— В сознание пришёл? — Сынён приподнялся и откинул одеяло, взглядом пробежав по телу Квона Хидже.

— Ага. Только вот очухался. Блядь... Обезбол есть? Болит адски.

— Подожди ещё несколько часов. Мы уже кололи, повторно пока нельзя — опасно.

— Тогда хоть воды дай.

Квон Хидже с трудом поднялся. Осипшее, потрескавшееся горло явно болело — он откашлялся. Сынён сходил в гостиную и вернулся с бутылкой воды.

— Скажи, где сильнее всего болит. Перевезу в штаб, получишь нормальное лечение.

— Без понятия. В левой ноге вообще чувствительности нет. Там зашивали? Вроде разодрало знатно.

Сынён медленно кивнул.

Кровь, скопившаяся под багажником, вытекала как раз из бедра Квона Хидже.

Рана была серьёзная, но, к счастью, Чан Йесо раньше работала в хирургии, поэтому смогла наложить швы.

И всё же Квону Хидже нужно было пройти полноценное лечение. Выпустить его из страны в нормальном состоянии — это была плата за ту помощь, что он оказывал Сынёну всё это время.

— Не волнуйтесь. Вы не умрёте, господин Квон.

— Когда такое говоришь тому, кто уже заглянул одним глазом в загробный мир, как-то неубедительно звучит.

Квон Хидже поставил пустую бутылку на стол, сжал грудь ладонью, поморщился и отвернулся. Сынён аккуратно поправил подушки и подложил несколько за спину, чтобы ему было удобнее.

Квон Хидже прикрыл глаза и устало усмехнулся. Это была горькая, обессиленная улыбка.

— За рулём сидел Ян Хёнмо. Я уже тогда понял, что пиздец подкрался незаметно.

— Началась зачистка. С этого момента ты официально считаешься погибшим. Полагаю, Ян Хёнмо получил гарантии безопасности за участие в операции.

— Меня, значит, «зачищают». Я-то думал, Сон Наби убить меня хочет.

— Так и есть. Организация не планировала тебя устранять, только отправить за границу, чтобы ты не светился. Но ровно в момент начала операции Сон Наби устроила заварушку. Её использовали как повод, чтобы перевезти тебя сюда.

Квон Хидже хмыкнул и снова прижал ладонь к груди. Боль заставила его поморщиться и выругаться.

— Сука…

На удивление, он выглядел гораздо лучше, чем ожидал Сынён, и даже держался неплохо — это внушало надежду. Он усмехнулся, а Квон Хидже недовольно прищурился.

— Смешно, да? Я чуть не сдох, между прочим.

— Но ведь не сдох.

— Забей. Где Ёну?

— Сейчас уже должен быть в самолёте с заведующей Кан. Мы запросили сотрудничество у США. Как только он прилетит в Оаху, Пак Чонтхэ займётся ими обоими. Тебе лучше поспать. Дать снотворное?

— Не надо. А Хан Чэа в порядке? — голос Квона Хидже слегка дрогнул. 

Чжу Сынён медленно кивнул и поднялся.

— Все доказательства собраны. Скоро начнём действовать. До тех пор придётся делать вид, что ты мёртв, и потерпеть. Чтобы повесить на Сон Наби обвинение в заказном убийстве, господин Квон должен «умереть». Разумеется, только на бумаге.

Губы Квона Хидже чуть дрогнули, в глазах промелькнул мрачный огонёк.

— Жаль, ты не видел. Я плеснул ей в рожу чай. Она же привыкла, что все перед ней на цыпочках ходят. А тут разозлилась, аж пар из ушей пошёл…

— Удовольствие, небось, получил.

— О, ещё какое.

Сынён решил дать Квону Хидже немного времени. Тот уже пришёл в себя, выглядел достаточно бодрым, значит, восстановится быстро.

Он вышел из комнаты и медленно оглядел тёмное помещение. Всё было тихо.

Он чувствовал себя буйком, качающимся на воде. Тьма была привычной, но сегодня она казалась странной.

Сынён достал из холодильника бутылку газированной воды и сел перед ноутбуком. Шёл процесс копирования данных с телефона секретаря Кима.

Если там найдутся доказательства давления на прокурора, игра будет окончена. Я разорву все связи и закрою эту историю раз и навсегда.

Этим проклятым дням скоро придёт конец.

