Услышав капризный голос Сынёна, Чэа почувствовала, как обида и злость, копившиеся внутри, исчезли, словно растаявший снег.

— Где болит? Неужели ты поранился?

Собственная квартира, в которую она заглянула впервые за долгое время, ничуть не изменилась, разве что стала ещё холоднее.

От дыхания в воздухе появлялся пар. Чэа зажала телефон между ухом и плечом и повернулась.

— [Да, поранился.]

— Где именно?

— [Просто... немного поранился.]

— …Ты издеваешься? Говори нормально. Когда ты вообще собираешься прийти? Ты слышал моё голосовое?

— [Да, слышал.]

Из трубки донёсся тихий вздох. Чэа подошла к Квону Хидже, который сидел за обеденным столом и играл в головоломку на телефоне.

Она постучала по столу, но он даже не взглянул на неё. Хидже просто лениво помахал рукой.

— Иди и поговори с ним спокойно. Я тоже хочу нормально доиграть.

Услышав его голос, Сынён тихо усмехнулся. Чэа провела рукой по губам и ушла в комнату.

Щелчок. Она заперла дверь, и тишина тут же окутала пространство.

— [Молодец.]

— Что?

— [Что дверь закрыла.]

— У тебя что, слух как у собаки?

— [Я всё слышу. Даже как ты по щеке себя хлопнула.]

Неужели это Сынён тогда включил спринклеры?

Чэа опустилась на кровать и с глухим стуком завалилась на спину.

В углу, словно сброшенная шкура, валялась мокрая одежда. Подумав, что Сынён, наверное, слышал весь её разговор с Чхве Сохуном, она слегка смутилась.

— Ну так что… C делами разобрался?

— [Разбираюсь.]

— Ты сейчас на улице?

— [Уже в машине. Собираюсь ехать.]

— Тогда… когда мы увидимся?

Чэа, уставившись на отражение теней от падающего снега на потолке, прищурилась и повернула голову к окну.

Снаружи медленно кружились огромные снежинки.

— [Ты положила диктофон туда, куда я сказал?]

— Угу.

— [Скоро зайду за ним.]

— Мы тогда увидимся?

— [Нет, только я тебя увижу. Так что не просыпайся и спи. Я приду как Санта-Клаус.]

Чэа прикрыла глаза рукой и тихо рассмеялась. В Санта-Клауса она никогда не верила. Серьёзно, старик, который раздаёт подарки бесплатно?

Вспомнился дядя, который каждый год на Рождество наряжался в Санту и раздавал подарки детям на площадке перед церковью.

Он дарил детям мечты и надежду, переодевшись в красный костюм.

Однако Чэа не обманывалась. Тот дядя был всего лишь постоянным клиентом маминого магазина и не раз громко ругался с пастором из-за оплаты.

Поэтому Чэа рано поняла, что в этом мире нет ни Санта-Клауса, ни бесплатных подарков.

— Я не люблю Санта-Клауса.

— [Если подумать… Санта ведь тоже мужик.]

От его блеклой шутки Чэа чуть смягчилась.

— Чжу Сынён. Я хочу с тобой поговорить. Поэтому… приходи скорее.

— [И что ещё?]

— А?

Чэа медленно убрала руку с глаз и приподнялась.

Снег за окном становился всё гуще. Мысль о том, что она может не успеть вернуться к Ёну, заставила сердце забиться чаще.

— [И ещё что?]

— Ты хочешь, чтобы я сказала, что скучаю?

— [Похоже… именно это я и хотел услышать.]

Чэа словно увидела, как Сынён тихо бормочет это себе под нос.

— Эй...

— [Мне пора.]

Будто всё их предыдущее общение было сном, звонок оборвался. Чэа уставилась на отключившийся телефон и резко встала.

Она нашла для себя достаточно оправданий тому, почему он прекратил разговор.

Открыв дверь в гостиную, Чэа столкнулась с Квоном Хидже. Он уже закончил играть: вытащив руки из карманов, мужчина лениво коснулся кончиков её мокрых волос.

— Дозвонилась?

Чэа молча выдернула волосы из его пальцев и собрала их в хвост. Затем открыла шкаф в гостиной.

