чхонму все словно сговорились именовать происходящее Собранием знатоков. Дескать, благородные господа всего лишь проверяют свое умение оценивать мастерство и потенциал собратьев по оружию. А в случае проигрыша они с достоинством роняли: «Мы никогда не играли в азартные игры! Мы лишь испытывали силу нашего взора, заплатив скромную плату за науку…»

Гордость и честь великих праведных школ требовали во что бы то ни стало избегать слова «игра»! Разумеется, стоило заглянуть в суть, как становилось ясно: происходящее ни на волосок не отличалось от банального тотализатора. Это было чистейшей воды «прикрывание глаз рукой в надежде, что тигр тебя не заметит».

Казалось бы, удивительно, что подобное творится открыто и с размахом прямо под носом у строгой администрации знаменитой Академии Чхонму. Однако не стоило забывать: здешние ученики были пылкими юношами и девушками едва за двадцать. Им с избытком хватало любопытства и дерзости, чтобы попробовать все на свете.

К тому же сейчас в разгаре был захватывающий Фестиваль Трех Святых. А любые воинские состязания становятся вдесятеро увлекательнее, когда на кон поставлена звонкая монета! Разница в чувствах между просмотром схватки, в которой ты ни за кого не болеешь, и поединком, где на кону твое состояние, была колоссальной.

Те, кому не хватило мастерства, чтобы выйти на помост лично, стремились остудить кипящую в крови страсть через ставки. Своего рода суррогат настоящей битвы!

Похоже, руководство Академии закрывало на это глаза вполне осознанно. Наставники понимали, что открытая система принесет куда меньше вреда, чем подпольная. Если только Академия не состояла сплошь из просветленных даосских бессмертных, азартные игры неизбежно возникли бы в одиночку или группами. Начни их яростно искоренять — они уйдут в глубокое подполье, пустят ядовитые корни и сгниют изнутри.

Расчет старейшин оказался верным. Ученики знали меру и умели вовремя остановиться. Выставив все напоказ, они волей-неволей оглядывались на чужие взгляды, занимаясь самоочищением и взаимным надзором. Студенты сами установили строгие негласные правила, и за долгие годы это превратилось в нерушимую традицию.

Оглядываясь назад, можно было с уверенностью сказать: еще с самого первого турнира непременно находились бунтари, жаждавшие острых ощущений. Надеяться, что вся эта орава одаренных юнцов будет вести себя как примерные книжники, было пустой фантазией. Следуя заветам того первого дерзкого смутьяна, Собрание знатоков превратилось в обычай, передававшийся из поколения в поколение вот уже почти сотню лет. Всегда находились те, кто охотно брал хлопоты на себя.

И Двойные Призраки ни за что не упустили бы столь золотую возможность. В силу множества причин именно эта парочка заправляла всеми делами в этот раз.

В шумный зал, ставший секретом Полишинеля, неторопливо вошел плотный круглолицый юноша в роскошном шелковом халате благородного пурпурного цвета. Это был Гым Ёнхо, наследник купеческой гильдии Гымхо — богатейшего торгового дома всего Мурима, а ныне член отряда Киноварного Феникса.

Причина, по которой Гым Ёнхо доверили все сбережения шестнадцати членов отряда Чуджак, была предельно проста: в делах богатства ему не было равных. Благодаря строгому семейному воспитанию он с пеленок обладал безупречным финансовым чутьем. Товарищи всецело доверились его хладнокровию. Конечно, ставить все сбережения на один-единственный исход было безумной авантюрой. Однако без риска невозможно сорвать великий куш.

Они решили бросить вызов судьбе. Пусть их старший соученик временами казался сущим кошмаром, они отважились на отчаянный шаг. Желая как можно скорее сбросить с плеч груз ответственности, заключенный в тяжелом кожаном мешке в его руках, Гым Ёнхо встал в хвост очереди. Лишь спустя добрую четверть часа подошел его черед.

— Ого! Кого я вижу! Неужто сам братец Ёнхо пожаловал! — даже в бешеном круговороте ставок первым его поприветствовал Чхон Сохэ.

Его святым жизненным правилом было заводить дружбу с отпрысками богатых домов, поэтому он одарил купца сияющей улыбкой, несмотря на то что пот катил с него градом. Вопреки славе первого возмутителя спокойствия в Академии, Чхон Сохэ обычно выглядел безукоризненно щеголевато, хоть сейчас его одежды слегка помялись в давке. Впрочем, холеное, породистое лицо выдавало в нем выходца из знатного рода, а вовсе не уличного заводилу.