— Чжу Сынён.

С второго этажа раздался голос Хан Чэа. Он поднял голову и увидел, как она, набросив кардиган, торопливо спускается по лестнице.

Сынён быстро отметил, где расположены камеры, и встал.

Прежде чем она успела сойти с последней ступеньки, он протянул руки и резко прижал её к себе. Когда Хан Чэа потянулась поцеловать его, он отстранился и прошептал:

— Камеры. Если поцелуемся, охрана всё увидит.

— А… Тогда куда нам надо пойти, чтобы можно было?

— И что ты собираешься делать?

Его игривый тон заставил её уши покраснеть.

Он думал, что этой ночью она будет с Хан Джуа, и тем сильнее было трогательно, что Чэа пришла к нему. В синих глазах Сынёна вспыхнула густая похоть.

— Ну? Расскажи. Зачем ты так спешила ко мне?

— Хочу… поцеловать тебя.

— А потом?

— Не дразни меня… Стыдно ведь…

— Чего стыдиться? Даже если эти ублюдки нас не видели, то слышали, как мы трахались.

Чэа широко распахнула круглые, как у испуганной кошки, глаза. Она ахнула и обеими руками прикрыла лицо, быстро оглядываясь по сторонам.

А затем панически прижалась губами к его уху.

— Сейчас… сейчас они тоже всё слышат?

Её хрипловатый шёпот обжёг кожу. Будто сладкие кристаллики сахара мягко рассыпались по груди.

— Ага. Всё слышат.

— Ч-что делать? А?

— Сделать так, чтобы не слышали.

Он поцеловал Чэа в тыльную сторону ладони и уверенно направился к двери.

Ещё мгновение назад его чувства были серыми, но теперь вспыхнули сотнями оттенков.

Он завёл её в комнату рядом с лестницей и запер за собой дверь. Чэа, всё ещё зажав ладонью рот, беззвучно смеялась.

Сынён усадил её на кровать, аккуратно стянул через голову тонкий вязаный свитер и нижнее бельё.

— Что будет, если я не сдержусь и издам звук? — она прошептала у самого уха, и он в ответ прикусил гладкое и белое плечо, а затем обхватил ладонями грудь.

Сынён скользнул пальцем по соску, который был такого цвета будто на лепесток упала бледно-розовая капля акварели. Он опустился на колени перед Чэа.

— Я всё проглочу.

— А как ты проглотишь звук?

— Ты не знала? Я уже многое проглотил.

Сынён начал с шеи, целовал ниже, всё глубже, пока не добрался до груди и не провёл зубами по чувствительной коже. Одной рукой он положил её ногу себе на пах, где уже выпирал напряжённый член.

Сынён не прерывал зрительный контакт, молча расстегнул молнию и начал водить членом по её мягкой ступне, всё сильнее прижимаясь к ней.

Жар его дыхания рассыпался по её коже, и мурашки побежали по спине. Между ног горело, подушечками пальцев она ощущала пульсирующий, плотный член. Губы Чэа предательски дрогнули.

— Что… что теперь?

— А чего тут думать? Делать то, от чего мокнешь.

Он поднял голову и, улыбнувшись, мягко потянулся вперёд. Её губы сами распахнулись ему навстречу.

********

— Говорю вам: Квон Хидже жив! Да вы с ума сошли. Господин начальник, вы хоть понимаете, что говорите? Тело не нашли, а уже оформили смерть?!

Чхве Сохун орал, как безумный. Но старый козёл за столом и ухом не повёл — продолжал вчитываться в бумаги, словно не слышал его.

— Начальник!

Он рявкнул ещё громче, и следователи, наблюдавшие за сценой, попытались его утихомирить. Но Сохун не собирался отступать.

Хан Джуа попала в руки Чжу Сынёна. Чха Хоён тоже. А это значит, Джуа может начать давать показания, забыв, кому и что она должна.

Конечно, если признать девчонку наркоманкой, юридической силы её слова иметь не будут. Но с учётом того, что мой оппонент — Чжу Сынён, всё не так просто.

— Мы почти добрались до финиша, и вы хотите просто всё так слить?! Они же спрячут Квона Хидже! А потом повесят на Сон Хёнхи обвинение в заказном убийстве! Тогда мы уже ничего не сможем сделать!

Старый хрен!

