Сынён смял сигарету и открыл дверь. В тот же миг Хан Джуа, которую держала Чан Йесо, вскинула голову.

— Я слышала голос сестры! Хан Чэа здесь, да? Она же здесь!

Сынён кивнул Йесо, и та разжала пальцы, отпуская руку Джуа.

— Тише. Хан Чэа выпила успокоительное и уснула.

Хан Джуа широко распахнула глаза — она не верила в происходящее. А потом тут же прослезилась.

И в этот момент Сынён понял, что у сестёр, которые совсем не походили друг на друга, всё же есть кое-что общее.

Когда их глаза затоплены слезами, они не отводят взгляд и не моргают до тех пор, пока капли не начнут падать вниз. 

Единственное сходство.

— Хан Чэа правда здесь?

— Да.

— Что случилось? Почему она вообще под успокоительным?

— Тебе не нужно этого знать. Когда Хан Чэа проснётся, сможешь с ней поговорить. А пока возвращайся в комнату. И сюда входить запрещено.

Сынён вытолкнул Хан Джуа в коридор и захлопнул дверь.

Похоже, одного лишь факта, что старшая сестра находится в этом доме, ей оказалось достаточно, чтобы немного успокоиться. Девушка бесцельно бродила по гостиной.

Сынён не мог этого понять. Только недавно Хан Джуа называла Хан Чэа психопаткой, а теперь словно ждёт воссоединения с родственниками из разлучённой семьи. Как это вообще работает?

— Йесо, где Пак Минсу?

— Он пошёл проверить, всё ли в порядке с машиной.

— Когда вернётся, пусть даст Хан Джуа что-нибудь поесть.

— Поняла.

Сынён чувствовал липкий взгляд Хан Джуа, но не обернулся, а просто открыл дверь в свою комнату, расположенную слева от лестницы.

Внутри было темно, свет едва пробивался сквозь плотно закрытые шторы, но в воздухе витал лёгкий, сладковатый аромат.

Обычно здесь стоял сухой воздух, почти без запаха. Сынён сел на край кровати, где спала Чэа.

Пара тонких прядей упали ей на лоб. Он осторожно убрал их за ухо, стараясь не разбудить её.

Сегодняшний день — это всего лишь начало. Прелюдия к тому, что вскоре произойдёт. С таким прошлым, с таким настоящим, разве я могу мечтать о нормальной жизни?

Нет, это иллюзия.

Я вступил в НРС не ради справедливости, а только ради мести. Такой, как я, не заслуживает покоя.

Сынён медленно провёл пальцами по её губам, потом наклонился и поцеловал тёплую ладонь.

Чэа не вписывается в это место. Оно для преступлений, укрытий и теней.

Но стоило ей просто оказаться здесь, и он уже не хотел выходить за пределы этой комнаты. Сынён лёг рядом, подперев голову рукой, обнял её за талию и притянул ближе.

Чэа пошевелилась во сне и сама прижалась к нему. Он затаил дыхание, глядя ей в лицо.

Такое простое, обыденное дыхание. И почему оно сейчас кажется самым драгоценным звуком в мире?

В тот момент, когда Сынён увидел, как машина, в которой, как он думал, находилась Хан Чэа, слетает с дороги и падает за ограждение, у него онемел язык.

Будто его ударили топором по голове. Будто его ослепили.

И каждый раз, когда он прижимал её к себе, в голове всплывал один и тот же вопрос.

Почему? Почему я так реагирую на каждую, мать её, мелочь, связанную с тобой?

— Чэа.

Сынён тихо позвал её по имени. После аварии у неё началась сильная паника, и он дал ей успокоительное.

Возможно, поэтому теперь, что бы он ни делал, Хан Чэа не просыпалась. Сынён снова произнёс её имя и накрыл её губы своими.

Он сжал её волосы так сильно, что на тыльной стороне ладони выступили жилы.

— С каждым днём ты всё красивее. Не понимаю, как это вообще возможно.

Тихий вздох растворился в воздухе.

Для него это чувство было пугающе незнакомым.

Если уж пытаться как-то его назвать — наверное, больше всего подошло бы слово «нежность».

Тихо выросшая, распустившаяся в молчании, эта нежность теперь позволяла без страха сказать: «Я тебя люблю».

Всё из-за неё. Из-за Хан Чэа.

Пятнадцатый этаж. Той ночью, когда она, рыдая, пряталась в его объятиях и просила назвать её по имени… Тогда её слёзы стали тем, что питает это чувство.

— Хан Чэа. Останься со мной… Просто будь рядом. Я могу подвергнуть тебя опасности, может случиться что-то ужасное, как сегодня... Но всё равно — останься рядом.

