Чэа забыла, как дышать и как говорить.

Его дыхание, касающееся губ, казалось нереальным. Может, я сплю? Если это кошмар, пусть я проснусь до того, как польются слёзы.

— Почему молчишь? Мы ведь давно не виделись.

От слов Чжу Сынёна, прозвучавших у самого носа, Чэа зажмурилась и ответила:

— Думаю... сон это или кошмар.

— Почему не реальность?

— Если это реальность… если правда… тогда ты получишь по морде.

Дышать становилось всё труднее. За зажмуренными веками выступили круглые слёзы. Он тихо рассмеялся и прошептал, целуя её в уголок глаза:

— Мне не жалко получить от Хан Чэа её плюшевым кулачком.

Чэа распахнула глаза и увидела, как он улыбается.

Это был не сон. Не кошмар. Не галлюцинация.

И тогда Чэа разрыдалась. Дрожащими руками она толкнула Чжу Сынёна.

— Ты! Ты за кого меня держишь, чтобы так себя вести? Почему бросаешь меня, как тебе вздумается, и заставляешь плакать? Почему?

Как он и сказал, её кулачки были не сильнее ватки. Он без труда поймал один из них.

— Знаешь, ты бьёшь больнее, чем я ожидал, Хан Чэа.

— Отпусти!

Она попыталась выдернуть руку, но он перехватил и второе запястье, глядя на её мокрое лицо.

— Хочешь ударить ещё? Тогда я тоже заплачу.

— Что?

— Ты ударила — а у меня сердце болит. Я тоже умею реветь вообще-то.

Совсем уже спятил, Чжу Сынён. Чэа опустила голову, сражённая его наглостью.

Губы, коснувшиеся её лба, были тёплыми. Запах его тела, когда он притянул её к себе, — тот же, как раньше. И она разрыдалась ещё громче, захлёбываясь надеждой, что, может быть, Чжу Сынён и правда вернулся к ней.

— Сволочь…

— Прости.

— Не нужно меня десять часов провожать!

— Думаю, Хан Чэа слишком много хочет.

— Ты невыносим!..

Стоило Чэа вновь вспыхнуть и поднять голову, как он поглотил её губы. Мягкий язык проник внутрь.

Большим пальцем он прижал подбородок, слегка наклонил голову, и его ресницы коснулись её глаз. Она хотела спросить — правда ли он уйдёт после этого прощания, почему не может просто остаться рядом, почему тогда исчез.

Вопросов было слишком много.

Но она не могла задать ни одного. Не хотела тратить ни секунды этого момента.

Пальцы, лежащие на плечах Сынёна, крепко вцепились в ткань. Она не хотела его отпускать, но поверх её ладони легло чужое холодное прикосновение.

— Понимаю, что ты рад встрече, но не переусердствуй, братишка.

Чэа вздрогнула и распахнула глаза. Перед ними стоял Квон Хидже с бокалом шампанского. Он с недовольной миной посмотрел на них и тяжело вздохнул.

Только тогда до неё дошло, что происходит и где они находятся. Щёки полыхнули, как раскалённые угли.

Она торопливо оттолкнула Сынёна, а он, лениво слизнув её бальзам со своих губ, снова провёл рукой по её шее и потянул ближе.

— Забей. Не обращай на него внимания.

— Как?

— Просто думай, что он бродячая шавка. Так проще.

— Ты охренел! — отреагировал Квон Хидже.

Чэа перестала плакать. Слёзы, которые только что лились от горечи и обиды, высохли, будто их и не было.

Сынён раздражённо задрал голову и бросил взгляд на Квона Хидже. Тот с самодовольной рожей уже садился на место. Сынён пробурчал:

— И вот этот тип — мой хён. Заебись…

* * *

Чхве Сохун прищурился, когда задумчиво постукивал по столу.

В раскрытом конверте лежала фотография — та самая, которую показывал Чжу Сынён на экране телефона.

Как раз тогда, когда Сохун вернулся с выезда, ему передали экспресс-доставку. Отправитель был очевиден — Чжу Сынён.

