Уокер и правда одним махом накрыл целую шайку нелегально аугментированных.

Мы с Шу поймали примерно столько же. Обмякших после «Зелёной мечты» преступников полицейские по одному грузили в машины. Вид у всех был паршивый.

Я проводил взглядом уезжающие фургоны. На душе осталось мерзко.

— Неплохой улов, — коротко бросил Уокер, покосившись на нас. — Перед старой паучихой не стыдно будет показаться.

— Спасибо.

Хотя ничего особенного я не сделал.

Уокер развернулся и молча пошёл прочь. Мы с Шу поняли намёк и двинулись следом.

Из-за всей этой суматохи мы здорово опоздали. Вечер давно кончился, я проголодался и устал. А больше всего обидно было, что до магазина игр я всё-таки добрался, но так ничего и не купил.

Однако раз уж дело зашло так далеко, следовало сначала встретиться со старой паучихой. Только Шу было жалко: она из-за меня осталась без ужина.

До места мы дошли молча. Дом старой паучихи стоял неподалёку, в глубине Гарлемского района. Снаружи это была убогая железная развалина с голыми ржавыми балками.

Уокер распахнул дверь. За ней не осталось и следа от шумного хэллоуинского веселья на улице.

— Ничего себе, — выдохнула Шу, первой заглянув внутрь. — Вот это хоромы.

Сонбэ не преувеличивал.

За облезлой железной дверью открывался совсем другой мир: светлый мраморный холл, позолоченная скульптура под потолком, гладкое зеркало выше человеческого роста и чучело медведя с серебряным подносом в лапах.

Дешёвого здесь не было ничего.

Я так и вошёл с приоткрытым ртом, ступая по мрамору цвета слоновой кости. В воздухе едва слышно пахло мускусом.

Следом за Уокером мы прошли в гостиную с тёплыми персидскими коврами. На диване нас уже кто-то ждал.

В комнате сидела одна женщина, а напитков приготовили ровно на троих. Ошибиться было трудно: это и была знаменитая старая паучиха.

Я растерянно уставился на маленькую старушку в вязаном кардигане. Она держала чашку какао и выглядела доброй, тихой бабушкой.

— Уокер, пришёл наконец.

Говорила она тоже ласково, по-бабушкиному.

— Опять эти придурки полезли куда не надо и задержали вас?

Первое впечатление пришлось срочно пересмотреть.

Слова у неё были ядовитые, хотя улыбалась она мило. И всё равно казалась такой добродушной старушкой, что на улице ей невольно помог бы донести сумки.

Уокер не ответил и встал в углу гостиной.

Старая паучиха чуть улыбнулась и перевела взгляд на меня.

— Хильдеберт.

Значит, имя моё она знала.

— И ты, юный барсук. Вы ведь не ужинали. Садитесь, поешьте с нами панини.

— Давай сразу к делу и побыстрее, — буркнул Уокер.

— Ты, может, и не голоден. А эти двое наверняка хотят есть.

Она отпила какао — опять точь-в-точь заботливая бабушка.

— Садитесь. Яда там нет. Господи, какие же вы оба тощие.

Шу без лишних слов устроилась рядом с ней.

Так мы неожиданно оказались за ужином, среди милых светильников из тыкв.

Я проглотил кусок панини с тянущимся сыром и снова покосился на старую паучиху.

Она меня знала.

А я её — нет. С Йехёном воспоминания хотя бы вспыхивали обрывками, здесь же передо мной сидела совершенно незнакомая женщина.

Может, я просто не узнал её из-за возраста?

В безупречно обставленной гостиной слышался только звон посуды.

Когда я уже решил, что старая паучиха так и не заговорит, она посмотрела на Уокера и Шу.

— Оставите нас ненадолго?

Они по очереди глянули на меня и на хозяйку дома.

— Мне надо кое-что обсудить с этим новичком наедине.

— Только без фокусов, — предупредил Уокер и сразу поднялся. Потом посмотрел на старую паучиху сверху вниз и добавил: — Верховный командующий с него пылинки сдувает. Не хочу потом выслушивать, что недоглядел.

Бросив это недвусмысленное предупреждение, сонбэ спокойно вышел из гостиной.

Шу последовала за ним. Уже у двери она беззвучно сказала одними губами: «Если что — напиши».

Я кивнул. Дверь закрылась.

