Пиво было холодным, ночной ветер — сладким.

А может, наоборот? Пиво — сладким, ветер — прохладным. Жарковато, но не настолько, чтобы взмокнуть от пота.

Невероятно приятная гавайская погода привела Чэа в восторг.

Они сидели на пляже, немного в стороне от главной улицы Вайкики. Здесь собирались не новички, которые только учились кататься, а те, кто уже неплохо держался на доске.

Стоило запрокинуть голову и посмотреть в небо, и казалось, что звёзды вот-вот хлынут сверху сплошным водопадом. Такого скопления звёзд Чэа ни разу не видела в Корее. Она невольно хмыкнула от удивления.

Вспомнилось их последнее свидание до исчезновения Чжу Сынёна. На его вопрос, куда бы она хотела пойти, Чэа ответила: «Хочу посмотреть на звёзды». Вот такие звёзды она и имела в виду.

Неужели именно так он исполнил моё желание? Вряд ли, это просто совпадение. Но всё равно приятно.

На самом деле, сейчас всё казалось хорошим.

Она выдохнула, и из динамика послышался раздражённый голос Хан Джуа:

— [Повезло тебе, сестричка. А я, между прочим, дома торчу. Ну, как дома... Под домашним арестом. У двери копы караулят, и какая-то баба по имени Чан Йесо приходит через день.]

— Радуйся, что хоть так. Как только тебя накрывает, вспоминай, как сидела взаперти у своего дружка на цепи. Всё пройдёт, и это тоже.

— [Ничего себе, Хан Чэа! С каких пор ты стала такой оптимисткой? Смешная такая.]

— Я разве не говорила? Собираюсь теперь быть доброй и честной.

— [Да ну тебя. Кстати, на твой адрес пришло заказное письмо. Тебя не было, так что оно в отделении почты. Забери. Кажется, из управления образования.]

Письмо из управления образования... даже не знаю, что там может быть.

Дел у неё стало больше, но после долгого времени без общения с Джуа, разговор с ней ощутимо согрел сердце.

— Джуа, обязательно лечись и нормально питайся. Не болей, жди. Я ненадолго.

— [А чего мне тебя ждать? Лучше выходи за него замуж. Где ты ещё такого мужика найдёшь?]

— С какой стати? Вот почему ты всегда так говоришь…

— [Всё, не нуди. Я рамен ем, сериал смотрю. Хочешь мозги мне парить — больше не звони. Всё! Пока! Не звони-и-и!]

Не дождавшись конца фразы, Хан Джуа сбросила звонок, как и всегда. Чэа уставилась на экран телефона, а потом положила его рядом.

Ну да. Если вдруг начинает сюсюкать — это уже не Джуа. И всё равно настроение у Чэа оставалось хорошим и расслабленным.

— Ты с Джуа говорила?

Холодная ладонь Чжу Сынёна коснулась её щеки, когда Чэа вновь взяла наполовину опустевшую бутылку пива.

— Угу. А ты? Закончил?

— Я не работал, а нотации читал. А ты чего такая задумчивая?

Он сел позади и обнял её. Кожей она почувствовала, как под одежду попал шершавый песок. Пока она шевелила пальцами ног, усеянными песчинками, Сынён прикусил ей мочку уха и недовольно буркнул:

— Почему у тебя даже пальцы на ногах сексуальные? Пятки, колени... всё какое-то вызывающее.

То ли из-за дыхания, то ли из-за алкоголя, то ли от его пошлого тона — щёки Чэа вспыхнули, как лепестки сакуры.

— Перестань. Тебе вообще нельзя говорить, что я сексуальная.

— Я думал, тебе нравятся развратные мужики.

— Нравятся. Но не потому, что они развратные. А потому, что ты мне нравишься.

Она спокойно обернулась, чтобы взглянуть на Сынёна, сидевшего у неё за спиной. Тот слегка потерянно смотрел на неё, а потом внезапно поцеловал. Губы едва коснулись её и сразу отпрянули. Это был лёгкий, щекочущий поцелуй-бабочка.

Засмеявшись от щекотки, Чэа прижалась к нему и указала рукой вдаль. Там находился центр аренды и обучения серфингу.

— Кстати, я там видела одного... ну очень горячего парня. В ту сторону шёл и клеился прям в открытую.

Сынён оглянулся туда, куда она показала, и прищурился. Рассмотреть было трудно, но, кажется, он понял, о ком речь.

Под скупым светом серфинг-центра, приглушённым темнотой, виднелись силуэты — азиатка и парень европейской внешности.

— Значит, глазела на него?

— Ага. Такой симпатичный. На вид лет семнадцать.

— Ну ещё бы. Хан Чэа, которая повернута на внешности, везде найдёт красавчика.

— Вот это да. Если уж подкалываешь — делай это завуалированно.

Стоило Чэа повернуться, чтобы заткнуть Сынёну рот, как этот вечно скользкий, как уж, тип просунул руку под её рубашку. Он защекотал мягкий животик, пощипывая кожу, и, когда она фыркнула от смеха, обнял за талию и, хмыкнув, прикусил губу.

Звук накатывающих волн, лёгкое опьянение и где-то на фоне — пара-тройка джазовых аккордов. Всё это перемешивалось и кружило голову. Поцелуй становился всё глубже, и всякий раз, когда языки соприкасались, разум проваливался в приятную пустоту.

— Не охренел ли ты, мудак.

Над головой Сынёна с лёгким стуком появился бокал вина. Виновником был Квон Хидже. Уже изрядно подвыпивший, без рубашки, он хмуро смотрел в сторону освещённого серфинг-центра.