Ли Чонын сам брал деньги у Сон Хёнхи. Он же требовал доказать, что D — преступник.

Поэтому Чхве Сохун был уверен: Квон Хидже и есть D. А если нет — он сам сделает его D.

Но одна ошибка… одна, блядь, ошибка — и всё пошло к чёрту.

— Эй, Чхве Сохун.

Ли Чонын наконец оторвал взгляд от бумаг, поднял глаза поверх очков. Следователи, державшие Сохуна, разжали руки и отступили.

Тот, всё ещё тяжело дыша, шагнул ближе.

— Ты мне предъявляешь за то, что всё пошло не так?

— Я говорю, что нельзя позволить признать его мёртвым!

— А ты как собираешься это исправлять? Ты же Хан Джуа спонсировал. А? Ты совсем охуел, придурок? Какого хрена прокурор позорит своё имя! Лучше бы к шлюхам пошёл, нет, обычную тёлку зачем-то впутал!

— Не смешите меня. Хан Джуа была в отношениях с Ча Хоёном. Я намеренно с ней сблизился. Благодаря этому мы и прикрыли этих бодипакеров!

— Не пизди. Это не твоя заслуга. Нам уже ничего не исправить. Займись лучше тем, чтобы порвать все связи с Сон Наби. Готовься к чистке.

— Господин начальник!

— Со Мёнтэк, говорят, к тебе приходил! И ты знал, что в этом деле замешана разведка, но ни слова не доложил! Если не хочешь снимать прокурорский мундир — проваливай! И чтоб сидел тихо. Это последнее предупреждение, Чхве Сохун.

Внутри всё клокотало. Сохун вылетел из кабинета и с яростью ударил по стене. Глухой удар. Ещё один. Он бил, пока кожа не разодралась, и кровь не потекла по костяшкам.

Задыхаясь от ярости, он наконец отнял руку и выдохнул. Добыча, которую он почти схватил, ускользала у него на глазах.

— Сам же просил помочь. А теперь — нож в спину?

Ли Чонын был прав. Встреча с Хан Джуа началась с простого любопытства. Чхве Сохун искал красивую, доступную, лёгкую на подъём девушку.

Он не собирался по-настоящему ни с кем сближаться, ему нужна была наивная и глуповатая партнёрша.

Женщины из заведений для взрослых слишком хорошо знали этот мир. А вот обычная — внешне приличная, с нормальным образованием — в этом плане она подходила идеально. Хан Джуа была именно такой.

Она падкая на деньги, поэтому радовалась мелким подаркам. Если договориться, можно было заниматься с ней сексом где и когда угодно. Выгодные отношения — всем хорошо.

Но однажды Хан Джуа уехала отдыхать с подругой за границу и сама позвонила ему.

«У меня кроме тебя ещё один парень есть… Похоже, он принимает наркотики. Или даже продаёт. Помоги мне, пожалуйста».

От того, что она встречалась с другим и брала у него деньги, у него всё внутри вспыхнуло.

Но её предложение звучало слишком заманчиво. Если повезёт, можно будет закрыть крупное дело. Поэтому он согласился.

Тем более, он и так копал под «Сихян» и Квона Хидже, поэтому появление Чха Хоёна было даже кстати.

Так всё началось. И вот теперь он получил нож в спину.

— Блядь!

Чхве Сохун схватился за голову и заорал. Злоба полыхала в нём, когда он влетел в кабинет. Следователь, молча сидевший в стороне, встал и протянул ему конверт.

— Что это?

— Прислали курьером. Думаю, вам стоит посмотреть.

Взгляд следователя задержался на окровавленных костяшках Чхве Сохуна. Тот вытер руку парой салфеток и распечатал конверт.

Внутри был лист бумаги с отрывком из Левита: «И возложит руку свою на голову жертвы всесожжения, — и приобретёт он благоволение, чтобы сделать очищение за него».

С обратной стороны к бумаге была прикреплена пластиковая карта. Ключ от номера-люкс в одном из отелей.

— Что за херня…

Прим. пер: бригада по поводу цитаты: Это указание из Книги Левит, где описываются правила жертвоприношений. Человек приносит животное — обычно быка, овцу или птицу — в жертву Богу. Многие христиане видят в этом прообраз искупительной жертвы Иисуса Христа — как агнца, на которого возлагаются грехи мира.