Секунды складывались в минуты, и солнце клонилось к закату, но сколько бы она ни ждала, карета все не прибывала. Нереус был в ярости.

— Он там что, с нуля карету собирает!

Юнона больше не могла этого выносить. К этому моменту гроб уже точно был погребен.

— ...Господин Нереус, — её голос дрожал.

Он удивился, увидев трясущиеся ноги Юноны, и помог ей устоять.

— Да, миледи?

— Карета...

— Хотите, я приведу лошадь?

Старый дворецкий не был достаточно силен, чтобы скакать верхом. Тем не менее, Юнона не могла отказаться от его предложения.

— ...Вы не против?

— Да. Я собираюсь...

Прежде чем Нереус закончил говорить, они услышали приближающийся стук копыт. Старый дворецкий посмотрел на главную дорогу.

— А вот и карета...

Кареты стали появляться одна за другой, и Юнона растерялась. Та, что ехала во главе, принадлежала ее матери. Как только экипаж остановился перед воротами, слуги начали разгружать карету. Среди них был и конюх, который ранее отправился арендовать повозку. Нереус, как и Юнона, был крайне раздосадован.

— Разве ты не должен был арендовать карету?

Конюх избегал встречаться глазами с дворецким.

— Я столкнулся с госпожой Лилит, и она сказала, что карет не хватает, поэтому я...

— Что?!

Снова она. Юнона ничуть не удивилась.

Дверца кареты ее матери распахнулась, и оттуда послышался милый голос:

— Что за суета?

Один из слуг бросился вперед, чтобы помочь женщине выйти из экипажа.

— Ах, моя дочка здесь?

Юнона не так уж хорошо знала ее. Она посмотрела на Лилит, и та ответила ей улыбкой. Лилит была женщиной с каштановыми волосами и карими глазами. Также она была абсолютно недостойна кареты матери Юноны.

Выражение ее лица вызывало раздражение. Лилит подошла к Юноне и спросила:

— Ох, в чем дело?

— ...

Лилит выглядела настолько довольной собой, что ее глаза лучились от удовольствия. Она огляделась и нашла взглядом конюха, в то время как Юнона не сводила с нее пристального взора.

— Ах да, мне следует попросить об услуге, — Лилит старательно строила из себя аристократку, но, несмотря на то, что она неловко прикрывала рот рукой, все равно можно было заметить ее ухмылку, — поскольку мы теперь семья, пожалуйста, не сердись за это, хорошо?

Юнона не собиралась спускать ей это с рук. Она хотела стереть это выражение с ее лица. Хотела, чтобы та расстроилась. Юнона уже разозлила своего отца, поэтому она не боялась задеть и Лилит.

— ...Как же нам стать семьей?

— А?

Противостояние между ними привлекло всеобщее внимание.

Юнона слегка повысила голос:

— Ты, простолюдинка, всегда будешь лишь любовницей.

— Прошу прощения? — уголки рта Лилит начали подрагивать.

— Любовнице никогда в жизни не быть в семейном реестре, поэтому мы никогда не сможем стать семьей. Ты — пустое место.

Она произнесла жестокие слова, которые в обычной ситуации никогда бы себе не позволила. Лилит при всем желании не заменит ей маму. Даже если бы эта женщина заняла место рядом с отцом, это ничем не отличалось бы от роли тени матери Юноны.

— Даже если ты родишь сына, это не будет иметь значения. — Глядя на дрожащую от гнева Лилит, Юнона улыбнулась, — как видишь, мы никогда не сможем стать семьей.

Лилит прикусила губу и пристально посмотрела на нее.

— ...Ты такая злая.

Юнона рассмеялась. Она и сама собиралась сказать точно такие же слова.

— В этом ты можешь винить только себя.

— Даже если так, разве ты не марионетка, у которой перерезали ниточки? — прорычала Лилит, и ее благородный образ мгновенно рассыпался.

Юнона лишь кивнула.

— Возможно. Будь осторожна впредь. Как долго, по-твоему, продлится ваша любовь?

Лилит считала себя великим человеком, но она была всего лишь шлюхой, работающей в борделе.

Затем Юнона услышала голос человека, которого не хотела видеть больше всего.

— Что происходит?

— Ох, Роб!

Маркиз Роберт холодно посмотрел в их сторону. Юнона начала вести себя еще более развязно.

— Не вижу здесь ничего предосудительного, — Юнона насмешливо посмотрела на прижавшуюся к маркизу Роберту Лилит.

Теперь, когда ее мать умерла, Юнона не собиралась бояться своего отца. Она встретила его взгляд и произнесла:

— Нам нужно заново обучить слуг. Они посмели отдать карету любовнице.

— Прошу прощения?

— Судя по всему, гордость Дома Триш скоро будет запятнана. Слуги не знают даже основ. Хотя нехорошо обвинять их в недостатке образования, когда матушку отстранили от всех ее обязанностей.

Едва ее мать заболела, маркиз Роберт сразу же лишил ее полномочий по ведению хозяйства, словно только того и ждал.

— Ты...

Юнона напоследок хотела сказать отцу еще кое-что:

— Конечно, раз вы не присутствовали на похоронах, естественно, что слуги ничего не поняли, — сделав реверанс, она отметила, что его лицо побагровело от гнева. — Кхм, прошу меня извинить.

— О, Боже!

Юнона оставила их и с помощью Нереуса села в карету своей матери.

— Поезжай на могилу матери, — велела она кучеру.

Слуга кротко кивнул.

— Понял.

Юнона рассердила их, как и хотела, но это не принесло ей ни капли радости.

* * *

После захода солнца на кладбище не осталось ни одного человека. Юнона уставилась на место, где теперь покоилась ее мать.

