На неуклюжую провокацию Чхве Сохуна Чжу Сынён ответил смешком. Тем временем Пак Суджа, дрожа как напуганный щенок, сползла с кровати и съёжилась на полу.

— Вы с Хан Джуа поженились, господин прокурор?

Если это была попытка продемонстрировать, как с Хан Чэа обращались в её семье, то она была вполне успешной. Однако ничего нового или шокирующего я не узнал.

Если бы жизнь Хан Чэа была простой, она никогда бы не пересеклась с моей. 

— Чего же не предупредили? Я бы вам конверт с деньгами отправил, — голос Сынёна звучал с явным оттенком сарказма.

Чхве Сохун усмехнулся и покачал головой.

— Нет. Старушка думает, что я возлюбленный Хан Чэа. 

— Ты хотел сказать, Хан Чжуа. 

— О, ты не знал? Для бабки Хан Чэа и Хан Джуа — одно и то же лицо. А я — любимый парень её внучки. Разве Хан Чэа об этом не рассказывала?

Чжу Сынён пожал плечами с видом человека, которому всё равно. Он повернулся и окликнул медсестру, которая, хоть и слышала шум, до сих пор не решалась войти.

— Пожалуйста, зайдите и успокойте бабушку.

Получив разрешение, медсестра поспешила в палату, чтобы заняться Пак Суджа. Чжу Сынён, не обращая внимания на презрительный взгляд пожилой женщины, первым покинул помещение.

Чхве Сохун вышел следом, хлопнул Сынёна по плечу и с улыбкой проговорил:

— Позорные моменты Хан Чэа — её недостатки и тяжёлое прошлое… Кажется, она не захотела делиться этим со своим бойфрендом.

Сынён молча улыбнулся и кивнул.

Воодушевившись, Чхве Сохун сунул руки в карманы и продолжил:

— Судя по всему, вы теперь спите вместе… И как она тебе на вкус? Мне, например, понравилась. Хан Чэа просто умница. Я, конечно, помог ей устроиться, но работает она, чёрт возьми, хорошо. Слышал, она ещё и Квона Хидже охмурила. Тройничок был уже?

Сынён лишь усмехнулся.

Он смотрел так, будто прикидывал, насколько ещё готов терпеть браваду прокурора. Без следа волнения, без привычной злобы — лицо его оставалось бесстрастным. И Сохун вдруг почувствовал, что проиграл. 

А может, он и правда не воспринимает всё всерьёз. С самого начала он знал, что Хан Чэа — моя пешка. Может, просто ему на неё плевать?

Логично. Даже если вы давно знакомы, как за такой короткий срок влюбиться? Вполне нормальный исход. 

Чжу Сынён вдруг свернул в сторону и открыл дверь в туалет. Чхве Сохун направился следом, уже потянувшись к ремню, и добавил:

— Попробуй в машине. Сука, ты в раю окажешься. В тесноте она жопой вообще охуенно работает.

Он встал перед писсуаром, делая вид, что всё под контролем, но по телу у него метались токи напряжения.

Я не ожидал встретить Чжу Сынёна здесь и был без понятия, кто оставил цветы. А значит, в моей системе сбора информации образовалась дыра.

— Один вопрос, — сказал Чхве Сохун, расстёгивая ширинку. 

Чжу Сынён уже закончил и, застёгивая молнию, повернул голову:

— Спрашивай.

— Ты всё ещё числишься в разведке?

— А ты как думаешь?

— По мне — ты преступник. И Квон Хидже тоже. И Хан Чэа, с которой ты теперь ебёшься.

В следующую секунду за спиной Чхве Сохуна мелькнуло движение. Пока он сообразил, что происходит, Чжу Сынён со всей силы ударил его ногой в спину.

— А-а-а, твою мать!

Он едва не рухнул вперёд, но в последний момент успел вцепиться в писсуар. Чжу Сынён снова пнул его. От удара прокурор опустился на колено, лицо почти упёрлось в грязную поверхность.

— Ты, блядь, охуел?! Сдохнуть хочешь, пёс?!

— Ха. Разве это не очевидно? Просто ты — мерзкий уёбок, вот я тебя и унижаю.