— Пусть Ёну и спит, но, знаете ли, не дело, когда учительница и дядя на пляже вот так развратничают...

Он тяжело плюхнулся рядом и облокотился на спину Чжу Сынёна. Тот с недоумением взял у него принесённый бокал, сделал глоток и специально поцеловал Чэа, передавая ей вкус. Она растерялась, но всё же проглотила белое вино.

— Вкусно?

— М-м... тёплое уже.

Допив остатки, Сынён протянул бокал Хидже, и тот вновь наполнил его, указывая на серфинг-центр.

— Та девчонка — племянница дяди Пака.

— Кто? Вон та?

— Ага. Двадцать шесть лет, зовут Ли Ухи. Говорят, приехала сюда на языковую практику. И вроде как на реабилитацию. Хотя что за реабилитация — хрен его знает.

— Ты за ней следишь? С чего такие подробности?

— Это ты у нас мастер следить, Сынён. А у меня причина была веская: её дядя за моей виллой ухаживает вообще-то, он человек верный. Подумал, если учительница Хан вдруг уедет — может, Ёну на его племяшку оставить?

Быть родителем — значит не просто взять ответственность, но и изменить своё мышление. Расщепиться на нескольких себя. Так же, как Квон Хидже и папа Квон Ёну — были двумя разными людьми.

И Чэа понимала, что ей куда больше нравится второй. Ей казалось, что он прекрасен — как гиппопотам, который становится верховным хищником при своём ребёнке.

— Ёну вырастет хорошим человеком, — внезапно сказала она.

Квон Хидже повернул голову и, слегка приподнявшись, прижался к спине Сынёна, заглядывая в лицо Чэа с широкой улыбкой.

— А это надо ещё увидеть, учительница.

— Увижу. Вы же вернётесь в Корею.

— Ну, да. Пусть даже через пару лет... Но мы вернёмся.

Квон Хидже расслабился, и Сынён, наклонившись вперёд, поморщился и проворчал:

— Всё это, конечно, мило, но ты тяжёлый. Свали.

— Эй, ты чё старших не уважаешь? Меня ноги не держат. Давай, возьми меня на ручки.

— Ты пьян?

— Немного? Кстати, в прошлый раз, зимой, когда ноги подкосились, я тоже к тебе приполз, учительница.

Квон Хидже протянул руку, пытаясь коснуться лица Чэа, но Сынён перехватил её и сжал с такой силой, будто собирался сломать кости. Он зарычал:

— Если ещё хоть раз дотронешься до Чэа — я тебе ту пробитую дырку обратно расковыряю, понял, президент Квон?

— Охренел совсем, ты!

— Она моя.

Сынён резко встал и швырнул Хидже прямо в песок. Тот, влетев в мягкий берег, тут же вскочил и, прихрамывая, ринулся на Сынёна — и оба, сцепившись, повалились на пляж, пихаясь и валяясь в песке. А потом вместе сиганули в воду. Плескались в мелководье, стряхивали прилипший песок и смеялись. Как ни в чём не бывало, Сынён подхватил Хидже и помог ему выбраться на берег.

Чэа рассмеялась. Она знала, что так и будет.

— Поехали в путешествие.

Они ведь договорились отправиться в путешествие. Значит, ближайший год проживут где-то за границей. Чжу Сынён сказал, что колебался именно потому, что знал — рано или поздно всё сведётся к такому исходу. Сам он не мог вернуться в Корею в ближайшее время, но искренне надеялся, что Чэа останется на родине и продолжит идти к своей мечте.

Но всё уже произошло. И Чэа, в любом случае, пока не могла вернуться на работу, так что она приняла предложение Чжу Сынёна.

— Может, просто назовём это свадебным путешествием?

— А кольца?

— Подберём здесь.

— Хм… Свадьбу сыграем скромно. Ты ведь, как и я, одна в этом мире. Пусть будет тайной — мне это даже нравится.

— С чего ты взял, что один? Есть ты, есть я, будет ребёнок, и Ёну тоже с нами.

— Я всё ещё не простил его за то, что он тебя поцеловал.

Чэа отряхнулась, встала и, пробежав мимо выходящих из воды мужчин, забежала в море. Двое с тяжёлым вздохом снова бросились за ней, выкрикивая её имя.

Она смыла с себя прилипший песок и подняла руки вверх. Чжу Сынён, уже в воде, подхватил её на руки. Квон Хидже, стоя по колено в воде, покачал головой и цокнул, глядя на них.

— Сынён, милый.

Он поднял голову, когда она откинула назад мокрые волосы. Чэа поцеловала его в губы.

— Кажется, я тебя люблю.

— «Кажется»?

— М-м…

Прижавшись к нему, Чэа подняла взгляд и засмеялась, глядя на небо, готовое обрушиться россыпью звёзд, на тёмно-синее море и ярко освещённые здания.

— А ты придумал название для кафе?

— Ага.

Он смущённо отвёл взгляд, но тут же прикусил её подбородок, обхватил за шею и, медленно притянув к себе, прошептал:

— Но скажу только после свадьбы, Чэа.

А потом поцеловал прямо и жадно, захватывая её губы.

Свет и тьма одновременно проглатываются и извергаются вновь. То, как мы потянулись друг к другу, было таким же естественным, как море тянется к луне.

3‑7 класс. Девочка, как белый шум.

3‑7 класс. Мальчик, как таинственное озеро.

С того самого момента, когда мы наделили друг друга смыслом, возможно, наши имена навсегда вписались в уравнение жизни.

Ночь — глубокая.

Ты — горячий.

Поцелуй — сладкий.

Всё это только начало идеального сюжета.

Продолжение в эпилоге