Я предлагала начать путешествие с Чеджу, но в итоге Чеджу стал нашей последней остановкой.

Мы провели два месяца на Гавайях и попрощались с Ёну. Конечно, не обошлось без слёз. Примерно за неделю до отъезда он плакал каждый раз, когда наши взгляды встречались. В итоге я рыдала навзрыд и все эти дни была с ним. Днём, ночью — за едой, перед сном — мальчик не отходил от меня ни на шаг.

Конечно, Чжу Сынён тоже души в нём не чает, но к концу недели, проведённой в одиночестве на диване, он, кажется, пересмотрел свои приоритеты.

— Так не пойдёт.

Так что я поняла: расстаться с Ёну по-нормальному, как полагается, у нас не выйдет. Какое решение предложил Чжу Сынён? Как обычно — сбежать посреди ночи.

Мне было жаль Ёну, но, видимо, Квон Хидже уже порядком устал от его слёз и упрямства, так что просто швырнул в Сынёна пачку налички с фразой: «Сгинь уже». Типа «на, жри и катись». Я подобрала связку долларов и показала Квону Хидже большой палец вверх. Тот, довольно бодро подошёл ко мне, посмотрел с удивлением и сказал:

— Ты изменилась. Хан Чэа, ты вроде даже стала милой.

Как и следовало ожидать, эта фраза моментально разожгла в Сынёне ярость. В который раз убеждаюсь — мой парень жутко ревнивый.

В итоге, чтобы оторвать от меня спящего Ёну, мы воспользовались услугами мисс Ухи — племянницы дяди Пака. Мальчик без ума от неё, так что мы позвали её на рассвете, и она забрала его на руки. Так мы с Чжу Сынёном, без чемоданов, только с паспортами и сумками, покинули виллу.

Прошло всего несколько месяцев, но всё равно казалось, что мы жили здесь долгие годы. 

После прибытия в США наш багаж стал постепенно расти. Появилось два чемодана, и после каждой экскурсии нас ждал ад с пакетами. После Нью-Йорка и Чикаго мы сразу улетели в Европу. Там Сынён часто исчезал и возвращался под утро. Думаю, он работал. Его заявление об уходе всё ещё не приняли, в агентстве продолжали давать Сынёну тайные поручения. Будто вживили ему GPS — где бы он ни находился, агентство его вычисляло и выдавало задание. 

А я просто ждала.

Иногда он возвращался, пахнущий порохом и кровью. В такие дни у меня не было выбора. Сынён становился просто одержим. Будто возбуждался от вида крови: он не выпускал меня из рук всю ночь. Сосал до покраснения, трахал так, что презерватив рвался.

Так мы добрались до Парижа.

Я не выдержала и заорала:

— Если ещё хоть раз так заведёшься — снимай себе отдельный номер!

Я была голой, вся в его следах. Мне было слегка стыдно отчитывать его в таком виде, но это подействовало. С тех пор от него не пахло ни кровью, ни порохом. Похоже, он наконец покончил с этим своим начальником по имени Со Мёнтэк. Прекратились и его ночные вылазки.

Так мы с ним объездили 16 стран.

Впервые я встала на лыжи. Впервые попробовала хайкинг. Мы начали наше путешествие без единого чемодана, а к моменту, когда прилетели на Чеджу — наш последний пункт, — у нас было уже шесть чемоданов и целая тонна груза, отправленная в Корею службой доставки.

А тем временем в Корее всё так же гремели судебные тяжбы. По делу о нарушении закона нацбезопасности шло до странного тихое следствие, а Пэк Чжунгю и Сон Хёнхи обливали друг друга грязью и обвинениями в смерти Квона Хидже.

Прошло примерно пятнадцать месяцев с начала путешествия. На Чеджу мы были уже больше десяти дней, когда мне позвонила Хан Джуа.

— Я хочу сменить имя, Чэа. И лицо немного подправить... Слушай, ты не могла бы одолжить денег?

— Думаешь, сменишь имя и лицо — начнёшь новую жизнь?

— Смогу. Я и пытаюсь жить. Хоть суд был закрытым, в итоге все, кому надо, всё узнали.

— Сколько тебе нужно?

— Много.

— Напишешь расписку.

— Эй!

— Расписку. Ты вообще в курсе, сколько я тебе уже одолжила, Хан Джуа?

— Боже, вот уж правда — у кого есть бабки, тот и считает каждую монетку. У тебя же муж хорошо зарабатывает!

— Это его деньги, не мои. И вообще, я и ему должна. И не пару вон, а много. Так что, сколько бы тебе ни надо было — если не напишешь расписку, ищи деньги в другом месте.

— Напишу! Напишу, ясно тебе?!

Хан Джуа сорвалась, закричала и расплакалась. Услышав, как она срывается и орёт от отчаяния, я почувствовала лёгкое, но отчётливое облегчение.

Квон Хидже, похоже, вполне освоился на Гавайях, а Ёну теперь даже во время звонков не плакал — стал крепче.

Кроме того, из дома престарелых сообщили, что бабушке всё лучше и лучше, а Чхве Сохун до сих пор появлялся на экранах и прославлялся как выдающийся прокурор.

Только вот башня, которую он возводил, казалась хрупкой. Как будто вот-вот рухнет.

Так все понемногу возвращались к своей жизни — выживали, жили дальше.

А я?

А я как жила…

* * *

Год спустя.

— До свидания, госпожа Хан!

— Учительница, ну у нас слишком много домашки. После учёбы на репетиторство иду — вообще времени свободного нет.

Жаловалась девочка по имени Миён. Особенно бойкая ученица из 3-го класса 2-й параллели, с кругленьким и милым, словно луна, лицом.

