— Нет. Не хочу.

От дерзкого ответа Чэа уголки губ Сон Хёнхи дёрнулись. Чэа оттолкнула секретаря, загораживавшего ей путь, и шагнула ближе к Сон Хёнхи.

Женщина подняла руку, останавливая секретаря, чьё лицо вспыхнуло от гнева. Это означало: «оставь её».

— Ёну, иди сюда.

Ребёнок, надутый, словно пузырь, бросил взгляд на бабушку, потом несмело сполз с её колен. А затем бросился в объятия Чэа.

Чэа передала напуганного Ёну начальнику охраны.

— Заведующая Кан, отведите Ёну. Охрана ведь снаружи?

— Госпожа...

Заведующая Кан считалась человеком Пэка Чжунгю. Возможно, поэтому она боялась хозяйку этого дома. Даже при её обычной каменной физиономии сейчас было видно, как она растеряно прижимает к себе мальчишку.

— Всё нормально. Ёну и так перенёс слишком много. Не хватало, чтобы у него теперь травма была. Ёну, я скоро приду. А ты пока сходи в туалет с заведующей Кан, ладно?

Чэа погладила ребёнка по голове, нежно коснулась влажных глаз. Как только заведующая Кан, держа мальчика на руках, скрылась за дверью, воздух в комнате изменился.

— «Травма»? Ну ты и сучка... Довести человека до белого каления у тебя, похоже, талант. Совсем манеры потеряла?

Дверь захлопнулась, и секретарь тут же вцепился в руку Чэа, пытаясь удержать её на месте.

Чэа не сопротивлялась. Позволила себя втянуть в этот фарс и спокойно дошла до кресла напротив Сон Хёнхи.

— Простите, но то, что вы сделали, — это насилие над ребёнком.

— «Насилие над ребёнком»? Да что ты себе возомнила, мразь необразованная?

Сон Хёнхи вскочила, сверкая бешеными глазами. Она подошла ближе и со всей силы отвесила Чэа пощёчину.

На секунду всё исчезло. Голова звонко отдалась болью, перед глазами вспыхнул белый свет. Даже мысли не осталось — только звенящая пустота.

— Вот это — насилие. Надеюсь, теперь ты усвоила разницу.

Тонкие губы Сон Хёнхи дрожали. А Чэа, не моргнув и глазом, лишь тихо вздохнула.

Всю жизнь она была на нижней ступени. Работая в школе, терпела унижения. Как-то раз ученики и за волосы её таскали. Думать, что после этого её сломит какая-то пощёчина — глупо.

— Садись.

По команде Сон Хёнхи секретарь надавил Чэа на плечи, вынуждая её опуститься в кресло. Как только та села, Сон Хёнхи достала сигарету.

— Слышала, ты в хороших отношениях с Квоном Хидже и Чжу Сынёном. Это из-за них ты так ведёшь себя?

— Давайте ближе к делу. Мне не о чем с вами разговаривать.

— Я смотрю, ты с характером. Хотя… с твоей работёнкой на прокурора, без стальных яиц туда не сунешься.

Из её губ, будто разрезанных ножом, тонкой полоской вырвался дым.

Женщина, стоявшая перед Чэа, убила мать Ёну и жену Квона Хидже. И осталась безнаказанной. Продолжала жить, даже не пытаясь скрыть свою мерзкую натуру.

Обычные люди трясутся даже из-за штрафа за переход дороги в неположенном месте. Они целый день прокручивают в голове свою ошибку, корят себя. А она… совсем другая.

Такую не сразить ни словами, ни давлением. Всё, что оставалось Чэа, — тянуть время. Ждать, пока прибудет Квон Хидже.

— Ты даже не удивилась.

— А чему тут удивляться? Скорее, ваши сведения устарели. Я давно уже на другой стороне.

— Значит, теперь ты с Квоном Хидже и Чжу Сынёном?

— Да.

— Шлюха.

Пискляво хихикнув, Сон Хёнхи стряхнула пепел с сигареты. Прямо на идеально сервированный десерт.

Щека начинала опухать — ощущение было мерзкое, словно лицо вот-вот перекосит.

Чэа прямо смотрела в глаза Сон Хёнхи. Тот взгляд, будто пронизывающий насквозь, пытался вытащить наружу все её мысли. В молчании казалось, что время замерло.

— Что поручил тебе Чхве Сохун?

— Спросите у прокурора сами. Вы же вроде в хороших отношениях?

— С прокурорскими ублюдками за один стол не сажусь. Но раз уж ты уже один раз поменяла сторону... Давай сделаем это ещё раз. Сколько хочешь?

Наклонившись вперёд, Сон Хёнхи затушила сигарету о макарун. Резкий запах табака перемешался с липкой сладостью сахара.

Когда Чэа не ответила, Сон Хёнхи продолжила:

— Что, боишься, что это предательство? Очнись. Эти псы просто играют с тобой. Ты ведь красивая куколка, правда? Им, наверное, не терпелось тебя отыметь. Они всю жизнь так жили. Эти ублюдки умеют только одно — пользоваться, а потом выбрасывать.

— Ну, знаете... Если выбирать между тем, чтобы меня убили, и тем, чтобы меня разок поимели и выкинули, я предпочту второе.