— Чжу Сынён!

— Прокурор Чхве Сохун. С чего столько внимания к моей персоне? Хотя, видимо, ты про меня не всё знаешь.

— Урод...

— В чём твоя цель? Зачем ты влез в мою игру? Кто ты вообще такой, чтоб рушить мою расстановку, Чхве Сохун?

Прокурор попытался вывернуться, но не мог даже пошевелиться. Наоборот, чем сильнее он сопротивлялся, тем сильнее его тело наклонялось вперёд, и лицо расплющивалось о кафельную стену.

Чхве Сохун задрожал от унижения и позора. Всё его былое достоинство, на котором он держался, рухнуло в одночасье.

— П…пошёл ты… Отпусти уже!

Он с трудом обернулся, пылая от стыда.

И в тот момент, когда Чхве Сохун встретился взглядом с Чжу Сынёном, нависшим над ним, прокурор вдруг испытал неожиданное удовлетворение.

Чжу Сынён злится. Как и ожидалось, его уязвимая точка — Хан Чэа. Стоит как следует надавить на неё…

— Не зли меня. Когда мне срывает крышу, я сам не знаю, на что способен.

Чжу Сынён опустил ногу, затем протянул руку и сжал прокурора за шею. От того, как горло перехватило, у Чхве Сохуна глаза налились кровью.

Чжу Сынён склонился так близко, что их лица оказались почти вровень, и, глядя в грязное зеркало напротив, еле заметно усмехнулся.

— Я могу поднять тебя до самых верхов. Место на вершине моей схемы всё ещё свободно. Если захочешь, назначу туда тебя, прокурор Чхве. Но для этого прими приглашение на юбилей. Доведи расследование до конца. Посади всех этих мразей. Будет весело. Ты ведь так хотел увидеть D. Посмотришь своими глазами, кто он.

Сказав это почти шепотом, Чжу Сынён ослабил хватку. Но злость всё ещё кипела в нём, поэтому он всё-таки ткнул Чхве Сохуна лицом в стену, заляпанную мочой.

Раздался глухой удар, кафель дал трещину. Из лба потекла кровь.

— А-а-а-а!

Под его крик Чжу Сынён вышел наружу. Разъярённые следователи с перекошенными лицами тут же встали у него на пути.

Они молча уставились друг на друга. В воздухе застыли напряжённые взгляды, но следователи первыми отвели глаза.

Выругавшись, они крикнули «Прокурор!» и рванули в туалет.

Чжу Сынён, засунув руки в карманы, вышел из пансионата. Он сел в припаркованную машину и завёл двигатель. Из гарнитуры в ухе послышался голос Пака Минсу:

— [Вы в порядке?]

— Да. Вышел из пансионата.

— [Куда направитесь? Я отмечу маршрут.]

— Домой. Давненько там не был. Пару дней будет тихо. Сегодня отдыхаем. Завтра еду в «Сатин». Присоединяйтесь.

— [Принято.]

Чжу Сынён выехал с холма, ведущего от пансионата. Он достал из кармана телефон и бросил на пассажирское сиденье — экран вспыхнул.

Функция записи всё ещё была активна. На коротком светофоре он по привычке открыл галерею.

Там, среди снимков Ёну, была единственная фотография Чэа. В его одежде, укутанная в одеяло — в их последних раз.

Чжу Сынён долго всматривался в лицо Хан Чэа. Он сильнее сжал экран. 

Хочу прямо сейчас забрать её. Прижать к груди, оставить следы зубов на этой белой, прозрачной коже.

Незваная гостья.

Хан Чэа — моя незваная гостья. Неодолимо милая и невыносимо незваная.

* * *

Хотя до шести вечера оставалось ещё немного, небо уже потемнело, словно была полночь. Чэа, только что прибывшая в Сеул, вышла из машины вслед за Квоном Хидже.

В обычный день автомобиль бы остановился прямо у входа, охрана распахнула бы двери, но сегодня всё было иначе.

Квон Хидже сам вёл машину и припарковался на стоянке через дорогу.

