[Ну и почему, блядь, кофе, который варит баба, рыдавшая в три ручья, на вкус такой охуенный? В любом случае ты говнюк. Сукин сын, который женщин до слёз доводит.]

На экране мигнуло сообщение.

Сынён ответил: [Лучше бы ты за собой следил, хён.]

Хён? Даже он сам понимал, что звучит нелепо, но Сынён спокойно добавил:

[Вернусь и проверю, цела ли у моей Чэа шея.] 

Прим. пер: отсылка к той главе, где Квон Хидже душил Чэа, а Сынён потом увидел синяки.

Он усмехнулся и отложил телефон. С раннего утра Чжу Сынён связался с Квоном Хидже. К этому моменту тот уже должен был в состоянии ходить, значит, мог выдвигаться вместе с Чэа.

— [Отвезите её в аэропорт Инчхон. Без происшествий.]

На это Квон Хидже рассмеялся:

— [Назови меня «хёном», давай.]

— [Вы в своём уме?]

— [Мы в Корее. По возрасту положено.]

— [Пиздец…]

— [Скажешь — тогда спокойно отвезу Хан Чэа в Инчхон. Без всяких игр и сюрпризов.]

— [Хён. Забери Чэа. И пальцем её не тронь.]

Квон Хидже рассмеялся. Это был смех облегчения.

* * *

Кафе-пекарня в Сонсу, где оказалось особенно многолюдно, было обычным и в то же время особенным местом.

То ли людей удивил тот факт, что кто-то и правда пользуется «блэкберри», то ли всё дело было в цвете глаз Чжу Сынёна — но его то и дело разглядывали.

Он поправил чёрные роговые очки на переносице и поднял чашку горячего кофе. Аромат был неплохим, и на вкус кофе оказался вполне приличным, но настоящий хит этого места — невероятно аппетитная выпечка.

— Раньше, когда я жил поблизости, заглядывал сюда почти каждый день. А теперь это место, считай, для меня закрыто, — Чхве Сохун поставил перед Сынёном два блюдца с булочками. На его лице читалась откровенная усталость. 

— Я обычно завтрак пропускаю. Так что угощайтесь, прокурор.

— А Хан Чэа ты тоже голодом моришь? Насколько помню, когда она жила у меня, завтракала каждый день.

— Не пойму, с какой стати прокурор так печётся о моей Чэа. Но можете не беспокоиться. Я её кормлю как следует.

— Ладно. Чего тебе надо? Какого чёрта решил встретиться?

Чхве Сохун был потрясён дважды: сначала тем, что Чжу Сынён позвонил ему сам, а потом — тем, какое именно место он предложил для встречи.

Кафе, где когда-то он с бывшей женой проводил почти каждое свидание. Такое ощущение, будто Чжу Сынён говорил: я знаю всё о твоём прошлом.

Именно поэтому Чхве Сохун не смог отказать. Потому что он внезапно по-настоящему заинтересовался этим ублюдком.

— Знаешь, что, Чжу Сынён? Тебя ведь тоже хотели привлечь к расследованию. Я помешал.

Прокурор откусил огромный кусок сэндвича и вытер рот салфеткой. Сынён провёл пальцем по краю кофейной чашки и усмехнулся.

— Все ваши действия, прокурор, укладываются в просчитанные агентством сценарии. Удивляться тут нечему.

— Тогда в чём дело? Ты пришёл сюда не спасибо сказать и не сэндвич со мной поесть.

Бросив на стол салфетку, Сохун откинулся на спинку стула, сунул руку в карман брюк и с видом хозяина положения приподнял подбородок. Он продолжал жевать и ждал ответа.

Сынён провёл языком по губам, на которых остался кофейный аромат, вытащил телефон и открыл галерею.

На экране были материалы старого расследования. Дело о смерти бизнесмена, которого называли акулой теневого кредитного рынка.