— А на TikTok у тебя время есть? Я видела, подписчиков прибавилось. Мейкап у тебя, конечно, классный, но давай сначала с домашкой разберись, а потом уже снимай видео. Договорились?

— Э? Учительница, неужели вы на меня подписаны?

— А что? Мне нельзя на тебя подписаться? Твой повседневный макияж — вполне ничего.

— А-а-а, ну всё, стыдно же!

Затопав ногами, девочка покраснела и скрылась за воротами с друзьями. Сдерживая смех, Чэа, кивая на прощание ученикам, медленно вышла со школьного двора.

Жаркий день. Скоро летние каникулы. На шеях учеников в летней форме блестит пот, лица детей уже начали обгорать — всё это казалось ей до странности живым и свежим.

Проходя мимо ворот, она махала в ответ каждому, кто прощался, и вытирала пот со лба.

Прожив за границей почти год, к моменту прибытия на Чеджу Чэа так соскучилась по Корее, что буквально не находила себе места. Впервые за долгое время она наелась по-настоящему корейской еды, говорила на корейском, а в кафе могла спокойно оставить кошелёк и телефон и пойти в туалет. Она вдоволь насладилась всем тем, что прежде считалось само собой разумеющимся, и спустя примерно месяц на Чеджу Чжу Сынён сказал:

— Ну что, пора нам на работу?

Её не отпускал тот облегчённый, почти освобождённый взгляд — словно он пробудился ото сна, в котором пребывал долгое время.

Так они вернулись в Сеул. Чэа лавировала между управлением образования и школой, подготавливаясь к восстановлению. Прошла курсы повышения квалификации, параллельно начала процедуру перехода из временного учителя в штатные.

Пока всё шло гладко, Чжу Сынён открыл кафе всего в двухстах метрах от её школы. Причём занял под него весь первый этаж жилого комплекса, превратив его в стильное заведение, которое сразу привлекло внимание округа.

Школы — начальная, средняя и старшая — были тут же рядом. Да и от её прежнего дома место находилось недалеко. Напротив — парк, через дорогу — оживлённый торговый район. Локация была почти идеальной, но только не для Чэа.

— Говорят, сегодня босс в кафе!

И вот такие восклицания она слышала по нескольку раз в день.

Чёртова одержимость внешностью.

Зайдя в переулок, плотно забитый припаркованными машинами, она сразу заметила то самое здание. Красный кирпич, стеклянный фасад, необычная архитектура — внутри уютного кафе уже сидели дети, разложив учебники. 

Впрочем, неудивительно. Это кафе быстро стало местной достопримечательностью.

Во-первых, внешность работающего владельца однозначно сыграла свою роль в популярности. Во-вторых, кофе здесь и правда был вкусный. А в-третьих, продавали его строго ограниченное количество. То же касалось и остальных напитков.

Хотя это вовсе не ресторан, слухи о кафе, где кофе подаётся в лимитированных объёмах, разлетелись по стране, и люди съезжались со всех уголков, чтобы попробовать его.

Моя мечта о тихой жизни обратилась в прах.

Чэа подняла глаза на вывеску кафе и тяжело выдохнула. Обычно она бы просто сделала вид, что не заметила ничего и прошла мимо, но сегодня они с Чжу Сынёном договорились кое о чём.

Из открытой двери в кафе доносилась попса. Она вошла внутрь. Поток холодного воздуха от кондиционера освежил разогревшуюся макушку. Чэа встала в очередь, чтобы сделать заказ, но тут её заметил Пак Минсу за стойкой и замахал рукой.

— Учительница, вас ждут в кладовой.

Все взгляды тут же устремились на Чэа, которая уже потянулась за картой.

Пак Минсу появился здесь два месяца назад, после ухода из агентства он пришёл к Чжу Сынёну. Говорил, что хочет немного отдохнуть. Сынён научил его управляться с кофемашиной, и теперь он вовсю на него работает. Причём за минималку. Или вроде того.

— Меня?

— Да. Сказали, как только придёте, сразу звать.

Сейчас, пожалуй, Пак Минсу — самый загруженный человек в этом кафе. Чэа решила не мешать ему, пока он занят на кассе.

Зайдя за стойку, она направилась в сторону кладовой и ощутила на себе взгляд всех детей, заполнивших просторное помещение. Их глаза буквально жгли затылок.

Бр-р, жуть. Наверное, от кондиционера. Обхватив себя руками, она поёжилась, и тут дверь кладовки распахнулась.

— Почему так долго?

Из темноты, пропитанной густым ароматом свежемолотого кофе, появилась сильная рука и потянула её за запястье. Чэа шагнула за порог. Щёлк. Замок закрылся.

Спиной она упёрлась в холодную, твёрдую поверхность двери. Снаружи доносились будничные звуки — всё это будто обнимало её.

Глядя снизу вверх на мужчину, схватившего её за руку, Чэа невольно улыбнулась. Чжу Сынён, с пересохшими губами, будто не в силах больше сдерживаться, склонился к ней, ухмыльнулся в ответ и тут же накрыл её рот.

Он прикусил губу и впился в неё жадным, горячим языком. Чэа без сопротивления взяла его ладонь и опустила себе на бедро, чтобы он сжал его сильнее.

— У меня был тяжёлый день. Но я всё же пришла, как обещала.

Она провела рукой по его щеке и подняла голову. В его взгляде вспыхнул огонь, пальцы на её бедре сжались крепче.

— Я целую неделю терпел. Как ты и просила. А теперь оставь на мне следы. Пусть всё снова окрасится красным. Давай, Чэа.

Прим. Пер: это в том числе отсылка к чувствам Сынёна в 71 главе — «Мир, где раньше были только чёрное, белое и серое, теперь был красным. Иногда — жёлтым. Местами — синим».