Когда они вышли из кинотеатра, было пять вечера. Для ужина ещё рановато, и они решили зайти в кафе неподалёку.

— Два айс американо, пожалуйста.

— Оплата вот этой картой.

Он перехватил руку Чэа, которая уже вытащила карту, и протянул свою. Сотрудник, ни секунды не раздумывая, пробил покупку по карте Чжу Сынёна.

— Почему ты всё время платишь? У меня тоже есть деньги, — недовольно проворчала Чэа.

Сынён, положив ладонь на кепку, усмехнулся.

— Мою карту нельзя отследить. А как только воспользуешься своей, сразу будет видно, где ты находишься. Так что на время позволь мне поиграть в богатенького папика.

Каждый раз, когда я рассчитываюсь картой, за мной можно проследить? И он говорит это так спокойно?

Кофе приготовили быстрее, чем ожидалось. Взяв стакан, она окинула взглядом зал в поисках свободного места, поколебалась и села рядом с Сынёном.

— Я хочу сидеть рядом.

— Ты боишься?

Чэа кивнула и с громким хрустом раскусила лёд. За эти несколько месяцев в её жизни изменилось слишком многое.

Она потеряла работу, узнала обратную сторону жизни младшей сестры, впервые начала встречаться с кем-то. И впервые в жизни испытала страх.

В отношениях с людьми Чэа была почти болезненно суха, но она старалась не черстветь окончательно. Границы, которые она себе очертила, наоборот, помогали сохранять хоть какое-то равновесие.

Даже если тебя бросят, не почувствуешь этого. Даже если бросишь сама, никто не догадается.

Она верила, что так никто не пострадает. Но теперь… А теперь всё иначе.

— Что будем делать? — Чэа легко уронила голову ему на плечо. 

Сынён, не колеблясь, обнял её, притянул ближе. Уставившись на посетителей, снующих туда-сюда, он спросил:

— Что хочешь. Всё, что захочешь.

— Я просто хочу быть с тобой. Вдвоём. Если подумать, у нас почти не было моментов, когда мы были одни.

— Только сейчас поняла? У Хан Чэа всё это время в мыслях был один Квон Ёну.

— Я вообще-то пошла работать репетитором. Нельзя было ни при каких условиях с его родственником заводить... это.

Сказав это с деланным достоинством, она вскинула подбородок, и Сынён, отпив кофе, едва сдержал улыбку.

— Но вот же, всё к этому пришло. И вообще, я не родитель. Настоящий отец — Квон Хидже.

— Знаю. Но для Ёну ты почти родной дядя.

— Вот и будь ему тётей. Не училкой. 

Он произнёс это безмятежно, с ленцой, потом опустил взгляд, мягко ущипнул Чэа за щёку и кончиком пальца чиркнул по ней.

Он шутит? Или сказал это всерьёз? Может, вообще без всякого смысла. Если хотел её поддеть — получилось идеально.

Чэа не ответила, просто повернулась и обняла Сынёна. Она устроилась так, что её подбородок оказался почти у него на груди, и когда подняла взгляд, то увидела, как в его глазах начинает закипать огонь.

Он медленно провёл пальцами по её щеке, потом склонился и прижался губами к коже.

— Ну что, учительница Хан Чэа. Займёмся сексом? Только ты и я.

* * *

Будто кто-то вытянул из неё душу и выкинул прочь — Чэа не могла больше думать.

Не регистрируясь на стойке, Чжу Сынён сразу же поднялся на лифте в отель. Тот самый, куда она приходила в прошлый раз вместе с Квоном Хидже.

Для Чэа это место не хранило хороших воспоминаний.

Именно здесь он впервые сжал ей горло. Именно здесь она чуть не выложила ему всё до последнего слова. Именно здесь Квон Хидже дал ей первый и последний шанс.

Комната открылась не картой, а по отпечатку пальца. Как только дверь захлопнулась, Сынён превратился в зверя.

Пальто, кепка, свитшот, кроссовки — всё с неё слетело моментально. Он прижал её к стене и стал целовать.