Дело стало «глухарём», потому что родственник погибшего кремировал тело, уничтожив тем самым единственную улику.

Чхве Сохун прищурился, когда, увеличив снимок, разглядел имя жертвы. Это дело он знал.

— Тот самый родственник — это ты, что ли?

Прокурор не мог поверить глазам своим, но Сынён кивнул, глотнув кофе.

— Я всегда думал, что он рано или поздно сдохнет. Что неважно, когда и от чьей пули умрёт. Но… мой отец работал под прикрытием. Пахал на государство, оставаясь обычным гражданским. Какой-то договор там был. Насколько я знал, отец не был справедливым и чистым человеком. Наверняка в НРС прикрывали его коррупционные махинации. 

— Значит, особо вы не общались с отцом?

— Я не в него пошёл. Мы с ним не похожи.

— Ну и что? Это дело всё равно висяк. Никаких улик. Чтобы возобновить расследование, нужно хоть что-то. Ты ко мне пришёл, чтоб я это дело похоронил? Ого, приятно слышать.

Сохун усмехнулся, но Сынён покачал головой и щёлкнул языком. Он слегка коснулся экрана и открыл следующую фотографию.

Это была улика — гильза. Сынён увеличил снимок, на котором отчётливо виднелся восстановленный серийный номер. Он постучал пальцем по столу.

— Пистолет и гильза, использованные при убийстве, — всё у меня. Убийца — Пэк Чжунгю. В начале двухтысячных он изменил расстановку сил на рынке ростовщиков и сделал его таким, каким он есть сейчас. Все началось с убийства моего отца. Ну так что? Возьмёшься?

— Ты… Сука, где ты это достал?! И зачем?!

— Ради этого я и стал архитектором. А меня начали звать «Псом Квона Хидже»… так до сих пор не знаю, кто выдумал эту кличку.

Сохун резко схватил телефон, принялся лихорадочно листать галерею, на лице появилась несвойственная ему серьёзность.

Но он так и не понял, зачем Чжу Сынён притащил это именно ему.

Ведь человек такого калибра, как Сынён, мог бы спокойно воспользоваться связями внутри прокуратуры и решить вопрос через них. Зачем он пришёл ко мне и выложил улики? Внятного объяснения этому не находилось.

— С ума сойти… Эй, Чжу Сынён.

Он подался вперёд, и его лицо вдруг оказалось совсем близко. В отражении зрачков, сверкающих от напряжения, виднелась ухмылка Сынёна.

— А если я откажусь? Ты ведь именно ради этого сюда припёрся. Если я воспользуюсь делом об убийстве твоего отца, чтобы самому продвинуться, а?

— Тогда я вызову на суд Хан Джуа. Её показания ещё в силе. Все узнают, чем наш уважаемый прокурор занимался со студенткой. И я сделаю тебя самым известным человеком в стране.

— Мразь… А ты сам-то чист?

— Как видишь.

Чжу Сынён допил остатки кофе и встал. Чхве Сохун криво усмехнулся и рухнул обратно на стул.

Сынён убрал телефон в карман, после чего протянул Сохуну записку — на ней был номер того самого дела. Прокурор вяло зажал листок между пальцами и отвернулся к окну. Это значило, что прощаться он не собирается.

Он всё равно будет действовать. Пусть Сынён и припугнул его показаниями Хан Джуа, но Чхве Сохун явно не тот, кто смирится с нынешним положением. Его тянет наверх — туда, где можно прикрыть грязное прошлое красивой оболочкой успеха и почёта.

Именно поэтому целью Сынёна стал не кто-то наверху, уже утоливший амбиции, а Чхве Сохун — тот, кто только начал понимать, что такое настоящая жажда власти.

Он снял очки и вышел из кафе, прошёл мимо длинной очереди людей у входа и сел в машину. В этот момент пришло сообщение от Квона Хидже.