Шаги стихли, и старая паучиха спросила:

— Ты меня помнишь?

Вот чёрт.

Я неловко посмотрел на неё. Она ждала ответа с прежней доброй улыбкой.

— Простите... Совсем нет.

— Ничего страшного. Это понятно.

Она ничуть не обиделась. Только тихо рассмеялась, обхватив ладонями чашку. Кажется, другого ответа она и не ждала.

Мне всё равно стало неловко.

— Простите.

— Да за что? Я восхищалась тобой издали. Нельзя сказать, что мы были знакомы по-настоящему.

— Восхищались мной?

С какой стати?

Наверное, вопрос отразился у меня на лице. Старая паучиха звонко рассмеялась и поставила чашку на стол.

— Значит, ты и правда всё забыл.

— Да...

— В детстве я смотрела на тебя как на героя.

Она встретилась со мной взглядом и мягко улыбнулась.

— Белые волосы торчат во все стороны, сам всегда в центре толпы и улыбаешься так, будто тебе всё нипочём. Я приходила в лабораторию с родителями и каждый раз наблюдала за тобой издалека.

— В лабораторию?

Про длинные волосы я уже слышал, поэтому не удивился.

Перед глазами мелькнул идеально белый пол. Я сидел на нём и играл с Рэем. Значит, это и была лаборатория или что-то похожее.

Там я дарил людям вечную молодость?

От мысли, что передо мной человек, знавший меня в ту пору, желудок скрутило.

Йехён того меня не застал. Колтон рассказывать ничего не собирался.

А эта женщина, возможно, могла дать ответы.

Старая паучиха выловила из какао зефирку и проглотила.

— Мои родители были выдающимися учёными. Меня тоже рано признали способной — несмотря на возраст.

Вундеркинд, значит.

— Поэтому иногда меня пускали даже в приёмную самой охраняемой лаборатории. Дальше я пройти не могла: допуска, как у взрослых учёных, у меня не было.

— В лаборатории была приёмная?

— Конечно. Ты всегда выходил к гостям от имени остальных. Не помнишь?

Подпольная посредница говорила какую-то немыслимую вещь.

— Вы с Кайлом представляли всех остальных.

Что?

Я подался вперёд.

— В каком смысле — представлял?

— Ты был главным.

Её взгляд вдруг стал острым и цепким.

— Хильдеберт, ты был их вождём.

Я окаменел.

Несколько долгих секунд не мог пошевелиться и просто смотрел перед собой, даже не понимая, что у меня на лице.

Потом в голове зазвучали голоса.

Не один и не два — сразу множество, каждый со своей интонацией. Я узнавал их: Делтей, Нол, Айвон, Ю, Рин...

И ещё десятки других.

Тех, кого я поклялся защищать до последнего вздоха.

Тех, вместе с кем впервые ступил на Землю.

На меня обрушился новый пласт памяти.

К горлу подступила желчь.

— Где туалет?

— Из гостиной прямо по коридору, до самого конца.

Я вскочил так резко, что едва не опрокинул столик, но старая паучиха даже не вздрогнула.

— Понадобится успокоительное — скажи.

Я вылетел в коридор, не оглядываясь.

Дверь туалета распахнул с такой силой, что она ударилась о стену. Закрывать её было некогда.

Я добрался до унитаза и тут же выблевал весь ужин.

Желудок не успокоился. Меня продолжало выворачивать уже одной кислотой.

Едкий запах бил в нос, из глаз текли слёзы.

Когда позывы наконец ослабли, я сполз по стене и сел на пол.

С трудом удержался, чтобы не разреветься. В груди ножом ворочалась память: я клялся посвятить жизнь своему народу. Но стоило попытаться рассмотреть тот миг яснее — всё расплывалось, будто давний сон.

Меч, которым я обещал защищать сородичей, я отдал людям и велел им убить Рэя.

И всё же надеялся, что в нём сохранилась хотя бы крупица прежних чувств.

Теперь этот меч находился у Йехёна.

«Есть от чего скрипеть зубами и мечтать о его смерти».

Я вспомнил слова, переданные Джином, и пусто рассмеялся.

«Даже если выпить его перемолотые кости, ярость не утихнет».

Почему я их предал?

Почему отвернулся от Кайла и поднял клинок на Рэя? Почему бросил тех, кого поклялся защищать, и встал на сторону людей?

