Ли Чеджун с растерянным видом сел за столик, на который ему показал Чжу Сынён. Тот добавил, что это место — «любимое место моей жены», и ушёл обратно.

На поверхности холодного персикового эйда, стоявшего перед Чэа, выступили мелкие капельки влаги.

Чеджун рассеянно заговорил:

— Вы… вышли замуж? Не просто живёте вместе? Я думал, у вас парень… Когда это случилось?

Чэа, посмотрев в сторону стойки, где работал Сынён, чуть усмехнулась и размешала напиток трубочкой.

— Даже не знаю, что тебе ответить. Мы ведь… не в таких отношениях, чтобы приглашать друг друга на свадьбы, правда?

Холодный тон Чэа вызвал у Чеджуна прилив жара к лицу. Он опустил глаза, но всё равно не мог не смотреть на неё — взгляд дрожал.

Смочив пересохшие губы, он жадно залпом выпил айс-кофе, поданный Сынёном как комплимент.

— Простите, учительница. Я не думал, что вы… всё ещё что-то чувствуете ко мне. Наверное, я вас обидел. Понимаю, это ведь трудное воспоминание. Потому вы меня сразу и узнали? Хотя я сильно вырос и внешность изменилась.

Он нервно засмеялся, сболтнув всё вперемешку.

— Да? Странно. А, по-моему, ты совсем не изменился.

— Спасибо, что помните меня.

— Так ты пришёл, чтобы узнать, замужем я или нет?

— Нет, не поэтому… Я просто… хотел вас увидеть. Вы ведь в прошлом году не работали, я волновался — думал, может, со здоровьем что-то.

— Понятно. Всё хорошо. Здорова, живу спокойно.

— Похоже на то… Но… Ваш муж хозяин кафе?

Резкий поворот в разговоре. Чеджун украдкой косился на Сынёна, который как раз варил кофе. Чэа тоже скользнула взгляд в ту сторону. Почувствовав её взгляд, Сынён поднял голову и чуть улыбнулся.

— Да. Это мой муж. Мы встречаемся со школы.

Это была ложь, но Чэа нарочно подчеркнула — со школы.

— Вот как… Значит, вы врали ученикам. Говорили, что у вас нет парня.

— Что говорить и когда — это моё дело.

Чеджун дёрнул уголком рта, опустил голову и натянул козырёк кепки пониже.

— Если бы вы тогда сказали, что у вас есть парень, я бы так себя не вёл. Вы говорили, что мы — самые дорогие для вас. А на деле у вас был мужчина, и вы это скрывали. Ха, обман…

— Обман?

— Ваш муж даже универ не окончил, да? Не работает в компании? Если в таком возрасте он всего лишь владелец кафе… Сейчас, блядь, каждый второй вон что-то открывает. А, может, он с работы уволился? Ха… Ха-ха…

Что?..

Чэа почувствовала, как вскипает изнутри, но вместо ответа пристально вгляделась в лицо Чеджуна.

Что-то было не так. Всё, что он говорил, звучало не как упрёки ей, а скорее как внутренний монолог.

— Ли Чеджун.

— …Сука… Вы меня грумили. Груминг — это преступление, ясно? Говорили, что я красивый, лучший. Не отказывали… подвезли на машине… А на следующий день пришли в медпункт и потрогали лоб — всё ли в порядке. Привязали к себе ребёнка, и…

— Ли Чеджун! Ты в своём уме?!

Крик Чэа заставил всех в кафе обернуться. Даже Сынён, только что возвращавший карту клиенту, перестал улыбаться.

Чэа посмотрела на Чеджуна, который сверлил её злым, перекошенным взглядом, и почувствовала, что ему срочно нужна помощь. Видимо, он до сих пор не отпустил её — она даже без труда вспомнила последние цифры номера его родителей, настолько всё это въелось в память.

— Я пришёл извиниться, а вы меня сразу за сталкера приняли. Вы знаете, сколько я здесь ждал? С самого открытия! Я с утра здесь торчу! Из-за вас! Сегодня даже лекцию прогулял! Профессор, скорее всего, обложит матом, но я всё равно пришёл!

— И зачем? Надеялся, что я тебе обрадуюсь?

Сделав глоток сладкого эйда, Чэа заставила себя успокоиться.

Она не хотела больше переживать тот ад, когда со всех сторон в неё тыкали пальцем, не верили её словам и прижимали к стенке.

— Как педагог… Да, как учительница, я не должна так себя вести по отношению к ученику. Но, Ли Чеджун, с того самого момента, как ты выпустился, я в любой момент могу подать заявление в полицию. Ты сам должен нести ответственность за свои слова и поступки. Если доставляешь другим дискомфорт или пугаешь — ты должен быть наказан. И мне больше нет нужды думать о твоих родителях. Мне не нужно щадить ни школу, ни директора. Потому что ты… уже взрослый.

На лице Чэа появилась лёгкая, почти холодная улыбка. Чеджун, не веря своим ушам, прохрипел:

— Учительница… Вы меня сейчас запугиваете?

— Насколько помню, у тебя было идеальное личное дело. Интересно, чьими стараниями?

— Причём тут это!

— Вот именно. Тебе следует жить с благодарностью за то, что я тогда отступила. А не являться ко мне вот так.

Чэа поднялась, собрала сумку и телефон, но прежде чем уйти, положила перед Чеджуном книгу, которую взяла утром в школьной библиотеке.

— Когда у тебя появится настоящее желание извиниться — прочти. А потом напиши искреннее письмо с извинениями и принеси мне. Тогда, возможно, я подумаю, смогу ли тебя простить. Иди домой. Говоришь, с утра тут сидел? Это тоже, честно говоря, мерзко, Чеджун.

Она развернулась, оставив парня с приоткрытым ртом, и направилась к стойке.

