Связать?

Чэа машинально была готова фыркнуть, но сжала губы и молча уставилась в синие глаза, контрастирующие с красной лентой в её ладони.

— Если я свяжу тебя, ты будешь лежать тихо и не вырываться?

— Само собой.

— Я же могу и в туалет тебя не пустить.

— Ну, это будет слегка проблематично… но в конце концов ты же меня развяжешь. Ты ведь моя девушка.

Наверное, нет на свете другого человека, из уст которого это прозвучало бы настолько естественно, как из уст Чжу Сынёна.

Щёки Чэа вспыхнули, как лепестки цветка в её ладони.

— Пожалеешь.

— Почему?

— Я в детстве была в скаутском отряде, так что узлы вязать умею.

Это была ложь. Наглая ложь, брошенная, чтобы увидеть — а вдруг он смутится. Но в его взгляде что-то изменилось. Только смущения там не было ни капли. Он едва заметно прикусил губу, с трудом сдерживая ухмылку, и сложил руки, подставляя их вперёд.

Чэа демонстративно обмотала его запястья цветочной лентой. Он лёг на кровать, а она подняла его руки над головой, завязывая узел бантом. Старательно, но всё же… вышла лента с двумя петлями — дёрнешь, и всё развяжется.

Она наклонилась, и чашечка бюстгальтера оттопырилась, обнажив бледный сосок. Сынён осторожно прикусил ткань зубами, опустил её вниз и впился губами в грудь, раскрывшуюся под ним. Тёплое, влажное прикосновение языка к остывшей от кондиционера коже обжигало. Он провёл языком по соску и посмотрел прямо ей в лицо.

— Поцелуй меня, Чэа.

— Нет.

Она холодно отвергла поцелуй, но сама скользнула рукой под его рубашку, двигаясь вниз, от живота к бёдрам. Сквозь тонкую ткань пальцы наткнулись на небольшие бугорки. Она демонстративно провела по соску подушечками пальцев и наклонилась.

— Ты даже представить не можешь, что я чувствую, Сынён.

Когда она приподняла лицо, зубы всё ещё сжимали белую ткань его рубашки. Сынён облизал пересохшие губы. Чэа осторожно прикусила круглый сосок и, как он делал раньше с ней, задрала рубашку. За эти несколько дней он будто стал ещё крепче — мышцы, словно нарисованные, жили своей жизнью, туго проступая под кожей.

Она провела языком по его груди. Мгновенно под её прикосновением тело напряглось. На лице у него было написано, как тяжело ему сдерживаться, но он даже не попытался высвободить связанные руки.

— Я бы хотела получить инструкцию ко всему, что происходит. Знаю, ты привёз меня сюда из-за проблем в Корее. Но… только из-за этого? Мне невыносимо думать, между нами всё кончено.

С этими словами она вновь прикусила сосок, потом повела губами вниз, по вспыхнувшей мурашками коже. Он всё так же молчал, но уголок губ чуть пополз вверх.

— Ниже, Чэа…

— Заткнись.

— Просто мне хорошо.

— Я не собираюсь делать тебе хорошо.

Чэа дерзко улыбнулась, расстегнула ремень, открыла пряжку. Ещё до того как она спустила молнию, член, зажатый под одеждой, дёрнулся и уткнулся в край правого кармана. Сынён чуть приподнял бёдра, помогая ей стянуть брюки.

— Ты как лис.

— Я же говорил — я твой пёс.

— Тогда ты и тот, и другой.

— И что теперь будешь делать, а?

Чэа спустила трусы чуть ниже, и член выпрыгнул. Она сразу обхватила его рукой. Из горла Сынёна вырвался глухой стон. 

Он даже не умещался в ладонь — плотный, с выпуклыми венами, на массивной головке блестели прозрачные капли. Глупо так думать, но он и правда как только что вымытый фрукт — сочный и спелый.

Чэа невольно сглотнула слюну, вытянула язык и провела им по головке. Когда она коснулась маленького отверстия, Сынён резко вздрогнул.

— Блядь…

— Не матерись. Иначе не стану сосать.

— Ха… с ума сойти… Сам виноват, что попросил связать.

Он оскалился и, усмехнувшись с хрипотцой, раздвинул ноги ещё шире. Чэа медленно втянула член, который сжимала обеими руками, в рот.

Стоило чуть глубже двинуться, и он уже упирался в горло. Она сжала основание обеими руками и попыталась проглотить его как можно глубже.

Слюна текла, не давая времени сглотнуть, обволакивая ствол, а горло, в которое упиралась головка, всё сильнее сжималось.

К тому же он был таким толстым и длинным, что челюсть просто выворачивало. Эти чавкающие звуки, которые я издаю… они были такими неприличными, что ей хотелось заткнуть уши.