— Благодарю за труды. Смотрю, дело процветает. Прибыль, должно быть, баснословная? — как истинный сын торговца, Гым Ёнхо сразу заговорил о главном.

Толпа за спиной шумела не хуже ярмарочной площади. В глазах Гым Ёнхо каждое движение этих разгоряченных тел было живым потоком серебра.

— Ха-ха-ха! Рук не хватает, хоть младенцев на подмогу зови! Ну так на кого ставить будешь? Небось на Чхон Хына, Меча Трех Абсолютов?

— Судя по всему, Чхон Хын из Удана по-прежнему остается главным фаворитом? — уточнил Гым Ёнхо.

Впрочем, иного ответа он и не ждал.

— Еще бы! Кто в здравом уме рискнет встать на пути его клинка?

— Однако раз вероятность его победы столь велика, то и выигрыш будет грошовым.

Закон прост: чем надежнее ставка и чем больше людей ставят на одного бойца, тем меньше выплата. И наоборот: на темной лошадке можно сказочно озолотиться, хотя и риск сломать шею возрастает стократно.

— Ого! Значит, метишь в другое место? Чую, твой драгоценный нос уловил запах крупной добычи! Открой тайну, куда указывает твое несравненное чутье? Неужто на Моён Хви, Божественного Меча Семи Абсолютов? Того самого темного дракона, которого величают лучшим гением поколения? На него тоже многие надеются. Ждут, что он перевернет все с ног на голову.

Ситуация действительно расколола Академию надвое: большинство верило в Чхон Хына, но магия имени его деда, Святого Меча Моён Чжончхона, влекла немало смельчаков на сторону Моён Хви. И все же Чхон Хын безоговорочно лидировал. Чхон Сохэ с неподдельным интересом ждал вердикта купца.

Мало кто знал, но Чхон Сохэ, Тан Чхольги и Гым Ёнхо нередко тайком выбирались за стены Академии и коротали ночи за костями в городских игорных домах. То как враги, то как соратники… В сумраке подпольных притонов Гым Ёнхо, оправдывая славу наследника гильдии Гымхо, демонстрировал не просто купеческий расчет, но дьявольское чутье прирожденного игрока. Двойные Призраки втайне восхищались этим талантом. Именно поэтому отряд Чуджак поручил казну именно ему.

— Давай скорее решай. Сам видишь, я сегодня занят по горло… — пальцы Чхон Сохэ ни на миг не прекращали пересчитывать серебро и талоны. Казалось непостижимым, как он умудряется поддерживать беседу, не сбившись со счета ни на единую монету.

— Нет. Я ставлю на Би Рюёна. Все до последнего гроша — на него, — твердо произнес Гым Ёнхо и без колебаний опустил тяжелый мешок на стол.

Глаза Чхон Сохэ полезли на лоб. Тан Чхольги, услышав имя Би Рюёна, тоже резко вскинул голову. В один голос они изумленно выдохнули:

— На Би Рюёна?! На нашего младшенького соученика?!

Гым Ёнхо невозмутимо кивнул. В Академии уже гремела весть о том, что Би Рюён вступил в клуб Аэсоджохве и даже притащил с собой недотрогу Моён Хви.

— Ты в своем уме, Ёнхо? Не пожалеешь потом? До тебя на нашего соученика рискнули поставить всего три калеки! Да и то сущие крохи, чисто из дружеской солидарности. Я лично знаю этих чудаков — они из его комнаты!

— Три человека? Надо же, кто-то все-таки поставил! А я-то думал, мы будем единственными, — искренне удивился Гым Ёнхо.

Он рассчитывал на абсолютную пустоту. Кто в здравом уме станет рисковать кровными деньгами ради безродного первогодка с нелепой деревянной цитрой? Отряд Чуджак шел на отчаянный шаг лишь потому, что жаждал сорвать весь банк целиком.

И все же трое смельчаков нашлись. Не один, а трое! Причем поставили на него как на абсолютного чемпиона всего фестиваля! Должно быть, окружающие крутили пальцем у виска, когда те выкладывали серебро.

