Чжу Сынён впервые увидел имя Хан Чэа весной, когда ему было семнадцать. Это случилось на следующий день после торжественной линейки в честь поступления в старшую школу. Оно было написано на школьной доске.

«Хан Чэа, я тебя люблю!!!»

Непонятно: это была чья-то шутка или искреннее признание. Но ясно было одно: девочку по имени Хан Чэа определённо обсуждали.

Симпатия и враждебность, в конце концов, — грани одной медали.

— Вон она, Хан Чэа.

Парень, с которым они вместе окончили среднюю школу и теперь оказались в одном классе, указал на доску. Там стояла девушка, аккуратно стиравшая надпись губкой.

Тонкие длинные руки двигались по дуге из стороны в сторону. Другая на её месте смутилась бы или растерялась, но эта девочка выглядела абсолютно спокойной. Не обращая внимания на взгляды одноклассников, она невозмутимо села на своё место.

Похоже, с нервами у неё всё в порядке.

Хан Чэа была именно такой. Упрямая умница-красавица. Хотя красота — вещь субъективная, но её успеваемость говорила сама за себя.

Форма всегда чистая, ногти короткие, от неё приятно пахло.

Но Чжу Сынён тогда ещё не понимал. Думал, она притягивает взгляды просто потому, что красивая. Верил, что всем она нравится. Что всем хочется на неё смотреть, что все о ней думают. И допустил дурацкую ошибку: решил, что такую красивую девушку никто не станет обижать.

Как это часто бывает в подростковом возрасте, он вскоре влился в компанию, привык к новым друзьям, и не заметил, как наступило лето — ему исполнилось восемнадцать, и Хан Чэа уже немного… изменилась.

* * *

— Пиздец какая она красивая.

После этой реплики — даже не вспомнить, кто именно её сказал — все, кто уткнулся в мобильные игры, одновременно обернулись.

— Бля, опять ты за своё.

— Да забей на него.

— У Хан Чэа, конечно, лицо красивое, но она... стрёмная, не? Мне кажется, смотрит на всех свысока. Не очень.

— Да похуй. Эй, эй, ты чё творишь?! Ну вот! А-А-А! Чжу Сынён снова выиграл!

Игра закончилась быстро. Для Сынёна это вообще была детская забава.

Когда проигравший Ян Ходжун стоял у автомата, выбирая, какие снеки принести победителю, в класс заглянула старшеклассница.

— Эй, у вас учится Хан Чэа?

По цвету бейджа было видно, что девушка из третьего класса. Забавный момент: хотя она обратилась к Ходжуну, который стоял ближе к ней, глаза у неё с самого начала были прикованы к Хан Чэа. Она явно знала, кого ищет.

С появлением старшеклассницы атмосфера в классе тут же сгустилась. Староста похлопал Чэа, сидящую в наушниках, по плечу и кивнул в сторону задней двери:

— Тебя зовёт какая-то старшеклассница.

Чэа обернулась и недовольно нахмурилась:

— Я её не знаю.

— Я тоже.

Она сняла наушники, обмотала ими старенький плеер и встала. Хан Чэа подошла к девушке, та тут же схватила её под руку и с натянутой, почти нарочито дружелюбной улыбкой заговорила:

— Значит, ты Чэа, да? Прости, можно тебя на пару слов? Просто… очень нужно сказать кое-что.

— …А вы кто? Я вас не знаю. Если есть что сказать, говорите здесь.

Чэа спокойно, почти холодно выдернула руку. Девушку это явно задело. Она исказилась в лице и процедила сквозь зубы:

— Не здесь.

— Ну тогда мне нечего с вами обсуждать.

— Ты ведь в литературном клубе?

— Да.

— И Ёнджуна-оппу знаешь, правда ведь?

— Не знаю.

— Как не знаешь? Он же был председателем клуба в прошлом году.