В здравом уме Сынён бы никогда не сказал таких эгоистичных слов. Поэтому он произнёс их сейчас. И пока жадно целовал её, продолжал шептать:

— Скажи, что останешься. Ну же, скажи.

*****

Хан Джуа ковырялась в тарелке, лениво пересчитывая рисовые зёрна. Смотрелось это так жалко, что Пак Минсу не выдержал:

— Мы всё это за свой счёт вам предоставляем. Так что ешьте нормально. Силы вам понадобятся.

Хан Джуа надула губы и недовольно прищурилась.

— Я не люблю рыбу. И аппетита нет.

— Аппетита нет — не беритесь за палочки. Тогда кто-нибудь другой поест.

— Да что вы ко мне пристали? Я тут вообще-то не по собственной воле. Я тоже пострадавшая, если что!

— Если вы жертва, так расскажите, что случилось. Без утайки. Хан Джуа, вы всё ещё что-то скрываете.

Она тут же замолчала, Пак Минсу смотрел на неё в упор. Он говорил о её связи с Чхве Сохуном.

Девушка уже призналась, что прокурор её использовал, но так и не объяснила, откуда они вообще друг друга знают.

То ли это что-то личное, то ли она просто хотела продать эту информацию за что-то стоящее. Пак Минсу всё сильнее раздражался — чем больше он пытался её раскрутить, тем сильнее убеждался, что у Хан Джуа есть свой хитрый план.

— Это не ваше дело. Всё, что нужно, я уже рассказала.

— То, что вы рассказали, — это дали показания по делу Чха Хоёна. А я спрашиваю о Чхве Сохуне. Эта мразь прилично подставила агентство. Так что обойти стороной его персону не выйдет.

— Ну и разбирайтесь сами. С чего я должна вам всё разжёвывать?

Она не уступала ни на йоту, но и взгляд не поднимала, будто боялась встречаться с ним глазами. Пак Минсу заскрипел зубами.

В этот момент дверь спальни открылась, и оттуда вышла Хан Чэа. Сынён появился следом и остановился у неё за спиной.

Хан Джуа тут же отшвырнула палочки и вскочила. Чэа тоже её заметила и замерла, сжав дрожащие губы.

— Ты…

— Онни…

— Ты!

Чэа сжала кулаки, голос сорвался на крик. Джуа дёрнулась и съёжилась, будто была готова к этому — наверное, привыкла к её нравоучениям.

— Что, чёрт возьми, происходит! Объяснись! 

Глаза Чэа налились яростью. Она подошла к сестре, глубоко вдохнула и звонко шлёпнула её по руке.

— Ай! За что?! Больно же, блин!

— Я думала, ты сдохла! Ты вообще представляешь, что я пережила?! Если ты жива-здорова, разве сложно было просто написать?! Что с тобой происходит, а? Почему ты так живёшь, почему снова всё наперекосяк?

— Больно, говорю же! 

Чэа со злостью шлёпала Джуа по рукам, но в следующую секунду внезапно обняла её, крепко прижав к себе.

— Ты, блин… Ты хоть представляешь, как я волновалась?

— Ауч… Чего ревёшь-то? 

Без сестры Джуа вела себя как безбашенная. Но стоило появиться Чэа — и перед ней она становилась другой. Она всхлипнула и обняла её в ответ.

Чэа тяжело сглотнула, глядя на неё. Худющая, осунувшаяся… Хоть та и была невыносимой, постоянно создавая проблемы, они всё равно были сёстрами.

— Хватит.

Сынён, наблюдавший за ними, подошёл и мягко отстранил Джуа. Затем повернул к себе заплаканную Чэа.

Её щеки были мокрыми от слёз. Он бережно вытер их пальцами, откинул со лба чёлку и обхватил ладонями её лицо.

— Перестань реветь. Ты вот-вот свалишься в обморок от обезвоживания. Хочешь, чтобы я с ума сошёл? Тогда продолжай.

— Ну а что я сделаю, если слёзы сами текут. Джуа в порядке, но теперь я волнуюсь за Квона Хидже. И… Ёну… Я так хочу увидеть Ёну…

— Всё равно нельзя. Если не прекратишь, запру тебя в комнате с Хан Джуа.

— Чего?! — возмутилась та. — Почему опять я?!

Сынён просто проигнорировал её, а Пак Минсу схватил девушку за плечи и усадил на диван.

Чэа выдохнула, несколько раз провела ладонями по опухшему лицу и попыталась успокоиться. Она ещё в спальне Сынёна услышала, что Джуа в общей гостиной.

Она просто разозлилась. Была в бешенстве от того, что сестра, будучи живой и невредимой, даже не подумала ей позвонить. Но стоило увидеть её лицо — слёзы потекли сами собой.

