Хан Чэа, вся насквозь мокрая, подбежала к машине. Квон Хидже увидел её и выронил сигарету.

— Что случилось? Почему ты вся мокрая?

Не дожидаясь ответа, он снял своё пальто и накинул ей на плечи. Оно оказалось настолько длинным, что доходило до щиколоток, из-за чего она казалась ещё меньше.

— Здесь спринклеры не срабатывали? — спросила она, стуча зубами от холода.

— Спринклеры? В доме Чхве Сохуна сработали спринклеры?

— Да. Я ударила его по щеке, как Сынён сказал, и… они среагировали.

Хидже смотрел на неё с таким недоверием, что она не удержалась и рассмеялась, глядя ему в глаза. Он молча открыл дверь пассажирского сиденья, помогая ей сесть.

Что бы там ни случилось, если спринклеры сработали только у Чхве Сохуна дома — значит, кто-то вмешался. Он вырулил с парковки, и, как и следовало ожидать, в подземку влетели три седана на бешеной скорости.

— Ну всё, жопа у них загорелась.

Достаточно было одного взгляда на то, как мужчины выскакивали из машин, чтобы понять, кто это. Хидже опёрся локтем на стекло и провёл пальцами по губам, усмехаясь.

Чэа, отжимая кончики мокрых волос, смотрела в окно и еле заметно улыбнулась, кусая посиневшие от холода губы.

— Чувствую себя немного лучше.

Голос её дрожал. Видимо, напряжение начинало отпускать.

— «Немного»?

— На самом деле, я боялась. Очень. Но чем больше думала, тем больше злилась. В итоге ударила его. В первый раз я человека ударила. Боялась, что Чхве Сохун взбесится. А потом вдруг — бац, и спринклеры включились.

— Так и что, испугалась и убежала?

— Ага. Убежала.

Она вытащила из сумочки небольшой записывающий прибор. Тот, что остался у Чхве Сохуна, был подделкой. Она специально подготовила его, зная, что прокурор не поверит, если она придёт к нему с пустыми руками.

Именно поэтому, вместо диктофона, который дал ей Сынён, она договорилась с заведующей Кан и достала другой.

Хотя ей удалось обмануть Чхве Сохуна, на душе у неё было неспокойно.

Будто я стала злодейкой…

Раз Чхве Сохун стоял на стороне закона и справедливости, то она, оказавшаяся напротив, теперь была плохой.

— Ну что, учительница, куда теперь? Говори, чего хочешь. Всё сделаю.

Она положила диктофон в консоль, как велел Сынён, и задумалась. На лбу появилась едва заметная складка.

— Домой. Можно в Мокдон, ко мне?

**********

— [Сейчас в Мокдоне. Что произошло? Почему Чэа спустилась мокрая как мышь? Это ты спринклеры включил?]

Звонил Квон Хидже.

Сынён как раз проверил сообщение от Чэа, и с лёгкой улыбкой поднялся на ноги.

— Не я. С чего бы мне такое делать, я что, супермен?

— [Ты охуел, что ли. А кто тогда, по-твоему? Думаешь, я совсем тупой?]

— Ну ладно… Кстати, Хан Джуа я забрал. Её держали взаперти, и, похоже, это дело рук матери Чха Хоёна. Но, как ни странно… внешне он совсем не похож на Сон Наби. 

Сынён посмотрел на лицо Чха Хоёна — тот был связан и всё ещё лежал без сознания.

То, что они с Квоном Хидже совсем не похожи, было очевидно. Они не были кровными братьями. Как у Пэк Чжунгю было несколько любовниц, так и у Сон Наби были свои. Кто из них отец Чха Хоёна — доподлинно неизвестно.

Знала только она.

— Чэа пока не говори про сестру.

— [Не скажу. Я вообще-то сейчас домой поднимаюсь. Она в окно машет, зовёт меня. Улыбается. Красиво.]

— Поднимайся. Можешь даже ноги ей помыть в качестве платы за то, что душил.