Он вышел с уснувшим Ёну на руках, а Чэа, следуя за ними, поднялась на уровень между первым и вторым этажами. Там находился грузовой лифт, освещённый тусклым светом.

Безмолвно сопровождавшая их заведующая Кан достала карту и приложила её к сенсору — неработающий лифт ожил и загорелся.

Квон Хидже объяснил ей, что это запасной маршрут, созданный на случай экстренной ситуации. Здесь не было камер, отслеживающих передвижения, и доступ к нему имели лишь избранные.

Лифт остановился на пятнадцатом этаже, спустя три минуты вновь тронулся вверх.

— Удивительно, — пробормотала Чэа.

— Технологии. Впрочем, способ этот мне глава H-группы подсказал. Говорил, что подобные штуки нужны не только тем, кто замешан в грязных делах. Сказал: «Сделай бпанкан», — я спросил, что за хрень такая, а он — убежище. Ну вот, пригодилось.

— А почему мы скрываемся? 

— Потому что заебали. Кое-кто, узнав, что я в Сеуле, точно не даст мне покоя.

Чэа не поняла и половины, но всё же кивнула.

Лифт, наконец, остановился, и двери открылись. На удивление, он привёз их прямо к знакомому коридору пентхауса. С ошарашенным видом Чэа вышла из кабины.

Следуя в дом за Квоном Хидже и заведующей Кан, она уложила уснувшего Ёну на кровать, и в ту же секунду напряжение, терзавшее её весь день, растворилось.

Она села у изголовья и невольно хихикнула. Странно, но стоило ей взглянуть на спокойно спящего мальчика, и все тревоги казались глупыми и бессмысленными.

Погладив его по волосам, Чэа встала и взяла сумочку.

Когда она вышла в гостиную, Квон Хидже, держа бутылку воды из холодильника в руках, обернулся к ней.

— Заведующая Кан сказала, что сразу займётся ужином. В семь часов нормально?

— Хорошо. А я пока… схожу туда.

— Чжу Сынёна же нет.

Он открыл бутылку и сделал глоток, чуть вскинув подбородок.

— Знаю. Но всё равно схожу. Там мои вещи.

— Как хочешь. Код помнишь?

— Помню.

Он с усталым лицом расстегнул верхние пуговицы рубашки и кивнул. Чэа выкатила чемодан за дверь, свернула за угол и остановилась у квартиры Сынёна.

Чувство было странным.

Она не могла ни позвонить ему, ни ожидать, что, даже если позвонит, он ответит. Само её спокойное принятие этого казалось необычным — как и то, что он даже не удосужился связаться с ней первым.

Набрав шесть цифр кода, Чэа услышала характерный сигнал, и дверь открылась. Она вошла в прихожую и заметила кроссовки на полу.

Незнакомые. Но в этой квартире мог быть только один человек.

Приоткрыв губы, Чэа бросила чемодан и метнулась вглубь квартиры. Не горел ни один свет. Не колеблясь, она направилась в сторону спальни Сынёна.

Лёгкий запах шампуня, чуть влажный воздух — сердце у неё заколотилось сильнее.

Из-за угла показалась маленькая гостиная с несколькими включёнными ночниками. И чуть приоткрытая дверь в спальню.

Чэа медленно толкнула её. Свет из гостиной длинной полосой ложился на край кровати.

На ней лежал крупный мужчина.

Чжу Сынён.

— Ха!..

Ты дома.

Губы Чэа дрожали, дыхание сбилось.

Она сбросила тяжёлое пальто прямо на пол и, поднявшись на кровать, заметила, как дёрнулись ресницы мужчины, спавшего до того спокойно.

Тепло тела, едва уловимый аромат, запах зимнего воздуха, который принесла с собой Чэа, — всё это смешалось в странной, вязкой тишине.

— Эй.

Она опёрлась коленями на его живот и, взяв за подбородок, заставила его повернуть голову. Он медленно приподнял веки.

И в тот миг, когда во тьме засветились яркие голубые глаза, её губы опустились на его.

Сынён без колебаний разомкнул губы, впуская её язык.

Большая ладонь поднялась к тонкой шее и с силой сжала её.