Сам Гым Ёнхо прямо сейчас рисковал прослыть умалишенным. Через пару дней по Чхонму наверняка поползут слухи, будто отряд Чуджак окончательно тронулся умом от адских тренировок перед битвой с Лазурным Драконом. Он был готов к этому.

Однако у них было тайное знание, недоступное остальным. Знание, способное перевернуть все расклады. Но на что опирались те трое? Неужели они разглядели истинную мощь старшего соученика сквозь его дурашливую личину? Если так, они либо слепцы, либо величайшие гении эпохи.

Гым Ёнхо искренне надеялся, что они были просто дураками. Иначе в будущем с ними придется несладко.

— Точно не передумаешь? — в последний раз предупредил Чхон Сохэ, принимая увесистый кошель, в котором звенели месячные запасы шестнадцати элитных воинов.

— Мой выбор неизменен.

Взгляд Гым Ёнхо был тверд, как гранит. В нем не было ни тени сомнения. Чхон Сохэ оставалось лишь развести руками:

— Что ж, воля твоя. Ставка «пан или пропал». Да пребудет удача с твоим безумием! Если он чудом победит, твой выигрыш превысит двести к одному. Если, конечно, победит…

С этими многозначительными словами Чхон Сохэ пересчитал монеты и выписал стопку расписок. Приняв бумаги, Гым Ёнхо тщательно проверил каждую цифру и спрятал их в потайной внутренний карман халата. Дело сделано. Теперь оставалось уповать лишь на волю Небес. Наследник гильдии уже развернулся, чтобы покинуть толпу, как вдруг…

— Ба-а! Кого занесло в наши края? Неужто сам Гым Ёнхо, единственный сынок клана Гымхо, у которого за душой нет ничего, кроме папиных мешков с золотом?

Этот омерзительный скрипучий голос! Гым Ёнхо медленно обернулся, скрипнув зубами.

«Проклятье, Рябой… Ну и не везет же мне сегодня».

Перед ним с ехидной ухмылкой стоял До Гвансо по прозвищу Меч Призрачной Скорости, ученик отряда Лазурного Дракона. Это был человек, с которым Гым Ёнхо меньше всего на свете желал пересекаться.

Услышав прозвище «Призрачная Скорость», любой представил бы сухопарого, жилистого мечника с длинными руками и повадками ветра. Однако реальность повергала в шок. До Гвансо обладал столь тучной и рыхлой тушей, что казалось чудом, как его заплывшие жиром ноги вообще держат этот вес. Гора Тайшань из складок живота и лоснящихся щек, казалось, молила о пощаде. При этом он был прямым учеником Пэк Муёна, стратега Общества Девяти Истин из школы Хэншань, и повиновался ему беспрекословно.

Глубоко внутри До Гвансо кипел комплекс неполноценности, но наружу он выплескивал лишь спесь престижных сект. Пользуясь авторитетом Пэк Муёна, он вел себя вызывающе, за что снискал репутацию мерзкого задиры. Посреди его правой щеки красовалась огромная волосатая родинка, за которую недоброжелатели прозвали его Рябым.

— Ты совсем выжил из ума, жирдяй? — выплюнул До Гвансо вместо приветствия.

Лицо Гым Ёнхо мгновенно налилось краской. Очевидно, Рябой видел, на кого купец спустил все деньги.

— Следи за языком, До Гвансо. На каком основании ты разеваешь пасть?

В последнее время отношения между отрядами Лазурного Дракона и Киноварного Феникса напоминали тлеющий фитиль бомбы. Напряжение между их кураторами — Бингёмом и Ёмдо — перекинулось на учеников, и они цеплялись друг к другу по малейшему поводу.

— Похоже, ваш отряд Чуджак окончательно спятил! Вы там коллективно умом тронулись или вам глаза повыбивало?

— Из твоего грязного рта несет помоями, — холодно парировал Гым Ёнхо, не собираясь уступать спесивцу. — Не тебе судить о нашем разуме.

— Спустить целое состояние на этого безродного щенка! Ты хоть понимаешь, как жалко выглядишь?

— Уж не знаю, как насчет тебя, а наш соученик выглядит вдесятеро сильнее любого из вашей шайки. Что, обидно слышать правду?

Как бы тяжело ни складывались их отношения со старшим соучеником, оскорблять Би Рюёна чужакам они не позволят! Это был вопрос чести. Позволить смешать его с грязью значило позволить оплевать весь отряд Чуджак.