— [Ты когда говоришь вот так, такое ощущение, будто мы — пара на грани развода. Противно язвишь, как будто только и ждёшь, что я облажаюсь хоть в одном слове.]

— Никогда не задумывался об этом, но если ты оставишь Хан Чэа в покое, я бы даже смог тебя полюбить.

— [Тошнит от тебя, ублюдок. Всё, пока. Поднимаюсь.]

В настоящий момент все бизнесы Квона Хидже переходили под управление профессиональных менеджеров, а развлекательное агентство было выставлено на рынок M&A.

Он с самого начала создавал их, чтобы уничтожить «Сихян». Пэк Чжунгю, конечно же, верил, что всё, что принадлежит Квону Хидже, рано или поздно естественным образом поглотится «Сихяном».

Председатель даже представить не мог, что всё обернётся вот так — разлетится в клочья и исчезнет без следа.

Прим. пер. M&A (mergers and acquisitions, с англ. «слияния и поглощения») — это процесс объединения активов двух компаний. То есть Квон Хидже готов свою компанию продать или объединить с другой, чтобы она не досталась его отцу и «Сихяну». 

— Не заставляй Чэа плакать. Это не угроза, это просьба.

Квон Хидже раздражённо цокнул и завершил звонок.

Сынён находился на окраине Кёнгидо, в заброшенном мотеле.

На двери висела табличка: «Объект под охраной из-за спора о праве владения». Это был Третий сектор. Формально здание числилось за человеком, которого подставила НРС, а фактически использовалось ими для своих дел.

Открылась дверь комнаты, которую здесь приспособили под допросную.

— Молодец, Чжу Сынён.

Сзади, за его спиной, раздался голос Со Мёнтэка. Тот был в чёрном костюме, идеально сидящем на подтянутой фигуре, волосы зачесаны назад с помощью помады. Он подошёл и положил руку Сынёну на плечо.

Характерный густой аромат «Коолон» ясно давал понять — он только что вернулся с переговоров в сауне. Двое мужчин, чья внешность никак не вязалась с мрачной, безвкусной обстановкой, встали друг напротив друга.

Сынён лёгким пинком ударил по ножке стула, к которому был привязан Чха Хоён, и усмехнулся:

— Похоже, очухался.

— Да, вроде того. Ладно... дальше я сам с ним поговорю. А ты езжай к девушке.

Хан Джуа в безопасном доме. Но я ещё не сообщал Со Мёнтэку её местоположение. Получается, он уже там был?

Взгляд Сынёна стал холодным, что не ускользнуло от Со Мёнтэка. Тот слегка ослабил узел галстука и нахмурился:

— Заехал проверить, как она. Заодно глянул на рожи прокуроров и кое-что уточнил.

— Что именно?

Со Мёнтэк лишь хмыкнул, подошёл к Чха Хоёну, присел на корточки, вытянув руки вперёд, и, глядя снизу вверх, как типичный уличный гопник, приподнял уголки губ.

— Ну да. Это он.

От этих слов плечи Чха Хоёна дёрнулись и напряглись. Со Мёнтэк достал из кармана несколько снимков и передал Сынёну.

На них — бегущие О Хёгён и Хан Джуа. Сзади — преследователи. Один из кадров запечатлел, как Чха Хоён хватает Джуа за волосы и орёт на неё.

— Что ты пытался найти, а? Давай, сам скажи. Хочу это услышать из твоих уст.

Со Мёнтэк спрашивал его о телефоне Хан Джуа.

Он и был той самой причиной, по которой она, увидев Сынёна, в панике молила оставить её и обещала больше не убегать.

Через пару секунд веки Чха Хоёна дрогнули и медленно приоткрылись. Он переводил испуганный взгляд с одного на другого, губы его дрожали.

На вид ему было максимум двадцать с небольшим. Он уже понял: это место не полицейский участок, и эти двое — совсем не обычные копы.

— Э-э… я… я хотел бы адвоката…

— Ага. Здесь такого нет.

— Но вы… скажите хотя бы, кто вы…

— А ты скажи сначала, кто у тебя мама? Тогда и мы скажем, кто мы.

— Ма… мама?