Фотография билетов до Гонолулу на двоих. И маленькая женская рука, крепко вцепившаяся в руку Хидже.

В тот же миг у Сынёна по спине побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом.

— Ха… сука.

Он откинул голову назад и тяжело выдохнул, скривив губы.

* * *

— Сколько времени осталось? — спросила Чэа.

Квон Хидже, не снимая солнцезащитных очков, глянул на часы.

— Уже пора садиться.

Кивнув, Чэа перевела взгляд на сотрудников, таскающих багаж. В отличие от Квона Хидже, у неё был всего один чемодан.

Она понимала, что люди, сопровождающие их сейчас, — вовсе не личная охрана Квона Хидже. Это были сотрудники НРС.

Чтобы вывезти официально «умершего» Квона Хидже за границу, НРС подключила МИД, и Чэа прошла внутрь аэропорта по какому-то особому маршруту.

— Изначально должны были лететь из Соннама, но тогда журналисты быстро бы почуяли и слетелись.

— Что?..

— Ну, такое бывает.

Чэа чувствовала себя оглушённой, пока проходила все этапы досмотра.

Ещё бы — она впервые вообще выезжала за границу, даже в Японии не была. Так что её замешательство было вполне естественным.

Они пересели на специальную тележку, которую подготовили для хромого Хидже, и проехали мимо шумного дьюти-фри. Пройдя зону, похожую на гигантский торговый центр, вышли к трапу, где уже ждал самолёт национальной авиакомпании.

— Подождите минутку…

Прежде чем ступить на трап, Чэа обернулась в сторону аэропорта. Казалось, она оставляла позади всё, что у неё было.

В груди щемило — как будто где-то по пути она выронила нечто важное, так и не успев разобраться с собственными чувствами.

— Сынён… с ним точно никак нельзя связаться?

Глаза Чэа наполнились слезами. 

Вот-вот снова заплачет. Квон Хидже обнял её за плечи.

— Он сам выйдет на связь. Садись.

— Но в самолёте нельзя пользоваться телефоном…

— Вай-фай всё равно работает. Сейчас спутниковые технологии отличные.

— А что он вообще делает? Разве… разве мне правда можно вот так улететь?

— Чжу Сынён… Ну, он живёт так, как ему вздумается.

Квон Хидже равнодушно пожал плечами и повёл её за собой. На его лице промелькнула ровная улыбка, словно он пытался хотя так её приободрить.

Чэа нехотя последовала за ним и поднялась на борт. Пока улыбчивые стюардессы приветствовали пассажиров, она вытирала слёзы.

В салоне было тепло и сухо. Всего несколько мест — совсем не как в обычных самолётах. Пока она рассматривала непривычный интерьер, к ней подошла одна из стюардесс.

— Присаживайтесь сюда, пожалуйста.

Чэа молча опустилась у окна и пристегнулась. Она была уверена, что рядом сядет Квон Хидже. Но тот налил себе бокал шампанского и ушёл вглубь самолёта, за шторку.

Чэа достала из сумочки телефон. Пока ещё ловился сигнал, она хотела хотя бы в последний раз услышать голос Сынёна.

Он точно знает, где я. Именно поэтому она специально расплатилась своей картой в кафе в аэропорту.

Сжав телефон в ладонях, будто в молитве, она до боли прикусила губу.

И тут соседнее кресло, пустовавшее до этого момента, заслонила большая тень. Перед глазами оказалась крупная, гладкая ладонь, накрывшая её руку с зажатым в ней телефоном.

Узнаваемый запах ударил в нос, и Чэа, забыв, как дышать, медленно повернула голову.

На пустом месте сидел он. Глаза — синева, рядом с которой даже «баттерфляй-пи» казался бледным.

Её взгляд дрогнул. Он лишь спокойно улыбнулся и, заведя ладонь ей за шею, притянул ближе.

— Я пришёл проводить тебя. Целых десять часов, Хан Чэа.