Второй использованный и завязанный презерватив уже валялся под ногами. Даже когда Чэа ворчала, чтобы он выбросил его как следует в урну, Сынён только кивал и делал вид, что понял.

Она впилась в него, словно цепляясь за жизнь, обняла за шею и запрокинула голову так, что задела висящую на стене раму.

Но разглядеть, что за картина там висит, она не успела — глубокое, тяжёлое движение вперёд заставило её тихо застонать.

Каждый резкий толчок заставлял её бёдра дрожать. Внутри было такое чувство, будто его толстый член вытягивает из неё всё до последней капли.

— Ха, тяжело…

На её тихое нытьё он провёл рукой по мокрым от пота волосам и сдвинулся с места.

Унёс её туда, где стоял массивный стол — кажется, это была библиотека. Она лежала на деревянной поверхности цвета красного дерева и тяжело дышала.

Сынён медленно провёл рукой по телу Чэа, всё ещё покрытому следами того, что они только что делали.

— Красивая ты.

Он принялся посасывать напряжённые от возбуждения соски, одновременно сжимая пальцами влажную промежность. Из её горла донёсся удовлетворённый выдох.

Губы, скользнув по соскам, коснулись вогнутого пупка, а затем мягко распахнутых складок вульвы.

Закинув её ноги себе на плечи, он зарылся лицом и лизал тщательно, с полной отдачей.

— Сынён, милый, хватит… Просто вставь уже, пожалуйста…

Приподнявшись, она запустила пальцы в его волосы.

Сынён высунул язык и облизал клитор. С нарочитой демонстративностью он взял его в рот, дразня лёгкими движениями.

Скользкое, тёплое ощущение сползало по ягодицам. Она почти сдалась, закрыла лицо руками и откинулась назад, а он лишь усмехнулся и поднялся, занимая позицию.

Презерватив натянулся так туго, будто вот-вот порвётся. Он подтянул Чэа за бёдра и медленно вошёл, наблюдая за её реакцией.

— Если ты провернёшь такое с другим ублюдком, живой не останешься, Хан Чэа.

— Ты с ума сошёл… С кем?!

— С кем угодно. Только не смей делать такое лицо при других. Показывай его только мне, тогда я сделаю для тебя что угодно. Всё, что захочешь.

Каждый его толчок тянул за собой мышцы живота, усиливая возбуждение. Ощущения от бугристых стенок и обжигающей влажности её смазки были такими яркими, что сводили с ума.

Когда он провёл пальцем по возбуждённому, набухшему клитору, её улыбка моментально исчезла с лица.

— А!.. Ххх…

Он вцепился в её худые плечи, притянул к себе и начал яростно долбить, как умалишённый. В глазах побелело, а онемение, начавшееся с кончиков пальцев ног, докатилось до макушки.

Он накрыл её с головой, как волна, и она утонула в нём, не пытаясь всплыть.

******

— Сон Хёнхи под запретом на выезд, как и Пэк Чжунгю, поэтому я и тороплюсь сплавить Квона Хидже подальше отсюда. Время от времени случаются вещи, которые я не могу контролировать.

Когда Чэа пришла в себя, за окном уже стемнело.

Похоже, она на миг вырубилась. Последнее, что помнила, — как лежала в ванне в объятиях Чжу Сынёна, а очнулась уже на кровати.

За это время он успел даже заказать обслуживание в номере и теперь кормил её кусочком стейка. Пока Чэа жевала, он продолжил:

— Пэк Чжунгю сильно привязан к Квону Хидже. Даже чересчур. Это односторонняя любовь.

— Тогда он… вряд ли поверит, что его сын мёртв.

— Да. Не поверил. Сказал, пока тело не найдут, похороны устраивать не будет. Но с юридической точки зрения — он не родственник, прав у него никаких.

— А наследство? Если Квона Хидже официально признают мёртвым, оно ведь полностью перейдёт Ёну?

— Поэтому мы и увезли Ёну в первую очередь. Мальчишке всего восемь, а на него уже переписывают астрономическое состояние. Хотя Квон Хидже вернётся… но риск был слишком велик.