— А… — на лице Чэа впервые появилось настоящее замешательство. Кажется, она и правда не знала. Кончики ушей вспыхнули. — А что с тем старшеклассником?

— Я… близкая подруга Ёнджуна. Говорят, ты игнорируешь его сообщения.

— Я не очень понимаю, о чём вы.

— Глухая? Слушай, я понимаю, у тебя свои причины, но он, между прочим, о тебе очень заботился. А ты так просто его сливаешь? Поматросила и бросила?

— …А. Так тот номер, который я заблокировала…

— «Заблокировала»?

— Не помню, чтобы я «использовала» этого старшеклассника. Но вот то, что он мне писал без остановки — да. Но почему вы вообще всё это мне говорите?

Воцарилась ледяная пауза. Чжу Сынён не сдержался и фыркнул. Это уже было похоже не на разговор, а на какую-то жалкую комедию — не рассмеяться было невозможно.

— Насколько ж он заебал, что ты его в чс кинула.

С его смешком зашептались и другие. Девчонки начали подходить ближе к Чэа, оглядывая старшеклассницу с едва скрываемым презрением.

Та, поняв, что стала объектом насмешек, покраснела, бросила напоследок что-то вроде: «Разблокируй, ответь ему хоть раз», — и вышла.

— Это уже сталкинг, не? Расскажи учителю, Хан Чэа.

— Мне пофиг.

Чэа вернулась на своё место и, будто ничего не произошло, снова надела наушники. Некоторые одноклассники переглянулись с кислыми минами.

И только Чжу Сынён заметил, как дрожал механический карандаш в её руке.

* * *

— По порядку встали. Кто рядом — ваш партнёр. Поняли?

Учитель физкультуры всегда был таким. Его не волновали ни телосложение, ни характер, ни скрытая борьба между учениками — он просто распределял пары строго по списку.

— Соён не пришла… Так что сегодня я с тобой. Номера передвинулись.

В тот день Хан Чэа впервые сама заговорила с ним.

Прошёл месяц с тех пор, как та старшеклассница несла перед всем классом какую-то чушь.

Она и в обычные дни казалась хрупкой и маленькой, но в мешковатой спортивной форме вызывала почти болезненное желание оберегать.

Сынён бросил взгляд на Яна Ходжуна, который всегда открыто называл себя фанатом Хан Чэа. На его лице было написано: «Сука, завидую». Сынён даже немного развеселился.

— Держись за меня. Я много двигаюсь. Как только полетит мяч, сразу хватай меня за пояс.

— Угу.

— Ты вообще сильная?

— Вообще-то да, я довольно сильная.

Если честно, эта игра казалась ему какой-то дичью. Лютые вышибалы, где пацаны как идиоты должны прыгать и кидаться под мяч, защищая свою напарницу. Очень странная игра. Но стоило увидеть, как Чэа вцепилась в край футболки, будто собиралась на бой, как в Сынёне проснулось любопытство.

— Тот старшеклассник… больше не появлялся?

— Кто?

— Ну… тот, которого ты заблокировала.

— А… ну, типа того.

«Типа того?»

Что это за привычка — говорить короткими фразами? Сынён хотел спросить ещё, но в этот момент раздался свисток, и мяч полетел в их сторону. Он потянул Чэа за руку и заставил обнять его за талию. Сначала она просто вцепилась в край футболки, но чем дальше — тем смелее обнимала его и иногда пряталась, прижимаясь к нему. Каждый раз, когда они едва успевали уклониться, Сынён слышал её смех, чувствовал, как она крепко обнимает его за поясницу, как прижимается к спине лбом и коротко вскрикивает.

Это сводило его с ума. Сердце грохотало, и казалось, что у него оголены все нервы. Он никогда раньше не чувствовал так остро чужое тепло. Его буквально трясло от этого странного щекочущего, захватывающего ощущения.

И тут мяч беспощадно влетел в голову Хан Чэа.