Слово будто выжгло ему глаза — в них сразу проступило отчаяние. Он мямлил, не находя, что ответить, пока Со Мёнтэк не сорвался.

— Ты что, Хон Гильдон, блядь? Не можешь называть мать матерью, а брата — братом? Говорят, тебя с детства растил заведующий Ким. Ты ведь знаешь, кто твоя настоящая мать.

(Прим. пер. Хон Гильдон — типа корейского Робин Гуда).

Чха Хоён моргнул, губы его беззвучно задвигались. Он не мог поверить в спокойный, почти радостный тон Со Мёнтэка.

Вся эта сцена записывалась. Сынён накинул пиджак с кресла на руку и молча вышел из комнаты.

Даже когда дверь скрипнула, Со Мёнтэк не обернулся.

Со Мёнтэк, которого в Национальной разведке прозвали удавом, уже вцепился в Чха Хоёна. Значит, вскоре мальца сожрут целиком. Его вывернут наизнанку и заставят выдать каждое слово, вытряхнув даже внутренности.

Когда Сынён вышел наружу, его уже ждали сотрудники разведки.

Они переглянулись: явно не ожидали здесь увидеть Чжу Сынёна. По их реакции было видно, что они не знали о его принадлежности к ведомству.

— Э-э... эм...

Но он не обратил на них никакого внимания и стал спускаться по лестнице. Было холодно.

Хотя все говорили, что скоро придёт весна, метеослужба предсказывала снегопад.

Сынён закурил. Когда он сделал глубокую затяжку, под мышкой пронзила острая боль.

Опустив взгляд, он заметил, как сквозь одежду проступает кровь.

Он засунул руки в рукава пиджака, достал телефон и включил один из сохранённых голосовых файлов.

— [Чжу Сынён, я сделала, как ты сказал. Ударила по щеке, и на меня обрушился водопад. Эй… приходи скорее. Я уже скучаю.]

Она плакала?

В тот момент, когда он прослушал голосовое сообщение, едва не рассмеялся от облегчения. Я, наверное, выгляжу как псих. 

Тлеющая сигарета обломилась, пепел упал на землю. В след за ним закружились снежинки — лёгкие, как рисовая мука.

Он снова нажал на воспроизведение. Чем чаще слышал её «скучаю», тем отчётливее осознавал — боль в боку исчезала.

Странная женщина.

Сначала не позволяла даже прикоснуться к себе, а теперь, когда открылась — врывается в мою жизнь без стеснения. Захватила её целиком.

— В отделе по расследованию международной наркоторговли появилось вакантное место. Один кретин всё испортил, и его депортировали обратно в Корею.

— Я в курсе.

Это было громкое дело. Замешаны были политики, включая депутатов, и наследники крупных корпораций — расследование о масштабной торговле наркотиками и заказных убийствах.

Так Сынён и узнал о северокорейском бизнесе группировки «Пэкчжу», и следствие получило новый импульс.

— Иди туда. Кроме тебя, занять это место некому. Да и полезно иногда побыть за границей.

— Сколько лет?

— Пять, может десять. А хочешь — хоть до пенсии.

— То есть, вы предлагаете жить в тени.

— Ты же с армии это умеешь. Мы рождены быть призраками.

Пять-десять лет. А может — на всю жизнь.

Чжу Сынён действительно был готов к такому, но до встречи с Хан Чэа. Провёл бы всю жизнь за границей, не вспоминая о прошлом.

Лёгкая жизнь, без суеты. Он уже заработал достаточно, и разведка не имела доступа к его счетам. Он планировал исчезнуть медленно и тихо.

На экран телефона опустилась снежинка и тут же растаяла, оставив влажный след.

Сынён знал, что не должен, но всё же нажал на её номер. Хан Чэа была человеком, с которым ему нельзя связываться во время операции.

— [Чжу Сынён?]

После коротких гудков прозвучал её голос.

Как странно… Стоило услышать её, как боль вновь вспыхнула в боку. Он сжал его рукой и, засмеявшись, покачал головой.

— Мне больно, Хан Чэа.