Чэа непонимающе покачала головой.

Она и раньше догадывалась, но мир, в котором он жил, был совсем другим. Обмакнув картошку фри в соус, Чэа задумчиво жевала, пока Сынён внезапно не склонился ближе.

— Сон Наби собиралась убрать и тебя, и Квона Хидже. Все причастные уже под арестом, но она сама — под подпиской. У этой бабы ещё не перерезана последняя верёвка, за которую она держится.

— А я… что мне делать?

— Хан Чэа. Ты должна очень много думать обо мне.

— Что?

Когда он наклонился вперёд, халат приоткрылся, обнажив тело с засосами и синяками, оставленными ею.

Чэа запустила руку под его халат, провела по груди.

— А ты не хочешь думать обо мне?

— Поверь, тебе повезло, что ты не в состоянии залезть в мою голову. Если бы узнала, о чём я думаю, то давно бы сбежала.

— Я уже не раз хотела. Ты что, не знал?

Она прошептала это, глядя на него исподлобья. Он откинулся на спинку кресла и резко притянул её к себе за талию.

Она оказалась у него на коленях и, упираясь ладонями в грудь, ощутила, как сквозь халат к животу прижалось что-то плотное и тяжёлое.

— Эй, Чжу Сынён.

— Когда? Когда ты хотела сбежать? Почему не ушла, когда я сам тебя прогонял? Почему?

Он крепко сжал её за талию и смотрел, будто допрашивал. В этом было что-то отчаянное, и она пожала плечами.

— Не скажу.

— Скажи. Почему хотела уйти?

— Ох, достал…

— Хан Чэа.

Сынён нарочито строго произнёс её имя, а затем смягчил взгляд. Он точно знал, насколько хорошо выглядит. В последнее время он всё чаще пользовался этим оружием.

— Ты… как глубокое море. Вот и было страшно. Кто знает, что ты в себе прячешь? Какой ты на вкус, какого цвета, насколько бурный, насколько глубокий… я ничего не могла предугадать.

Он молча провёл пальцами по её щеке.

— Тогда почему не ушла?

— Потому что ты казался сильным. Из всех, кого я знаю, ты самый страшный, самый мощный, самый богатый. А я — прагматичная. Поэтому и не ушла.

— О, это удар ниже пояса.

— Вот именно. Странно, да? Я ведь тебя боялась… а сейчас мне почему-то хорошо. Ты больше не море. Ты как тёплый песок.

Сынён провёл пальцем по её подбородку, по шее, легко скользнул по тонкой ключице. Потом он обвёл ладонью грудь и, спустившись ниже, ущипнул выпирающий животик.

Она взвизгнула и отдёрнулась, но он не мог остановиться — она была слишком милой, слишком любимой.

— Теперь я понимаю, почему ты учительница литературы. Так врать с абсолютно серьёзным лицом можешь только ты.

— Смущаешься?

Он тихо рассмеялся, притянул её за шею и легко поцеловал, облизав губы с остатками кетчупа.

— Давай останемся здесь сегодня. Квону Хидже швы уже сняли, Чан Йесо за ним присмотрит.

— Точно? Мы можем?

— Можем.

С того дня, как они начали встречаться, у неё ещё ни разу не было такого спокойствия на душе. Они долго смотрели друг на друга, впечатывая в память каждую черту, запоминая запах кожи.

3:00 ночи.

Чжу Сынён, глядя на спящую Чэа, медленно поднялся. Он плотно задёрнул шторы, чтобы в комнату не проникал свет, и оставил записку на листке бумаги из отельного блокнота.

Открыв туалетный столик, достал оттуда чёрную куртку, кроссовки и сумку с оружием.

Снял халат, оделся и повесил оружие на пояс.

В кармане завибрировал телефон.

— 事必歸正 («Всё возвращается на круги своя».)

На это сообщение он ответил:

— В пути.

* * *

Прим. пер: 事必歸正 устойчивое выражение, которое означает, что правда восторжествует, справедливость восстановится.