— Миледи.

— Агх... — Юнона была опустошена.

Нереус взял ее за руку, достал свой платок и помог ей вытереть слезы.

— Моя госпожа.

— Я ненавижу это. Не хочу плакать.

Но как бы она ни старалась, остановить себя уже не могла. Юнона не хотела плакать. Ведь слезы означали, что она признает свое поражение.

— Плакать — это нормально.

— Мама...

Юнона была расстроена. Она была зла. Все, что она могла делать, это отпускать резкие замечания, но заплакать ей удалось только тогда, когда все уже было кончено.

— Я даже не смогла попрощаться, — пробормотала Юнона.

— Ее Светлость будет ждать вас.

— Ва-а-а...

Нереус продолжал утешать Юнону:

— Уже поздно, не так ли? Пожалуйста, скажите ваши прощальные слова. К счастью, мы здесь одни.

Юнона огляделась. Теперь, когда похороны закончились, на кладбище, принадлежавшем маркизу Тришу, никого не было.

Всхлипывая, Юнона охрипшим голосом произнесла:

— Все в порядке, я... со мной все будет хорошо. Я должна перестать плакать.

Ее прощание мало что значило, но были слова, которые она хотела сказать:

— Не волнуйся обо мне.

— Миледи.

Юнона вытерла лицо платком, полученным от Нереуса. И тут сильный порыв ветра принес цветок, который упал на надгробие ее матери.

Нереус посмотрел на цветок.

— Разве это не маргаритка?

— Маргаритка?

Взглянув на желтую сердцевину и белые лепестки, дворецкий добавил:

— Наверное, ваша матушка говорит, что услышала вас.

— Понятно.

Дворецкий протянул маргаритку Юноне.

— На языке цветов она означает настоящую любовь.

— Ва-а-а...!

Слезы, которые по мнению Юноны иссякли, хлынули с новой силой.

— Все в порядке. Позвольте всему выйти наружу только сегодня. А завтра вновь будьте сильной.

Заключенная в объятия Нереуса, Юнона рыдала не переставая. Его одежда запачкалась ее слезами.

Сколько времени прошло? Вдруг дворецкий протянул что-то Юноне, глаза которой опухли от слез.

— Что это?

— Это кое-что, чтобы уменьшить отек.

Он протянул ей бутылочку, наполненную странной жидкостью.

— Странный цвет.

Нереус открыл бутылочку и объяснил:

— Это лекарство, сделанное алхимиком.

— Правда? — глаза Юноны расширились.

— Да, это лекарство от знаменитого алхимика.

Алхимик. Титул, который для простолюдинов и дворян был подобен звезде на ночном небе. Юнона, все еще со слезами на глазах, спросила:

— ...Разве это не дорого?

Она знала, что одна маленькая бутылочка с таким лекарством может продаваться за большие деньги.

Нереус пожал плечами.

— Не знаю. Я получил это в подарок.

Юноне стало интересно, кто мог сделать ему такой щедрый подарок. Она посмотрела на Нереуса, а тот ласково улыбнулся и сказал:

— Теперь закройте глаза. Это нужно делать осторожно.

— Спасибо.

Дворецкий выдавил несколько капель на руку и протер область вокруг глаз Юноны.

— Ну как?

В тех местах, куда было нанесено лекарство, пульсирующая боль постепенно исчезала. Кожа вокруг глаз, когда-то припухшая и щиплющая, вернулась в нормальное состояние.

Юнона не смогла скрыть своего изумления:

— Больше не болит.

— Теперь вашим глазам лучше?

— Да.

Дворецкий протянул ей ладонь.

— Теперь нам пора возвращаться домой.

Юнона бросила взгляд на карету и проворчала:

— Я не хочу.

— Ха-ха-ха, никак вы боитесь.

— ...

После того, как она выплакала все глаза, Юнона почувствовала, что ее гнев немного утих. Остались только удивление и страх от того, что она натворила. Теперь Юнона была одна, и не было никого, кто мог бы ей помочь. Она думала, что больше не боится отца, но ей все еще было страшно.

Нереус начал приводить ее прическу в порядок. Юнона поймала его руку и прижала к своей щеке. Его ладонь была шершавой, но одновременно теплой.

Дворецкий тихо проговорил:

— Не беспокойтесь. Так или иначе, вы ничего не сможете изменить. В таком случае, вам следует воспользоваться ситуацией.

Юнона кивнула. Родственники использовали ее исключительно в своих целях, поэтому, появись более выгодные карты, они бы тут же выкинули Юнону из своей колоды. Единственный, кто действительно заботился о ней, был этот добрый и дружелюбный старый дворецкий.

— Как бы я хотела родиться мальчиком, — прошептала она.

Если бы это было так, к ее матери не относились бы так плохо, и положение Юноны в семье не было бы столь шатким после смерти маркизы. Однако это было не тем, что Юнона могла изменить.

— ...Миледи.

Когда глаза Нереуса наполнились печалью, Юнона покачала головой.

— Пойдемте.

Уже сидя в карете, Юнона наблюдала за тем, как кладбище все больше и больше отдаляется. Она укрепилась в своей решимости. Как бы сильно Юнона ни была зла или печальна, не стоит беспокоиться, если она не сможет сделать первый шаг.

Юноне было невыгодно продолжать вести себя подобным образом, как сегодня. Она ненавидела то, что все еще оставалась ребенком. Однако ей нужно было хоть как-то защитить себя, хотя бы на время. Юноне не нравилось быть такой расчетливой, но она должна была с этим справиться.

Она будет жить гордо, став взрослой. Ради своей мамы.