— Твои глаза совсем сгнили, раз ты ставишь на безнадежного дурака! Вся Академия будет смеяться над вашим «великим» чутьем!

До Гвансо намеренно подчеркнул «вашим», метя не только в самого купца, но и во весь отряд Киноварного Феникса.

«Змееныш из Лазурного Дракона… Так и норовит раздуть пожар!» — с отвращением подумал Гым Ёнхо. Было ясно как день: если сплетня еще не расползлась по Чхонму, этот Рябой лично расшибется в лепешку, разнося ее на каждом углу.

— Оставь свою фальшивую заботу при себе. Кто из нас прав, покажет конец турнира. Посмотрим, куда ты спрячешь свою наглую рожу, когда твой фаворит сядет в лужу.

— Ха-ха-ха! Глядите, как петушится! Смотри, Ёнхо, как бы тебе потом не пришлось выть от горя и колотить себя кулаками в пузо!

Гым Ёнхо с трудом обуздал рвущуюся наружу ярость и саркастично усмехнулся:

— Жалко смотреть на человека, который считает свое стадное мнение истиной в последней инстанции.

— Обоснуй, если смелый! — скрестил руки на груди До Гвансо.

— Да что тут обосновывать? Твое хваленое суждение — обычное следование за толпой. Чхон Хын, Меч Трех Абсолютов! Оглянись: все ставят на него. Чем ты отличаешься от любого безмозглого зеваки на этой площади? Гордиться тут нечем.

— Хм! А кто, кроме молодого господина Чхон Хына, достоин победы на Фестивале Трех Святых? Твои уши и глаза прилеплены к голове чисто для красоты. Удивляюсь, как ты до сих пор не расшибся!

Перепалка стремительно перерастала в откровенную вражду.

— Есть еще Моён Хви, Божественный Меч Семи Абсолютов! Списывать его со счетов — верх глупости! — бросил Гым Ёнхо.

— Так чего же ты сам не поставил на Моён Хви, а отдал деньги безродному бродяге с улицы?!

«Опять за свое!» — поморщился Гым Ёнхо. В этот миг он дал себе клятву когда-нибудь собственноручно выбить этому наглецу все зубы.

— Потому что наше зрение на три головы превосходит твою близорукость. И твоя слепота нам только на руку.

— Какая спесь! Раз ты так уверен в своей правоте, может, заключим пари между собой? Слабо? Или поджав хвост побежишь жаловаться?

Отступать после таких слов было нельзя. Этого Гым Ёнхо только и ждал.

— Смотри сам не сбеги, когда придет расплата! Ты сам вырыл себе могилу, а я из доброты душевной закопаю тебя поглубже. Каковы условия?

— Тот, кто ошибся, признает перед победителем ничтожество своего ума, совершит три земных поклона и девять челобитий, а затем оплатит самый роскошный пир в павильоне «Первый в Наньчане»!

Три поклона и девять челобитий! Обычай самгугубэ предназначался для выражения глубочайшего почтения учителю или императору. Но между сверстниками это было несмываемым позором, равным падению на самое дно. На кону стояло самое дорогое, что есть у воина, — честь.

Но едва они скрепили уговор ледяными взглядами, как над их головами грянул гром.

— Какого дьявола два жирных хряка устроили визг посреди дороги?! Вы что, в свинарнике родились?!

От этого громоподобного, хриплого рыка у Гым Ёнхо чуть не разорвалось сердце.

В глазах потемнело. Он еще не успел заставить Рябого биться лбом о землю, а жизнь уже повисла на волоске!

«Н-не может быть…»

Обливаясь холодным потом, Гым Ёнхо оцепенело повернул шею.

«Небеса, за что?!»

Худший кошмар воплотился наяву. Позади стоял сам почтенный наставник Ёмдо. В его багровых глазах бушевало пламя преисподней… Любой смертный при виде этого демонического великана затрясся бы от ужаса.

— Я разве не спросил, что за шум, Гым-как-тебя-там-Ёнхо?!

До Гвансо тоже побелел как полотно, узнав одного из Пяти Великих Мастеров Сабли. Но его испуг не шел ни в какое сравнение с паникой Гым Ёнхо.

Перед ним стоял тиран, превративший последние полгода жизни отряда Чуджак в сущий ад. По расчетам, наставник должен был сейчас медитировать или инспектировать тренировочные полигоны, но он стоял прямо здесь!