Но хуже всего было даже не это. Она начинала возбуждаться от того, что делала и что чувствовала. От того, как он смотрел на неё. Покалывание расходилось по телу от макушки до кончиков пальцев.

Не выдержав, Чэа выпустила член изо рта и встретилась с затуманенным взглядом Чжу Сынёна, в котором пылал животный жар.

Он судорожно втянул воздух, будто только что прошёл через смертельную встряску, и снова широко раздвинул ноги.

Между его стройными, мускулистыми бёдрами дрожал напряжённый член. Не в силах терпеть, Сынён опустил связанные руки и сжал его сам.

— Презерватив… в кошельке.

В ответ на хриплый, севший голос она только пожала плечами и стянула с себя сначала брюки, следом — трусики.

— Не-а. Я тебя помучаю.

— Без презерватива опасно.

— Мечтать не вредно, Чжу Сынён. Я ещё не отошла и всё ещё злюсь.

Второй раз она солгала.

На самом деле это была не злость, а скорее каприз, вызванный его заботой. Её не трясло от ярости, просто было обидно и грустно. Но она не злилась.

Она сбросила одежду на пол и забралась на кровать. Чжу Сынён поднял на неё взгляд. Он всё так же держал мокрый член обеими руками, на напряжённом лице отразилась растерянность.

Ненадолго замявшись, Чэа встала над его лицом на колени и пальцами раздвинула влажные половые губы. Прозрачная смазка вытянулась в длинную тягучую нить и упала каплей вниз.

— Твоя очередь.

— Где ты такое, блядь, увидела?

— Ты, похоже, не в курсе, но я хоть и пасую в практике, зато в теории подкована будь здоров.

— Ха… Раздвинь шире, чтобы всё видно было.

От его голоса, низкого и похотливого до дрожи, у неё побежали мурашки по плечам.

Он вытянул шею, как будто только этого и ждал, и прикусил мокрую плоть, затем начал вылизывать её жадными поцелуями.

Чэа выгнулась, вцепившись в изголовье кровати. Пальцы на ногах то сжимались, то распрямлялись. Язык, касающийся входа, сводил с ума.

Он провёл по влажной щели и, добравшись до маленького, затвердевшего от возбуждения клитора, втянул его в рот и принялся сосать.

Чэа изо всех сил пыталась сдержать стон и горячее дыхание, рвавшееся из горла. Волна удовольствия накрыла её с головой, лишая разум контроля.

В какой-то момент она выпрямилась, резко вдохнув. Его блестящие от влаги губы и нос были перепачканы её соками. Он смотрел на неё затуманенным, горячим взглядом.

— Ха-а… ха-а…

— Ты покраснела. Совсем вся, с головы до ног.

— Знаю.

— И что теперь? Что хочешь сделать?

Почему он выглядит таким спокойным, чёрт подери? Словно только она сгорает от желания, и от этого бесило ещё сильнее.

Чэа провела рукой по липким от пота волосам и опустилась прямо на член.

Она взяла его руку и молча приложила к своей груди — в следующую секунду он стиснул зубы. Чэа начала тереться влажной, скользкой от слюны и возбуждения вульвой о его ствол.

Двигая бёдрами и прижимаясь сильнее, она водила по нему своей плотью, и с каждым движением у Чжу Сынёна появлялись новые складки на переносице и между бровей.

Он сжал зубы, выдохнул один раз медленно, потом два раза быстро, и мышцы на челюсти натянулись до боли.

— Хан Чэа. Ты рехнулась, да? Развяжи меня.

Он вроде бы улыбался, но взгляд его полыхал. Это была страсть на грани ярости.

И сама Чэа уже едва держалась: от давления на клитор хотелось взвыть и разорваться.

— Нет. Я же сказала, что всё ещё злюсь.

— Это уже перебор… Ха…

— А ты ещё недостаточно наказан.

Чёрт… Она прикусила губу и опустила взгляд.

Чавк-чавк. С каждым её движением слышались неприлично влажные звуки, и это странно возбуждало. Голова кружилась от ритма и ноющего удовольствия.

Лицо Чжу Сынёна налилось красным. На лбу и руках вздулись вены — они говорили за него лучше любых слов.

— Я сейчас… кончу, Чжу Сынён… хн…

— Ха… сука…

Сжатые в кулаки руки Сынёна вдруг взметнулись, и в следующий миг в воздухе раздался резкий звук. Лента, что связывала его, лопнула и упала на пол.

— Ай!

Он схватил Чэа за талию и бёдра, и за одно мгновение всё перевернулось. Она оказалась прижатой к мягкому матрасу, одна нога перекинута через его руку.

Бицепс напрягся, словно камень, когда он прижал её ногу к плечу — и одновременно с этим нечто плотное, до судорог тугое, вошло в неё до самого конца.

