Это был Чжу Сынён. Настоящий Чжу Сынён. Даже аромат его тела, щекотно обжигающий ноздри, был таким же, как раньше.

Чэа, не соображая, целовала его, проводя ладонями по лицу, и в этот момент он, протянув руку назад, закрыл дверь.

Металлический щелчок замка прозвучал как выстрел, у неё по телу пробежала дрожь, волосы на руках встали дыбом.

Она с силой прикусила верхнюю и нижнюю губу одновременно, глотая сладкий вздох. Салон машины, который в одиночестве казался таким уютным, вдруг стал тесным и душным.

Сынён притянул её к себе одной рукой, усадив на колени, и откинул голову назад. Чэа, съёжившись, расстёгивала надоевшую куртку, но при этом не отрывала от него языка.

— Почему ты здесь? — он сам стянул молнию до конца, распахнув куртку, и запустил руки под рубашку.

Чэа провела пальцами по волосам, откидывая их назад, и прикусила влажные губы.

— Я тебя ждала. Ты же сказал, что придёшь.

Руки под рубашкой медленно поднимались от талии, вдоль рёбер, к груди. Когда пальцы сомкнулись на мягком теле, от щекочущего ощущения у неё перехватило дыхание.

— И как долго ты ждала?

Поднятая рубашка коснулась её подбородка. Он стянул чашку тонкого бюстгальтера и прикусил остро вставший сосок.

— Уже четыре дня. С того дня, когда мы в последний раз говорили.

— Ты тут ночевала?

— Конечно нет. В какой-то момент за мной спускались заведующая Кан или Квон Хидже. Я доставила им много хлопот.

Он сжал её талию и, не отпуская, начал теребить сосок зубами. Их тела — нижняя часть, живот, грудь — тесно прижались друг к другу. Малейшее движение отзывалось мощным всплеском, мозг плавился.

Сынён приехал всего лишь забрать диктофон, по пути собирался ненадолго заглянуть домой. Он был уверен: Хан Чэа наверняка будет спать у него. Он скучал по её дыханию, коже, голосу и прикосновениям, будто ему не хватало воздуха. Но как только увидел её, спящую на заднем сиденье, испугался. Парадоксально, но вместе с радостью пришла злость.

До каких пор ты собиралась ждать?

Девушка, которая ни разу не закатила истерику, не заныла, не попросила — почему Хан Чэа всегда ведёт себя так, будто готова ждать?

Почему я сильнее чувствую ярость, чем радость от того, что ты здесь?

— Ха… Чжу Сынён. Мы же в машине.

Словно только сейчас осознав это, она поспешно огляделась по сторонам. Щёки и уши вспыхнули от смущения.

— А кто на меня с поцелуем набросилась?

Сынён, не обращая внимания, высунул язык и лизнул её кожу.

Бледно-розовый сосок, будто окрасившийся в цвет нежных лепестков, оказался между зубами. Мягкая кожа сжималась под каждым касанием, на ней оставались следы.

Он задрал пышную юбку. На её ножках были тёплые белые носки из мягкой ткани — до смешного милые.

Чэа шевелила пальцами ног: носки то гнулись, то выпрямлялись. 

Сынён обхватил её бёдра обеими руками и притянул ещё ближе. Уже с первого поцелуя внутри будто разорвало — там всё горело, готовое взорваться.

— Что будем делать? Домой поднимемся? — хрипло прошептал он, прикусывая её мочку уха. 

Чэа прижалась лбом к его плечу и покачала головой.

— Ты сегодня останешься со мной?

— Дождусь, когда ты заснёшь, и уйду.

— Тогда я просто не буду засыпать.

— Непослушная.

Он выдохнул с улыбкой и расстегнул молнию. Оттолкнув трусы, высвободил член, и её влажная промежность сразу коснулась его.

— Чёрт, у меня нет презерватива.

Взгляд Чэа дрогнул. Она чуть приподнялась, затем медленно опустилась, не отрывая взгляда от глаз Сынёна.

Тепло и влага, скопившиеся внутри, вздрогнули, впуская его. Обнажённый контакт был до ужаса гладким — плотная, безумная сжатость, всё внутри расплавилось.