— Оппа, да почему ты ко мне постоянно прикапываешься? Я вообще ничего плохого не сделала! — Джуа надула губы, гневно уставившись на Сынёна, и шумно втянула носом сопли.

Чэа непроизвольно вздрогнула. Сынён усмехнулся.

— Хан Джуа, я хочу услышать, что с тобой произошло.

Чэа подошла к дивану и села напротив сестры. Та нервно покосилась на Сынёна, потом снова перевела взгляд на Чэа и процедила сквозь зубы:

— Что?

— Не чтокай. Рассказывай, кто ты Чхве Сохуну. Что у вас было?

— Да просто… Мы давно знакомы, вот и всё.

— Где и как ты с ним познакомилась?

— Ну… Иногда выпивали вместе, гуляли, он пару раз возил меня за границу. Дарил подарки…

Голос её становился всё тише. Она теребила пальцы, и уши её начали краснеть.

— Он был твоим спонсором?..

— Да нет же… — Джуа запнулась. — Просто я устала каждый раз унижаться перед тобой и клянчить деньги на учёбу. Хотелось жить красиво, носить брендовые шмотки… Ну и я… решила немного принять помощь.

Чэа сжала виски, не в силах справиться с нахлынувшим хаосом.

— Ты это называешь помощью?! Это, по-твоему, поддержка?! Да что у тебя в голове творится?!

— Не ори на меня! Я давно завязала, ясно?! А потом встретила Чха Хоёна. И, прикинь, этот мудак сразу мне наврал! Назвался другим именем, скрыл реальный возраст… Я думала, ему за тридцать!

— Тогда скажи, с кем ты ездила за границу? А? Ты в курсе, что я встречалась с О Хегён?!

Джуа побледнела. Сынён мельком взглянул на Пака Минсу и слегка кивнул. Тот тут же незаметно нажал кнопку записи на своём устройстве.

До этого момента Джуа не рассказывала ничего о событиях, предшествующих преступлению. Но Чэа явно была для неё спусковым крючком. Теперь она говорила всё — как будто хотела оправдаться.

— Всё очень запутанно. Я и подумать не могла, что Чха Хоён окажется ещё большим говнюком, чем Чхве Сохун. Честно.

********

Поздняя ночь.

Сынён слегка отодвинул штору, скрывающую одну из стен. За ней пряталась огромная доска. Сеть связей — фотографии, переплетённые красными нитями, тянулись в разные стороны.

Он начал по одной перерезать эти нити, срывал фотографии и бросал на пол. Затем достал красный маркер и принялся что-то записывать.

Хан Джуа… Оказалось, что она одновременно была связана и с Чхве Сохуном, и с Чха Хоёном. Оба были её спонсорами. В какой-то момент она уехала с Чха Хоёном за границу и там познакомилась с наркоброкером по прозвищу KING.

После этого Хан Джуа нашла крупную партию наркотиков в вещах Чха Хоёна, перепугалась и вернулась в Корею одна.

Она рассказала обо всём Чхве Сохуну, уверяя, что хочет вырваться из этой грязи. Взамен предложила прокурору улики, если он вытащит её из всего этого дерьма.

Чхве Сохун согласился помочь, но выдвинул условие: Джуа должна была пробраться в «Один» и добыть компромат на некоего D.

Но всё пошло не по плану. В панике спасая свою шкуру, Хан Джуа снова перешла на сторону Чха Хоёна. Она утверждала, что в тот момент это был единственный выход.

Сынён медленно сделал пару шагов назад и ещё раз окинул взглядом всё это переплетение.

«О Хегён пыталась меня спасти. Мы сбежали вместе… но нас поймали. Потом мне сказали, что её убили. Это же он её убил, да? Чха Хоён?»

Сынён передвинул фото Чхве Сохуна ближе к снимку Хан Джуа. Затем ещё раз посмотрел на схему.

Все нити, все события… В конце концов, они все сводятся к Хан Чэа.

Он медленно закрыл штору, затем направился в ванную. Ледяная вода текла по рукам, стекая в раковину. Он умыл лицо и взглянул в зеркало. На какое-то мгновение ему стало легче дышать.

Но вместо спальни, где находилась Чэа, он пошёл в другую — туда, где лежал Квон Хидже.

Виной тому была Хан Джуа.

Ещё недавно она называла сестру психически больной, но теперь вцепилась в неё мёртвой хваткой и наотрез отказывалась отпускать.

Чэа осталась с ней на ночь. А Сынён, лишившись её, сел на стул у спящего Квона Хидже и погрузился в размышления.

Неизвестно, сколько времени прошло. Вдруг Хидже зашевелился.

— Я же говорил… Когда первым делом после пробуждения вижу твою рожу, всерьёз задумываюсь, а не попал ли я в ад. Бля…