— А-а! Хн… ха…

Из груди Чэа сорвался стон, и в следующий миг её взгляд наткнулся на его лицо. Пока член заполнял её снизу до самого основания, Сынён впивался в её нижнюю губу, тяжело толкаясь вглубь.

Тело дрожало от переполняющих ощущений — это было совсем не похоже на то, что было до. Всё стало глубже, грубее и сильнее.

— Я недооценил тебя, Хан Чэа… — пробормотал он у самого уха, голосом, из которого исчезло всякое спокойствие, и прикусил её мочку.

Чэа обхватила его за шею, вцепившись крепко, как будто боялась потерять равновесие.

На постели, смятой их телами, были раскиданы лепестки плюмерии и туберозы — они мялись, крошились, источая густой, терпкий аромат.

— Я скучала по тебе…

— Я тоже…

— Не уходи больше… пожалуйста.

— Не уйду. Обещаю.

Когда он прижался к её искажённым от эмоций глазам и уткнулся губами в губы, из тела будто выплеснулась вся сдерживаемая дрожь. Чэа растворилась в этом прикосновении, забыв обо всём.

*********

— Вы опоздали. 

Когда Чэа, держа Чжу Сынёна за руку, вышла из флигеля, снаружи уже давно стемнело. Ей всё казалось непривычным.

Сад, похожий на тропический лес, огни, напоминающие факелы. Вид на море вдалеке — всё это было совсем не похоже на Корею.

Квон Хидже, прижимая к себе спящего Ёну, отчитал их и протянул руку за хлебом. Они сидели на открытом лаунже и уже начали ужинать.

Чэа отпустила руку Сынёна и подошла к Квону Хидже. Ёну, крепко прижавшийся к отцу, сонно моргнул. Когда Чэа расплылась в улыбке, ребёнок улыбнулся и ещё крепче обнял отца за шею.

Погладив Ёну по спине, Квон Хидже толкнул свой телефон в сторону Сынёна, который сел напротив.

— Статья вышла.

— Чхве Сохун свою работу знает.

— Сколько вы из него вытряхнули?

— Ровно на столько, сколько сожрал.

Пока двое перебрасывались непонятными репликами, мистер Пак и заведующая Кан подали им посуду.

— Что ж вы такая бледная, учительница. Ай… тяжело вам пришлось, да? — заведующая Кан с беспокойством поставила тарелку перед Чэа.

— Тяжело, да. Но сейчас уже полегче. А вы-то не устали? Наверняка ведь с ума сходили от всей этой беготни.

— Да уж, и не говорите. Казалось, вот-вот на тот свет отправлюсь. Ну, кушайте. Говорят, вы на нашего директора Чжу злились. Наказали его как следует?

Невинная шутка, сказанная без задней мысли, мгновенно залила щеки Чэа румянцем. Чжу Сынён, просматривая статью, едва сдерживал улыбку, а Квон Хидже швырнул в него крутон.

— Всё равно мало ты меня отчитала, — встрял в разговор Чжу Сынён.

— Не переживай. Я ещё не закончила.

Сынён аккуратно разложил еду по тарелке для Чэа и поставил перед ней.

— Судя по отчётам, должен быть ещё один человек. Кто у нас отсутствует?

Мистер Пак, который жарил мясо, смущённо улыбнулся:

— Моя племянница. Сегодня у неё подработка, так что она не смогла прийти. А так она обычно помогает с Ёну. Мальчик ей так в душу запал, что они буквально проходу друг друга не дают.

Мистер Пак рассмеялся громко и заразительно, и в этот момент Ёну резко поднял голову и потянул руки к Чэа. Она бросила вилку на стол и тут же прижала малыша к себе.

Освободившись от тяжести ребёнка, Квон Хидже потянул шею и размял плечи, обняв Чэа за плечи.

— Наша Хан Чэа прямо рождена, чтоб стать мамой. Сколько смотрю — жалко становится. Что ты в этом ублюдке нашла, скажи мне?

— Убери руку, пока я тебе не врезал. Мне вообще-то бить тебя не впервой, хён.

— Видели? Видели, как у него в глазах всё вспыхнуло?

Квон Хидже, дурачась, ткнул вилкой в сторону перекошенного лица Чжу Сынёна. Тот только вздохнул и покачал головой.

Чэа, не отрываясь, целовала Ёну в лобик и крепко прижимала к себе. Тогда малыш, немного потупившись, прошептал ей на ухо:

— Учительница, знаете…

* * *

Прим. пер: племянница, о которой говорит мистер Пак — будущая жена Квона Хидже, одна из лучших снайперов организации Валентайнс дэй, Ли Ухи. Они на этой обложке обжимаются