— А?

— Учительница, а вы можете не уезжать? Можно вы будете жить со мной?

Ёну, и без того капризный, сегодня был очень ранимым. Он крепко вцепился в ворот Чэа и прижался лбом к её плечу.

— Я хочу, чтобы учительница стала моей мамой.

У Чжу Сынёна выпала вилка из руки, а Квон Хидже поперхнулся и прыснул газировкой. Он попытался прикрыть рот, но было поздно. Протирая губы и стол плотной салфеткой, Квон Хидже скользнул взглядом по ошарашенному Чжу Сынёну и тихо усмехнулся.

— Ну что, Чжу Сынён, наша учительница Хан не умеет отказывать Ёну.

— Так нельзя. Ёну, она не мама, а твоя тётя. Учительница уже пообещала выйти за дядю, так что за папу не может.

Перед Сынёном, который всерьёз прочитал мальчику целую лекцию, положили новую вилку. Ёну надул губы, зажал уши ладошками и с яростным видом затряс головой.

— Не хочу! Дядя пусть женится на учительнице, но она всё равно будет моей мамой!

— Квон Ёну. А ты тогда как меня будешь звать?

— Буду звать тебя дядяпап! — крикнув, Ёну вырвался из объятий Чэа. 

Его тут же подхватил Квон Хидже. Чэа, как в тумане, даже не заметила, что он поднялся с места. Глядя на упрямого, вот-вот готового расплакаться малыша, Квон Хидже потрепал его по затылку и спросил у заведующей Кан:

— Что это с ним?

Та, с сочувствием глядя на ребёнка, накладывала на тарелку угощение для бордер-колли Уна и ответила:

— Ну, мы же на Гавайях. Пошли с Ёну и Уном на пляж, чтобы проветриться, развлечься, настроение поднять… Там было много семей с детьми. Наверное, позавидовал. Всё маму спрашивал.

Семейный отдых. Ну конечно… Квон Хидже тихо вздохнул и мягко надавил ладонью на затылок сына.

— Ёну, у других мамы красивые, но твой папа ведь тоже ничего?

Ёну, не понимая, чего отец вдруг заговорил таким тоном, склонил голову набок и надул губы.

— Папа — крутой. А красивая — учительница!

— Эй, да сейчас и мужчины бывают ого-го какие! Вот на дядю посмотри. Разве не красавчик?

— У дяди… глаза красивые!

— Вот! А у папы?

— У папы… всё красивое!

И тут же, как будто ничего не было, Ёну залился улыбкой и поцеловал отца. Поймав момент, Квон Хидже отвёл внимание ребёнка, увлёк его какой-то чепухой и даже подбил Уна, занявшегося закуской, начать носиться по саду. Ёну и сам ни о чём больше не думал — лишь смеялся и убегал от отца, стараясь не попасться. Большая добрая собака, весёлый папа, милый, ласковый ребёнок.

Разве единственное, чего не хватает Ёну, — это мама? Или всё же — чья-то готовность заметить и прижать к себе его сердце?

— Квон Ёну у нас не промах, — Чжу Сынён, сидевший напротив, пересел ближе к Чэа.

— В каком смысле? — спросила она, потягивая напиток из ананаса и манго.

— Ты же знаешь, у тебя болезнь: ты отказывать не умеешь. К тому же Квон Хидже явно в тебя втрескался.

— Чего? С чего ты взял? Я вообще-то умею отказывать и говорю «нет», когда хочу. Просто ты не видел.

— Правда? А почему я не слышал? Я от моей Хан Чэа слово «нет» только в постели слышу.

— Эй! Ну что за человек… Вечно пошлости изрыгаешь. У тебя глаза не красивые, а пошлые.

— Это ты так думаешь. Ты в курсе, что за все три года старшей школы остальные шарахались от моих глаз — или пугались, или таращились. А вот ты — нет.

— И ты тогда уже влюбился?

— Ага. Я же говорил: лучше не знать тебе, о чём я думаю. Если в мою голову залезешь, считай, пиздец, — он ехидно улыбнулся и поднёс губам сок.

Чэа опустила взгляд на его запястье — там виднелся красноватый след, и лицо у неё вспыхнуло жаром. Но взгляд Сынёна, устремлённый на резвящихся отца и сына, был удивительно спокойным, в его позе сквозила даже некая расслабленность. Такое случилось впервые. На лице Чжу Сынёна, всегда напряжённого, будто натянутый нерв, вдруг появилась мягкая, почти вечерняя, умиротворённая тень.

Чэа осторожно прикоснулась к его щеке. Почему-то ей вдруг захотелось проверить — правда ли он тёплый, не сон ли это. Она ткнула его пальцем в щёку, и он нахмурился, глядя на неё недоверчиво. А потом — хвать — и прикусил ей палец. Чэа встретилась взглядом с его тёмными глазами, поблёскивающими от внутреннего света, и невольно расслабилась.

Тёплый. Она уже не раз убедилась, что это не сон. Теперь пора было идти дальше. Жить.

— Пойдём прогуляемся. Я впервые за границей, представляешь? Сердце прямо… бьётся в предвкушении.

* * *

— [Вы хорошо добрались? У нас тут всё вот-вот перевернётся. И, кстати, все орут, что вы облапошили начальника Со.]

На уставший голос Пака Минсу Сынён ответил довольной улыбкой. Он сунул одну руку в карман, и белая льняная рубашка натянулась, расходясь по бокам.