— Ха…

Их взгляды не разомкнулись, они тяжело дышали. Казалось, температура в салоне резко подскочила на несколько градусов. Влажный жар, как в раскалённой пустыне, сжимал горло. Было трудно дышать.

Чэа, пытаясь прийти в себя, коснулась его влажного от возбуждения уголка глаза.

— Хн…

Одного только проникновения хватило, чтобы мышцы свело. Её бёдра вздрогнули в судороге.

Чжу Сынён начал медленно толкаться вверх. Поднимая Чэа по чуть-чуть, он жадно ловил взглядом каждое выражение её лица.

— Ха-а, блядь… Это опасно. Голова сейчас взорвётся.

— Давай… Быстрее…

— Ты точно выдержишь?

Он прижался губами к её щеке, еле слышно простонав это с мольбой, и Чэа, уткнувшись лбом в его плечо, слабо кивнула.

Сынён резко прижал её к противоположной двери, закинул обе ноги на руки. Тело Чэа сложилось пополам, и член вошёл до самого основания. 

Тело Хан Чэа было как лепестки сакуры. Белое, с лёгким румянцем, нежное, будто просвечивающее. Коварный цветок, от которого не отвести глаз.

Он двигался жёстко, безумно, удерживая её трясущееся тело. Хриплое дыхание обжигало ухо, он снова и снова целовал её губы, пока член скользил в плотной, дрожащей глубине.

Стоило привыкнуть к удовольствию — как всё сорвалось с катушек. Он тёрся о неё, как одержимый, будто обкуренный, ищущий всё больше жара.

Сдёрнув с неё мешающую рубашку, он вцепился зубами в ткань, натягивая бёдра ближе. Глубже. Теснее. Кровь, хлынувшая из сердца, ударила в голову, затопив зрение, выбивая последние остатки разума.

Он трахал её, как зверь.

С каждым толчком по стёклам машины отзывались стоны, похожие на всхлипы. И Сынён понял — его мир навсегда изменился.

Мир, где раньше были только чёрное, белое и серое, теперь был красным. Иногда — жёлтым. Местами — синим.

— Сынён, милый… Я… ха, я…

— А? Нравится?

— Да… да… ха… ха…

Она вытянула руки, обвивая его шею. Он наклонился и поцеловал её не раздумывая.

Как вода, расплескавшаяся из переполненного стакана, куртка под ними промокла. Он глубже вжал Чэа в сиденье, складывая её пополам, пока его член не начал бешено пульсировать внутри. Каждый толчок — тяжёлый, массирующий, настойчивый — врезался в одну точку, доводя её до истерики. Зрачки расширились, губы раскрылись, тело дрожало как от удара током. Она закусила губу, изогнулась, задвигала бёдрами.

Липкие, шумные звуки от мокрых толчков подстёгивали их обоих. И когда наконец всё взорвалось, Сынён накрыл её рот губами и поглотил крик, прорывавшийся из её горла.

* * *

— Ещё чуть-чуть… побудь так, — прошептала Чэа, обняв его за шею, не давая подняться.

Потные тела липли друг к другу, всё было сырое, неудобное, поза — сломанная, каждый толчок отзывался влажной, почти неприятной чувствительностью. И всё же отпускать это тепло не хотелось.

Сынён скинул куртку и снова обнял её крепко, когда она распахнула руки.

Чэа закрыла глаза, принимая его поцелуи. Короткие, лёгкие касания к щеке, губам, лбу, мочке уха — всё это казалось невыносимо тёплым. Она вдруг почувствовала себя любимой. И это делало её счастливой.

А ещё — странным образом — когда рядом был Чжу Сынён, она почти не вспоминала о бабушке.

Та тяжесть, которую Чэа всегда ощущала от её присутствия в своей жизни, будто стала легче.

А может, я просто хотела, чтобы меня любили?

Может, всё это время я выбирала бабушку как ту, кто должен был меня любить… и потому отказывалась от себя ради этой любви?

Тогда, может, и к тебе я начну цепляться? Как к бабушке. Буду лгать, притворяться, выпрашивать, лишь бы не потерять тебя…

— О чём задумалась?