Внутри лежали толстые зимние одеяла и пуховики, которые надевают только в лютые морозы.

— Он ещё позвонит. Пойдёмте уже? Снег усиливается. Если сейчас не выйдем, до дома не доберёмся, всё занесёт, — Чэа достала самый тёплый пуховик и надела его.

Бежевый пуховик выглядел поношенным, но было видно, что за ним тщательно ухаживали. Правда, он оказался ей великоват.

Хидже присел перед ней на корточки и, как ребёнку, застегнул молнию.

— У меня зимняя резина, не переживай. И мы даже не пообедали. Пойдём перекусим, а потом домой. Если заставим заведующую Кан готовить нам обед, она убьёт нас взглядом.

Чэа задумалась на секунду, а потом без намёка на настороженность кивнула. Хидже с интересом посмотрел на неё — ведь она ни слова не возразила.

— Что?

Искреннее любопытство в её ясных глазах неприятно кольнуло его совесть.

Я ведь собирался использовать заведующую Кан как предлог, чтобы пригласить её на свидание. Усмехнувшись, Хидже встал.

— Непривычно видеть Хан Чэа, которая не спорит.

— Больше мне не страшно.

Когда он надел ботинки и повернул голову, перед ним возникла её белая рука с рожком для обуви. 

— Чжу Сынён доверяет вам, Квон Хидже. Я тоже решила поверить, что вы взрослый человек, у которого есть тормоза.

Одна его бровь резко взметнулась вверх. Он взял рожок, аккуратно обулся и вышел на улицу.

Холодная сырость старого, обветшалого здания обволакивала кожу. Небо, с которого падал снег, было неожиданно светлым.

Чжу Сынён, расчётливый ты ублюдок.

Он просто воспользовался тем, что я слабею от слов «я тебе верю». Этот гадёныш вполне на такое способен — ещё бы, зная его.

Заставить Хан Чэа самой сказать, что доверяет ему, чтобы Квон Хидже не посмел и пальцем её тронуть.

Вот какой план провернул Чжу Сынён. 

— Сынён сказал, что поранился.

Чэа, спускаясь по лестнице за Хидже, произнесла это ровным, безразличным голосом.

— Тоже мне, новость. Не впервой.

— Я хочу узнать. О Чжу Сынёне, которого знаете вы.

Она бросила на него взгляд из-под длинных ресниц, и в нём скользнула детская наивность.

Наверное, Хан Чэа всегда была такой. Просто он этого раньше не замечал. Теперь стало ясно, почему временами она казалась ему до боли красивой.

Теперь все вопросы отпали.

Хидже быстро догнал Чэа, нарочно обнял её за плечи, по-приятельски.

Маленькое тело качнулось вперёд, но он удержал её от падения.

— Ах ты, блин…

Чэа обернулась, собираясь врезать ему, но Хидже спокойно посмотрел на её сердитый профиль.

— Моя информация стоит дорого. Как насчёт того, чтобы ты угостила меня обедом, а я отвечу на все твои вопросы, учительница? Я даже знаю, сколько у этого ублюдка трусов.

* * *

Вставив наушники, Чэа включила песню, которая в последнее время крутилась у неё в голове. Причина её одержимости была проста.

Она подумала, что если бы Чжу Сынён пел, его голос звучал бы именно так. Эта нелепая мысль заставила её зациклиться на этой композиции.

Прошло уже четыре дня с того момента, как она вернулась в пентхаус после долгого вечера с Квоном Хидже — они вместе ели и пили допоздна.

Никогда прежде Хидже не казался ей таким лёгким в общении.

Вся та маска, которую он так тщательно строил, вдруг рассыпалась. И вместе с этим исчезло напряжение.

Всё начинало налаживаться.

Если бы не одно «но» — с того дня она не могла связаться с Чжу Сынёном.

История о том, как в доме Чхве Сохуна сломалась система спринклеров, даже попала в новости. Но на этом всё и закончилось.

Мир вокруг был странно тих.

Точно так же, как тот мир, в котором жил Чжу Сынён. Он говорил, что ведёт тихую войну.