Вот это по мне. До сих пор Чжу Сынён позволял Со Мёнтэку делать что угодно, но в самом конце хотел отплатить за все манипуляции и врезать ему по-настоящему. И сделал он это не только с помощью той папки с уликами, что оставил в сейфе в аэропорту. НРС объявило Квона Хидже мёртвым не только для того, чтобы доказать вину Сон Хёнхи в заказном убийстве. Они хотели отрезать Квона Хидже от всех счетов, имущества и финансовых потоков, связанных с «Сихяном». Хотели арестовать его. Но Сынён вмешался. Те деньги, что не прошли «отмывку», были целиком переоформлены в трастовый фонд для Ёну. А сам Квон Хидже скоро получит американское гражданство и будет жить под другим именем.

Он должен выжить. Так Чжу Сынён решил с самого начала. После того как Квон Хидже получил Ёну, его единственное желание — жить счастливо с сыном.

— Хорошо получилось. Правда, мог бы и посильнее ему зарядить. Жаль, что вышло мягко.

— [Я тоже хочу начальника Со на место поставить и свалить. Можно к вам на Гавайи? Спрячете меня?]

— Хм… Нет. Мы здесь ненадолго.

— [Правда? Дальше поедете?]

— Пока Со Мёнтэк не подпишет моё заявление об увольнении — у нас официальный отпуск. Хотим спокойно попутешествовать. Вдвоём.

Сынён смотрел на Чэа, которая держала поводок Уна и бегала по пляжу.

На знаменитом пляже Вайкики, в туристическом раю под названием Гавайи, было полно людей со всего мира. До поздней ночи они катались на сёрфах, гуляли по берегу с рожками мороженого.

Чэа и Квон Хидже заглядывали в лаунж-бары, что тянулись вдоль пляжа. Все освещённые заведения были битком. Там они пили, смеялись, наслаждались ночью.

— [Ну что ж, как только пойдём внутрь с камерами — дам знать. Смотрите внимательно. Будет круче любого боевика. Прокурор Чхве прямо заряжен всех из группировки повязать.]

Разница с Кореей — день. Сынён нарочно не переводил время на часах. Через 48 часов в Корее родится новый апостол справедливости по имени Чхве Сохун. Герой, балансирующий на грани между пропастью и раем. Злой, слабый, упрямый до безумия.

— Жду.

Чжу Сынён оборвал звонок, не дослушав Пака Минсу. В этот момент Чэа подбежала к нему, оставив поводок Уна заведующей Кан. Она мчалась по пляжу, где вместо мягкого песка под ногами шуршала колкая, крупнозернистая крошка, и, запыхавшись, схватила его за руку.

— Пойдём есть пиццу, пить пиво, вино, а ещё пасту закажем! Ну давай?

Она так возбуждённо тараторила, что сквозь голос прорывался тяжёлый, прерывистый вдох.

— Пойдём. Только не здесь, дальше есть место получше.

— Местный ресторан?

— Нет, просто у туристов рейтинг высокий.

— А, ну… хм. Ну давай. 

Чэа рассмеялась, прищурившись — глаза у неё были как сверкающие полумесяцы. Сынён поймал её за руку, когда она уже собиралась вернуться к Ёну. Тонкая белая ткань платья мягко обвилась вокруг тела, колыхаясь при движении.

— Я серьёзно говорил.

— А? Что?

— Что сделаю тебя тётей Ёну. Про то, что мы с тобой якобы договорились пожениться — я не шутил.

Чэа открыла рот в удивлении. Она приняла его слова за шутку и теперь не знала, что сказать.

— Скажи нормально. Ты хочешь сделать меня тётей Ёну или стать моим мужем?

Фраза, вылетевшая у Хан Чэа после долгой паузы, была неожиданной. И чудесной. Ветер покачивал круглые фонари на террасе лаунж-бара. Их тени накладывались друг на друга, создавая сложный, дрожащий узор.

Сынён, продолжая смотреть на её руку, слегка наклонился и поцеловал её в тыльную сторону ладони.

— Здесь полно классных ювелирных. Хан Чэа… если сделаешь меня своим мужем, я надену тебе на палец самый большой бриллиант на свете. Сделай меня своим мужем. А?

Чэа не выдержала и прыснула, потом обхватила его щёку ладонью и игриво ущипнула.

Бесячий. Любимый. Моя первая любовь.

— Подумаю. А пока пойдём смотреть кольца? Я, между прочим, специалистка по рассматриванию витрин.

— Вот ты как… уже дёргаешь за поводок?

— Ты же сам сказал, что хочешь быть моим псом. Так что радуйся, что я тебе, в отличие от Уна, ошейник не надеваю. 

Сынён слегка прикусил её губу. Тогда она, смеясь, обняла его за шею и повисла у него на плечах.

— Обними меня и подними.

— Ишь ты, разбаловалась.

Сынён, ворча себе под нос, охотно поднял её на руки. Никто не оборачивался, не смотрел им вслед. Люди проходили мимо, будто они были просто частью пейзажа.

— Я серьёзно. Я правда хочу быть твоим мужем, Хан Чэа.

Губы Чжу Сынёна дрогнули, когда он посмотрел ей в глаза. Мгновение — и в них вспыхнуло что-то глубокое и горячее, не поддающееся описанию.

Чэа, глядя в его серьёзные, тревожно-синие глаза, прикусила губу и кивнула.

— На самом деле… мне и фианит сойдёт. Сейчас я на всё согласна. Так что не тормози, продолжай предлагать. Мне нравится слышать, как ты зовёшь меня замуж, милый мой Сынён.