Дело, которое закрыли за недостатком улик. Точнее, почти закрыли как самоубийство, но в последний момент оно перешло в категорию нераскрытых — благодаря прокурору по имени Со Мёнтэк. Тому самому, который сейчас держал его за горло.

— Поэтому Чжу Сынён пошёл на риск и стал двойным агентом?

Со Мёнтэк, который сидел на диване и не отрывался от мобильной игры, кивнул, а затем сказал:

— Прокурор Чхве, знаете, с кем труднее всего иметь дело? С человеком, у которого нет желаний. Чжу Сынён был именно таким. И самое сложное — показать такому ублюдку, что такое настоящая жажда.

— Я-то думал, он всегда был полон желаний.

— Ну, сейчас может и да. Но раньше всё было иначе. В том деле не было улик, но был свидетель. Просто свидетель оказался… не тем, кем надо.

— Кто?

— Квон Хидже.

Из телефона Со Мёнтэка прозвучал голос ребёнка: «Game Over». Он поморщился, выключил игру, затем сделал глоток горячего кофе и продолжил:

— Пэк Чжунгю повесил Чжу Джегёна прямо на глазах у Квона Хидже. Задушил, а потом выстрелил в голову — чтобы всё выглядело как самоубийство. Это была чистка. Пэк Чжунгю ведь тогда был из группировки «Пэкчжу».

— Но… свидетельские показания — это не доказательство. Неужели Квон Хидже тогда собрал улики? — Чхве Сохун встал и закурил.

— Тогда Квону Хидже было чуть за двадцать, примерно двадцать один. Судя по всему, он не хотел, чтобы дело закрыли как самоубийство. Он забрал пистолет и хранил его всё это время. Возможность загрязнения улик нулевая. Потому что… он сказал, что пистолет лежит в сейфе с биозащитой, — Со Мёнтэк, закинув ногу на ногу, усмехнулся. 

Но Чхве Сохуну было не до смеха. Если всё, что говорит Со Мёнтэк, правда, выходит, полиция всё это время знала, где улика и кто убийца. И просто молчала.

— Ебануться. Почему тогда оставили дело нераскрытым?

— Потому что никто не захотел тратить такую операцию на одну жалкую статью об убийстве. За убийство Чжу Джегёна ему дали бы максимум пять лет. Стоит ли ради этого рисковать? Вот потому Чжу Сынён и пошёл в дело. Чтобы убийца его отца не отделался пятилеткой. Чтобы успеть до окончания срока давности. Именно сейчас, — Со Мёнтэк щёлкнул пальцами, на лице появилась довольная улыбка.

Чхве Сохуна передёрнуло. Он восхищался Чжу Сынёном, который смог выжить, связавшись с таким человеком как начальник Со. Возможно, самый жестокий архитектор этой игры — тот, кто находился сейчас перед ним.

— Праздник всё-таки состоится, прокурор Чхве, — Со Мёнтэк поставил чашку и поднялся. 

Чхве Сохун, выпуская дым, кивнул. Дым затуманил взгляд.

— Да. С ума сошли. Даже в такой ситуации устраивать годовщину…

— Знаешь, страдания и испытания — то, что крепко связывает братьев. Слышал, как говорит Пэк Чжунгю? Речь у он толкает блестяще. Убедительный тип. Если бы пошёл в сетевой маркетинг, тоже бы преуспел.

— Значит… соберутся все из группировки «Пэкчжу»?

— Ага. И не только шишки, но и вся мелочь. А это значит, прокурор Чхве, что твоё повышение уже близко.

Со Мёнтэк подошёл к столу, за которым недавно сидел Чхве Сохун, и с любопытством уставился на бумаги.

Нахмурившись, он поднял снимок с изображением пистолета и поднёс его к свету. Затем его губы чуть расслабились, и он тихо рассмеялся.

— Прокурор Чхве, пора выдвигать следователей.

— Сейчас?

— Посмотри внимательно, где сделано фото. Что на заднем плане?

Чхве Сохун тут же потушил сигарету и выхватил у него фотографию.