Что стал тенью и действует скрытно. Чем тише становился мир, тем громче и яростнее он разбирался с самыми сложными проблемами.

В устах Квона Хидже Чжу Сынён представлялся настоящим мерзавцем. Холодным, бесчувственным. Человеком, из которого не вышла бы и капля крови, если его уколоть.

Хидже говорил, что какой-то наркоман, потерявший рассудок, однажды оставил на теле Сынёна шрамы.

Эта история была не из тех, над которыми можно посмеяться. Чэа молча сжала зубы.

— Мисс, вы снова собираетесь в подземный паркинг? — спросила заведующая Кан, входя в комнату с аккуратно сложенным бельём.

— Да. Кто знает… вдруг сегодня он придёт.

Поверх белья она положила два горячих пакета.

С того самого дня, как Чэа вернулась из Мокдона, она ни разу не пропустила вечер в машине.

Каждую ночь она спускалась в подземный паркинг на три-четыре часа, читала или слушала музыку и возвращалась в пентхаус, продрогшая до костей.

Теперь она брала с собой грелки и толстый плед, чтобы хоть как-то согреться, ведь завести машину было нельзя.

Её щёки горели после душа. Заведующая Кан с тревогой подумала, как быстро её лицо побледнеет на холоде, и протянула ей ещё один толстый плед.

— Сегодня прочту всего одну главу и вернусь.

— Только не засыпайте там, слышите? В подземном паркинге очень холодно.

— Буду начеку.

Взяв подмышку объёмный том классической литературы, Чэа весело напевала себе под нос, выходя из дома. Ёну уже давно спал.

Раз уж Сынён обещал появиться, как Санта-Клаус, значит, придёт, когда все будут спать.

Привычно спустившись на лифте, Чэа на мгновение остановилась на 15-м этаже. Она замерла у двери проектного отдела и, подняв голову, уставилась прямо в камеру.

Такой жест был скорее вызовом. Затем она поехала дальше.

Сев на заднее сиденье машины, припаркованной подальше от входа, она устроилась поудобнее с пледом и подушкой.

«Бабушка всё время спрашивает о вас. Думаю, это из-за тех мужчин, которые приходили в больницу в прошлый раз. Она, похоже, чувствует опасность. Пусть даже её разум уже не тот, но интуицию не обманешь».

Медсестра рассказала, что в тот день Чхве Сохун устроил в больнице настоящий беспредел.

Он словно вымещал злость, разбил туалет и кричал так, что напугал всех пожилых пациентов.

— Что с башкой у этого прокурора? — пробурчала Чэа, устраиваясь поудобнее с книгой.

Закладка выпала и упала ей на живот. Она лениво перевернула страницу.

Сцена, где Элли встречает железного дровосека. 

Язык переведённой классики был непрост, но структура текста оказалась довольно удобной для восприятия.

Она, как обычно, разбирала сложные предложения на части и снова их складывала. Так легче было убить это скучное и долгое ожидание.

«Элли снова отправилась в путь, чтобы встретить Трусливого Льва!»

Прошло неизвестно сколько времени. Чэа зевнула и потянулась. В последние дни она плохо спала, и усталость навалилась сильнее обычного.

Закрыв книгу, она на мгновение прикрыла глаза. Тёплая грелка приятно согревала под курткой.

И вдруг ей показалось, что воздух вокруг дрогнул.

Как будто в застывшем пространстве появилась трещина.

Полусонная Чэа резко вскочила, словно её внезапно вытащили из воды.

И тут же с размаху ударилась головой о потолок.

— Ай, блин… Больно.

Потирая макушку, она подняла глаза и увидела мужчину, стоящего у открытой дверцы машины.

Чёрная кепка, чёрная маска и куртка. Его глаза казались странными.

— Ха… Линзы надел?

Чжу Сынён опустил маску и хмыкнул.

Под холодным светом парковки его взгляд был острым и ярким.

Он выглядел одновременно удивлённым и злым, заметив её в машине. Но Чэа ощутила только радость.

— Чжу Сынён.

Она потянула за край его куртки.

И он, поддавшись этому движению, сел рядом. Его рука скользнула под её волосы, кепка слетела, и их губы слились в горячем, жадном поцелуе.