Голос Сынёна вырвал её из оцепенения. Он поднялся и достал из центрального ящика упаковку влажных салфеток.

Глядя прямо ей в глаза, он бережно протёр холодной салфеткой её промежность, живот, бёдра.

Чэа, натянув нижнее бельё, вдруг ощутила себя так, будто о ней заботятся чересчур по-настоящему — и от этого зло глянула на него, такой он был спокойный и собранный.

— Квон Хидже сказал, что ты… после завершения дела собираешься уехать за границу.

Сынён слегка прищурился и улыбнулся.

— До этого ещё далеко.

— А мне он предложил поехать с ним в Штаты.

— Согласилась? Это я его просил: если решим уезжать, пусть заберёт тебя с собой. На самом деле, это очень безопасный вариант. 

Чэа резко покачала головой.

— Нет. Я… сказала, что останусь в Корее. Мне нужно вернуться на работу. Я же преподаватель корейского.

Сынён несколько раз кивнул, протянул руку, убрал с её лба прилипшие волосы и коснулся ладонью щеки.

— Хан Джуа в безопасном доме. Уже четыре дня проходит восстановление. Я задержался из-за допросов.

— Джуа? Она у тебя?

— Она оказалась глубже замешана, чем мы думали. Нужно время. Но как только всё будет спокойно, я верну её к тебе. Обещаю.

Глаза Чэа дрогнули. Сначала потемнели, налились тревогой, потом, будто снова очистились, посветлели.

— Она сильно пострадала?

— Ей нужна помощь психотерапевта. Она сейчас очень нестабильна.

— Что случилось? Почему так? Почему она пошла в банк и даже мне не написала?

— Не могла. В банк пошла специально, чтобы ты её заметила. Хотела, чтобы ты подала заявление в полицию. Всё сработало. Деньги она использовала, чтобы убедить их, что всё под контролем. Но когда всё пошло не по плану, её заперли. Подробности расскажу позже. Сейчас… я просто хочу обнять тебя.

Чэа глубоко вдохнула и снова уселась к нему на колени. Обняла крепко, грудью прижавшись к его груди.

То ли от новости, что Джуа жива, то ли из-за выражения лица Чжу Сынёна — её тело дрожало как при ознобе. Она прикусила губу и заставила себя сдержать эту дрожь.

— Чжу Сынён… Мы тоже когда-нибудь расстанемся, да?

Сынён приоткрыл глаза, только сейчас услышав её тихие слова. Он и сам не раз задумывался о том самом «когда-нибудь», о котором она сказала. Просто увлечённый этим странным, захватывающим «сейчас», он забывал, что у любой связи есть конец.

— Все люди рано или поздно расстаются.

— Я знаю, сколько у тебя трусов. И что у тебя аллергия на периллу. А ещё, с какими девушками ты был во время операции под прикрытием.

— Ха… Кто тебе такое сказал? Это было ради дела. Я вообще ни с кем не встречался.

Она положила руки ему на плечи и пристально посмотрела в глаза. Сынён мысленно выругал Квона Хидже, который, скорее всего, и растрепал это.

Чэа улыбнулась, положила ладони на его щёки и чуть приблизилась.

— Я и не говорила, что ты с кем-то встречался. Я не ревную. Знаешь… чем больше тебя узнаю, тем лучше понимаю. Ты очень на меня похож.

Её пальцы мягко, играючи скользили по его лицу. Но когда он сжал её запястье, под его пальцами отчётливо забился быстрый пульс. 

— Так что… я решила поступить по-твоему. Поживу в той квартире, что ты мне нашёл. Повстречаюсь с разными мужчинами. Ты же сам сказал, что я могу завести отношения, но в конце вернуться к тебе. Вот я и думаю, а что, если и правда попробовать?

— Что?

От его реакции пульс под её кожей участился.

Он вспомнил. Я точно это говорил. Хотел успокоить её тогда. Но что… это было на самом деле? Правда? Или просто слова?

Зачем я это сказал, блядь.

В его глазах отразилось непривычное замешательство. Чэа провела пальцами по его мочке уха, потом, будто проверяя, повторила:

— Ты правда будешь в порядке, если я… вот так же, сидя на коленях у другого, буду смотреть ему в глаза?