— Ва-а-а! Выбыли! Вы двое, на выход!

Крики одноклассников звенели в ушах. Мяч покатился в сторону. Игра шла дальше, но в голове у Чжу Сынёна будто щёлкнул выключатель.

— Хан Чэа! Ты в порядке?!

Она, зажав голову ладонями, с глазами, полными слёз, вдруг улыбнулась. 

— Всё нормально.

Он, не думая, протянул руку и погладил её по голове.

Какая же она маленькая.

Лицо, которое можно прикрыть одной ладонью, волосы, что так легко обхватить. Она была такой маленькой и мягкой. 

Ей стало неловко от его навязчивого взгляда: Хан Чэа спокойно отряхнулась и встала, как будто ничего не произошло.

А он не смог. То новое, неведомое чувство было неприятным. Почти отвратительным. Он не мог вынести его. Не мог не замечать.

Возможно, любовь началась давно, но он просто не хотел признавать это. Они провели вместе три года, как по воле судьбы, но ничего не изменилось.

Чэа стала ещё молчаливее, а её CD-плеер — старше. Когда Сынён узнал, что она слушает белый шум, а её равнодушное отношение к нему стало раздражать, он купил такую же модель и подменил их. Детский, жалкий поступок — отчаянная попытка привлечь внимание девушки, которая ему нравилась.

Посмотри на меня. Хотя бы один раз.

Если бы тогда… ты посмотрела мне в глаза подольше, наше начало было бы другим?

Если бы ты тогда увидела меня, ты бы тоже… меня полюбила?

Хан Чэа.

Ответь мне.

* * *

— Чэа.

Сынён прижался губами к её шее, пока та, не в силах проснуться, ворочалась во сне. Она лежала на животе и слегка ёрзала.

Он лёг сзади и обвил её свернувшееся тело длинными руками и ногами. Пижама с милым принтом задралась, обнажив пупок. Он погладил оголившуюся кожу, а потом просунул руку под резинку штанов.

— Открой глаза.

— М-м...

Извивающееся тело, горячее дыхание — казалось, ей снилось что-то пошлое, и это сводило его с ума.

— Мне сон приснился... Ты там была, — прошептал он, стаскивая пижамные штаны до бёдер. — Ты была в школьной форме.

С тех пор прошло больше десяти лет. Вряд ли воспоминание было четким — он не помнил, погладил ли её тогда на самом деле, о чём они точно говорили. Наверное, это была лишь собранная по кусочкам иллюзия. Но когда он открыл глаза и увидел спящую Чэа рядом, чуть не расплакался. От облегчения. От того, что они больше не те подростки, что делали вид, будто не знают друг друга.

— Ха… Я тогда даже представить такого не мог.

Он вошёл в неё, и она дёрнулась, вскрикнув от неожиданности.

— Чжу Сынён, ты что...

— Хм… Нельзя?

Он приник к ней ещё плотнее, пробираясь глубже. Поцеловал щёку и шею, задрал пижаму, и её тело, прильнувшее к нему, задрожало в такт дыханию.

— Ну вот опять... каждое утро!

Она дернулась, пытаясь вырваться, но он лишь схватил её за запястье, прижал и ускорился. Горячие стоны, прерывистое дыхание — казалось, мозг вот-вот расплавится. Он развернул её к себе, сбросил мешающие штаны.

— Что будем делать сегодня? Может, вот так и проведём весь день? Я не против, — прошептал он, касаясь её лба своим.

Как всегда, тело Хан Чэа было невыносимо мягким. Если тронуть щеку — губы тут же выпячивались, если сжать кожу — оставались следы от пальцев. 

Он развёл её податливые, как тесто, бёдра и снова вошёл. Она запрокинула голову, прерывисто дыша.

Он прикусил изящный подбородок, просунул большой палец в рот, и она широко раскрыла глаза, наполненные слезами.

— Нет уж!