Я знал, что грядёт война. Знал, что однажды придётся сразиться с Рэем. Наверняка решение далось мне не сразу.

Но каковы бы ни были причины, своих я всё равно предал.

Такой грех не искупить за целую жизнь. Даже если забрать меч у Йехёна и перерезать себе горло. Даже если Колтон, чью руку я когда-то пожал, изрубит меня на куски.

— А я ещё так удобно всё забыл.

Я снова рассмеялся — горько, над самим собой.

— Ну и вождь из меня вышел. Хуже не придумаешь.

Я не заслуживал даже права плакать и просить прощения.

Так и сидел на полу, среди кислой вони, пока не пришли Уокер с Шу. Они подхватили меня под руки и вытащили наружу.

* * *

Оставаться там у меня не было сил.

Старая паучиха велела ехать домой и отдохнуть. По её словам, больше она всё равно почти ничего не знала.

В те годы она была талантливой, но совсем юной гостьей лаборатории. Видела меня издали, а подойти удавалось редко: вокруг меня постоянно толпились люди, и я был занят важными разговорами.

Мы беседовали всего дважды — и оба раза недолго.

— Ты каждый раз давал мне шоколад.

Старая паучиха прикрыла рот ладонью и рассмеялась.

— Говорил, что родители рассказали тебе, как я его люблю. А потом клал плитку в мою надутую ладошку. Тогда мне казалось, что это чертовски круто.

— Правда?

Я слабо улыбнулся.

Ничего такого я не помнил.

Да и сил копаться в памяти уже не осталось.

Я виновато посмотрел на неё.

— Простите. Не помню.

— Было бы странно, если бы помнил. Вокруг тебя всегда было полно народу, а я была всего лишь глупой девчонкой и изо всех сил старалась казаться взрослой. Мои родители тебя тоже очень любили.

— Как их звали?

На её губах появилась странная улыбка.

— Скажу — и ты сразу поймёшь, кто я.

Точно. Я совсем забыл, что передо мной одна из главных фигур подполья.

На этом короткая встреча закончилась. Старая паучиха передала меня сонбэ, ждавшим за дверью. Уокер подхватил меня под руку и недовольно поморщился.

Хозяйка проводила нас до входа с прежней доброй улыбкой.

— Счастливого пути, Хильдеберт. Захочешь поговорить — приходи в любое время.

— Сама размазала пацана по полу, а теперь напутствует, как родная бабушка, — буркнул Уокер. — Аж тошно. Хватит уже.

Он сказал это достаточно громко, чтобы старая паучиха услышала, и мы вышли на улицу.

Я так и не спросил, как юная талантливая учёная стала знаменитой подпольной посредницей, откуда она знала Уокера и зачем при таких деньгах живёт в этой дыре.

Сил не было.

Шу то и дело заглядывала мне в лицо. Даже на её привычно спокойном лице читалось беспокойство, но я почти не реагировал. Одного слова старой паучихи хватило, чтобы превратить меня в тряпку. Без Уокера я бы и шага не сделал.

Сонбэ тащил меня за руку, как пустую куклу.

Наверное, он что-то понял, потому что привёз меня не в общежитие, а к домику.

— Если что-нибудь случится, сразу напиши, — сказала Шу. В её холодных голубых глазах стояла тревога. — Юну мы сами всё объясним.

— Спасибо.

Голос у меня был совершенно мёртвый.

— Простите, что доставил столько хлопот.

— Повзрослей уже, — мрачно бросил Уокер, выходя из домика. — Потом всё расскажешь.

Дверь за ним закрылась осторожно. Дом напротив, где жили Ами и Юн, весь в подвешенных тыквах, исчез из виду.

Я остался один.

Шаги сонбэ удалялись, и тишина постепенно заполняла комнату.

Даже когда я перестал ощущать их присутствие, ещё долго стоял на месте.

Лишь когда ноги заныли так, что терпеть стало невозможно, я повернулся и побрёл к кровати.

Что было потом, не помню.

Может, и не хотел помнить.

* * *

На следующий день меня разбудил Юн.

Он вошёл в домик и слегка потряс меня за плечо. Я так и лежал на полу.

— А-а...

— Я слышал.

Наставник, как всегда, сразу перешёл к делу.

— Встать можешь? Давай сначала проверим ту игру.