Поймав взгляд Сынёна — тот смотрел на неё сдержанно и спокойно — Чэа натянуто улыбнулась, потом толкнула дверь подсобки.

Её окатило привычным холодом. С тех пор как она стала учительницей, она клялась себе: никогда не ругаться, никогда не материться. И всё равно в горле зашевелились все слова, которыми она когда-то сама ругалась, понабравшись у Сынёна, Пака Минсу и Квона Хидже.

Чэа, зажав уши, с силой забарабанила по стене кулаками, пробормотав сквозь зубы весь арсенал брани, который знала. А потом, накрывшись волной самоуничижения, опустилась на пол и схватилась за лоб.

— Ха… что за хуйня вообще, а?

*****

Чеджун с яростью схватил оставленную Чэа книгу и резко встал. Чжу Сынён, стоявший за стойкой, собирался что-то сказать, но Чеджун его проигнорировал и с грохотом распахнул дверь кафе.

Взгляд Хан Чэа, который она бросила на него минуту назад, был совсем не таким, каким он его помнил. Раньше она смеялась над детскими шалостями. Женщина, которая терялась и сразу же извинялась при малейшем давлении. Не учительница, а просто женщина.

— Ты что, с ума сошёл, Чеджун?! Ночевал у дома учительницы? Зачем ты это сделал, а?

— Она… она сама сказала приходить, если я с отцом поругаюсь. Говорила, что переночевать даст…

— Ты ебанулся, что ли?!

— Мам, кажется, меня просто использовали. Таких учителей надо гнать из школы. Она недостойна быть педагогом.

— Ты вообще понимаешь, в каком мире живёшь?! Это ж груминг!

Блядь.

Ему было противно, что она одинаково хорошо относилась к другим парням. Он хотел, чтобы она рыдала и просила помощи, но… всё оказалось не так.

Хан Чэа оказалась крепче, чем он думал. И после всего просто вышла на работу, будто ничего не случилось. И, надо признать, в какой-то степени стало ему легче — она больше не общалась с другими парнями.

— Замужем?

Губы Чеджуна судорожно выдохнули проклятие. Он как раз собирался свернуть к остановке, когда услышал за спиной:

— Эй, студент.

Он тут же остановился. От этого простого обращения мурашки побежали по спине.

Обернувшись, Чеджун увидел Чжу Сынёна, протягивающего ему его телефон. Он поспешил подойти.

— Почему у вас мой телефон?

— На полу лежал.

— А… спасибо.

Рука, которой он взял телефон, едва дрожала. Лицо — как мелом намазано. Сынён взглянул на него сверху вниз, сунул руки в карманы и чуть склонил голову.

— Знаешь… говорят, что горбатого могила исправит. У тебя в телефоне много всего интересного.

— Что?

— Ты это всё сам снимал?

На лице Сынёна была по-прежнему вежливая, аккуратная улыбка. Но между бровями уже залегла суровая складка. Чеджун отшатнулся, испугавшись перемены в его настроении.

— П-подождите… Вы что, смотрели мой телефон? Нельзя же …

— Только телефон? А как насчёт остального? Кредит на учёбу ты оформил тайком от родителей, часть стипендии пустил на выплату по досудебному соглашению. Причина? Ты сфотографировал однокурсницу, как только занятия начались. Причём в такси, нагло так, когда она была в отключке пьяная. 

Лицо Чеджуна уже нельзя было назвать просто бледным — в нём не осталось ни капли крови.

Рука, сжимавшая телефон, тряслась, дыхание сбилось. Сынён сделал шаг вперёд ровно настолько, насколько Чеджун отступил.

— Все фото Хан Чэа удалены. А одна папка из твоего облака уже у следователя из отдела по киберпреступлениям, курирующего материалы порнографического характера. Думаю… сейчас уже вынесли постановление об изъятии.

— Чего, блядь, ты несёшь?! Кто ты вообще?! Это… это незаконно! Ты как смеешь копаться в моём телефоне!

— Я? Муж Хан Чэа. Ты разве забыл?

— Ты… сука!

Обезумевший Чеджун бросился на него, но Сынён легко отступил в сторону, и парень врезался кулаком в стоящую рядом машину. Сработала сигнализация, завизжала сирена. Чеджун, обхватив ноющий кулак, вздрогнул. Сынён медленно подошёл, положил ему руку на плечо и сжал. С такой силой, что лицо Чеджуна исказилось от боли.

— Ли Чеджун. Первый курс, факультет фотографии университета СО. Я могу продиктовать твой адрес, группу крови, остаток на счёте. Хочешь?

— Зачем… зачем вы это делаете?..

— А ты как думаешь? Хочу, чтобы с сегодняшнего дня твои дни были «яркими». Будет весело, обещаю. Если станет скучно… приходи извиняться. Я всегда готов принять извинения. Но только искренние

Он отпустил его плечо и отряхнул ладонь. Изначально Чжу Сынён не собирался вмешиваться лично и планировал просто отправить Минсу, чтобы тот решил проблему. Но стоило ему увидеть выражение лица Чэа — всё изменилось.

— Береги себя, студент. В следующий раз не забудь штамп на купоне. Наберёшь десять — сварю тебе авторский кофе. Правда, для этого тебе придётся встретиться со мной все десять раз.

Не успел он договорить, как Чеджун, не оглядываясь, бросился прочь. Лишь когда его фигура полностью скрылась из виду, Сынён повернул обратно.

Минсу, молча моловший зёрна, указал подбородком в сторону подсобки:

— Она не выходит.

— А. Тогда… пойду утешу её.

— Ну конечно, молодожёны…

Сынён усмехнулся, сначала вымыл руки, а потом открыл дверь в подсобку.

— Чэа.