На изображении едва виднелся логотип, выгравированный на панели сейфа.

Это не хранилище Банка Кореи.

— Аэропорт Инчхон? Сейф там?

Со Мёнтэк кивнул, глаза его сверкнули. 

— Отпуск будет долгим. Я уже отдал вам всё, так что и вы сдержите слово, господин начальник.

— Принеси улику, и я обеспечу тебе беззаботную пенсию, Чжу Сынён.

— С деньгами у меня проблем нет. А если подумать… мне это всё как-то невыгодно.

— Ладно. Ладно, ублюдок. Я улажу все дела по Квону Хидже. Через год он сможет вернуться в Корею. Только ты всё подчисти. И Хан Чэа тоже. Тогда я приму твоё заявление об отпуске.

— Договорились.

Со Мёнтэк взглянул на часы.

К этому моменту самолёт с Квоном Хидже и Хан Чэа должен был уже пересечь Тихий океан. Десятичасовые проводы, возможно, были всего лишь отговоркой. Ха, до самого конца… Чжу Сынён, этот хитрый лис, до последнего держал улику в руках. До вылета её никто бы не смог взять, и он это знал.

Неужели… у него уже всё было готово? Значит, он просто играл с нами?

Со Мёнтэк усмехнулся, достал сигарету из пачки Чхве Сохуна и закурил. Он почувствовал терпкий дым, который не вдыхал уже очень много лет.

* * *

— Ебанутый. Ты серьёзно положил пистолет в сейф в Инчхонском аэропорту?

Квон Хидже выругался и легко встряхнул пустую бутылку из-под красного вина. Чжу Сынён тут же выхватил её из рук и передал стюардессе:

— Пожалуйста, уберите это.

— Да, конечно, господин.

Хан Чэа спала, крепко прижавшись к его руке. Чжу Сынён смотрел на неё потемневшими глазами.

— Чэа, ты совсем не спала?

Она, конечно, не ответила. Квон Хидже не сдержался, увидев, с каким видом спрашивал её об этом Чжу Сынён:

— А ты как думаешь? Сам-то, небось, высыпался? Хан Чэа делала вид, что всё нормально, но каждый день корчилась от гастрита из-за стресса.

— И ты ничего не сделал?

Взгляд Чжу Сынёна стал острым, словно нож. Квону Хидже хотелось впечатать кулак в эту наглую физиономию.

— Значит, мне надо было выложиться до конца. Сделать что угодно, лишь бы заставить её спать без задних ног, да? — язвительно бросил Квон Хидже и чуть наклонился. 

Пальцы Сынёна, только что ласкавшие лицо Чэа, на долю секунды замерли. Он поднял на него взгляд как у хищника, готовящегося к броску.

— Надо было тебе просто переломать ноги.

— Жестокий ублюдок. Ты со мной так не можешь. Я же ради тебя изо всех сил старался сохранить доказательства в неприкосновенности.

— Вот поэтому сейчас Хан Чэа меня ненавидит. Я, чтобы расплатиться с тобой за эту услугу, притащил восемь свидетелей и лично передал их прокуратуре.

— Молодец, мой дорогой Чжу Сынён. Вот почему я тебя так люблю.

— Не взаимно. Так, на будущее.

— Бесишь.

Квон Хидже резко встал и, прихрамывая, дошёл до другого ряда и откинул спинку кресла.

Сынён, тем временем, коснулся губами лба и щеки спящей Чэа.

Он думал, что она держится и справляется, но узнал, что это не так, и настроение у него упало.

Перед глазами всплыл образ — она, незаметно проглатывающая таблетки, полученные у заведующей Кан. Её живот, сжимающийся от боли после любого стресса.

Он осторожно погладил её живот и поцеловал в щёку, и она тихо пробормотала сквозь сон:

— Не дразни меня... Я продержусь до прибытия на Гавайи.

— А зачем терпеть?

Он нежно прошептал ей на ухо и прикусил мочку. Она слегка сжалась и зарычала, повернувшись к нему спиной:

— Ты никуда не уйдёшь. И пока я сама не скажу, не смей меня трогать.