«Мне конец… Братья, напишите на моей могиле: Гым Ёнхо из Киноварного Феникса пал смертью храбрых… Увы, нам больше не суждено свидеться!»

Лицо Гым Ёнхо приобрело землистый оттенок покойника. Мысли в голове неслись вскачь. Он уже буквально слышал неистовый рев Ёмдо: «Щенок! Вместо тренировок ты спускаешь серебро на тотализаторе?! Я мало тебя порол?! Смерти ищешь?!» И за этим ревом непременно последовал бы удар пудового кулака, разносящий череп в пыль.

Гым Ёнхо прекрасно знал: с Пылающим Клинком законы логики и разума не работают. Этого человека невозможно переубедить, он никогда не признает неправоту и живет исключительно порывами ярости. Любое слово могло стать последним.

Прошла вечность, сжатая в один судорожный вдох. Гым Ёнхо зажмурился, втянув голову в плечи, ожидая сокрушительного удара.

Но… ничего не произошло.

Тишина затягивалась. Не выдержав пытки неизвестностью, купец приоткрыл один глаз. Наставник еще не обнажил саблю Хонъём. Значит, решил забить его голыми руками? Уж лучше бы прикончил с одного удара…

— П-почтенный наставник! Приветствую вас! — Гым Ёнхо торопливо сложил руки в приветственном жесте и согнулся в три погибели.

Лицо Ёмдо перекосилось еще страшнее:

— Кто велел тебе кланяться, балда?! Я спросил, о чем вы тут лаялись! Оглох? Мне прочистить твои уши кулаком?!

— Н-нет, учитель! Дело в том… — обливаясь потом, залепетал Гым Ёнхо. — Мы с этим приятелем разошлись во мнениях относительно исхода турнира. Вышел небольшой спор…

— И на кого же ты поставил?

У Гым Ёнхо перехватило дыхание. Наставник знал! Сейчас грянет буря. Девять шансов из десяти, что эта буря будет сопровождаться переломами ребер. Принять ли всю вину на себя или разделить кару с соратниками? Выбор был мучительным.

— Я… поставил на… старшего соученика Би Рюёна… — промямлил он, благоразумно опустив статус «старшего соученика» перед бойцом Лазурного Дракона.

— А этот хмырь из Лазурных? — испепеляющий взгляд Ёмдо мазнул по синей вышивке на рукаве До Гвансо. Тот сжался, словно мышь под взглядом коршуна.

— Он поставил на Чхон Хына из Удана, учитель…

Тяжелый, раскаленный взгляд Ёмдо снова вперился в Гым Ёнхо. Казалось, плоть купца вот-вот вспыхнет и обратится в пепел. В этот миг решался вопрос жизни и смерти.

Бум!

Пока Гым Ёнхо придумывал, что скажет владыке преисподней Яме в свое оправдание, к его ногам с глухим стуком упал увесистый кожаный мешок. По звуку — чистое серебро. Уши потомственного торговца никогда не ошибались в звоне металла.

— Поставь все это серебро на Би Рюёна! — прорычал Ёмдо так, что задрожала земля. — И запомни: будь то пари, поединок на помосте или пьяная драка в переулке, вы обязаны растоптать этих ледяных недомерков! Вы обязаны победить! Уяснил?!

— Д-да, наставник! Слушаюсь!

Резко развернувшись, багрововолосый великан зашагал прочь. Гым Ёнхо стоял столбом, с открытым ртом провожая его широкую спину, пока та не скрылась вдали.

— Фу-у-ух… Десять лет жизни долой… Нет, все тридцать!

Едва наставник исчез, ноги Гым Ёнхо подкосились. Воздух с хрипом вырвался из легких. Он действительно был на волосок от гибели! Казалось, Небеса подарили ему вторую жизнь. Сердце затопила дикая, ликующая радость.

Повернув голову, он увидел До Гвансо. Рябой стоял с белым лицом и отвисшей челюстью, все еще глядя туда, где только что возвышался ужасный Ёмдо. Каково же было спесивцу узнать, что сам великий Пылающий Клинок поставил целое состояние на Би Рюёна!

На душе у Гым Ёнхо стало тепло и спокойно. Теперь за их спиной стоял сам наставник. И купец был уверен: горько плакать в этот раз придется вовсе не им.