Чэа чуть поморщилась. Хотелось уже уйти, но стоило ей сделать шаг к двери, её бы схватили за волосы.

Лучше потянуть время.

— Знаете, мне самой вдруг стало любопытно. Вам правда интересно, что Чхве Сохун поручил мне сделать? Или же вы просто хотите кое-что проверить?

— Проверить?

— D.

В тот же миг кулак Сон Хёнхи чуть сжался. Теперь картина становилась яснее. Эта женщина готова на всё, когда дело касается её ребёнка.

Чэа такие вещи были знакомы.

— Неужели вы знаете, кто такой D?

— Ты сейчас совершаешь ошибку.

— И какая же расплата за неё? Вы тоже собираетесь меня убить?

Чэа улыбнулась нарочито игриво. Руки Сон Хёнхи дрожали, когда она поднесла чашку ко рту. Эта женщина, кем бы она ни была, явно не привыкла к такому.

И тогда Чэа услышала шум у входа в лаунж.

Ким, её секретарь, уловил взгляд сотрудника и тут же склонился к уху Сон Хёнхи.

— Квон Хидже прибыл.

— Ха... Ты забавная, — прошептала Сон Хёнхи, её голос был пугающе мягким. — Очень забавная. И полезная, главное. Только вот, кажется, один ублюдок из-за тебя уже жопу рвёт.

Она медленно поднялась. Чэа тоже встала, чуть поклонившись.

— Ну, я пойду.

— Ты не передумала?

— Не люблю пересадки. Я уже выбрала кратчайший маршрут, так что, надеюсь, больше мы не увидимся. Ах, и передайте Чхве Сохуну, что он сукин сын. Я всё знаю.

Чэа развернулась и твёрдым шагом пошла к выходу, кинув испепеляющий взгляд на сотрудников, которые её сюда привели.

Как только она подошла к двери, один из работников нажал кнопку, и створки плавно разъехались.

И там, прямо за порогом, стоял Квон Хидже. Точно такой же, каким она видела его этим утром. В безупречный тёмно-синим костюме, но без галстука.

Её сердце дрогнуло. Облегчение, злость, внезапная несправедливость ситуации — всё смешалось, отразившись в её взгляде.

— Она сделала это?

Квон Хидже опустил руку в карман и медленно наклонился вперёд. Его чёрные глаза скользнули по её лицу. Он улыбался, но в этой улыбке не было тепла.

Чэа запоздало подняла руку, прикрывая опухшую щёку, и покачала головой.

— Пойдёмте. Меня сейчас просто стошнит.

Смесь цитрусовых нот и лёгкого запаха сигарет окутала её, когда Квон Хидже набросил ей на плечи свой пиджак и притянул ближе.

— Мы уйдём. Но сперва подожди здесь.

— Квон Хидже...

— Я должен поприветствовать мать. Это мой сыновний долг.

С лёгкой улыбкой Квон Хидже разжал пальцы, отпуская Чэа, и направился вглубь лаунжа.

Сон Хёнхи, увидев пасынка, едва заметно дёрнулась.

Он не выглядел ни испуганным, ни взбешённым. Не пытался вести себя неуравновешенно. Нет, он шагал так, будто его внешность была оружием. Как будто эта красивая, безупречная оболочка сама по себе давала ему власть. Сон Хёнхи сжала кулаки.

— Здравствуйте, мать.

Слово «мать» впервые прозвучало из его уст. Сон Хёнхи скривилась, уже собираясь выдать поток брани, но в этот момент Квон Хидже потянулся к столу, взял чашку и...

…плавно наклонил её над головой женщины.

Чай, едва тёплый, стекал по её лбу, вдоль носа, пропитываясь в тонкий шёлк блузки.

— Т-т-ты!.. Квон Хидже!!

— Дёшево отделались, учитывая, что вы заставили моего сына плакать. Я же предупреждал вас, мать. Не смейте трогать Ёну. А вы, похоже, слишком часто переходите черту.

— Ты что себе позволяешь?!

Сон Хёнхи взвилась, замахнулась, но ударить его не успела. Охранник, бесшумно возникший у её плеча, спокойно перехватил её руку и с силой опустил вниз.

Она затряслась, хрипло выкрикивая оскорбления, и едва не потеряла равновесие.

Квон Хидже безразлично вытер капли чая с руки носовым платком и, не глядя, бросил его перед VIP-менеджером. Тот, не смея поднять глаз, сглотнул.

— Пошли.

Чэа, стоявшая у выхода, приняла протянутую руку. Ребёнка и заведующую Кан нигде не было видно — похоже, их уже отправили в безопасное место.

Но вот, что она чувствовала наверняка — это дрожь. Её рука дрожала. Его рука дрожала. Снаружи они выглядели хладнокровными, но внутри оба всё ещё не отошли от всего этого дерьма.

Стоило двери лифта закрыться, как Квон Хидже вдруг выдохнул короткий смешок.

— Прости, что тебе пришлось через это пройти.

Чэа покачала головой.

— Это всё равно бы случилось.

— Это Сон Хёнхи сделала?

— А кто же ещё?

— Ебануться…

Его пальцы мягко коснулись её щеки, проверяя, насколько сильно ударила Сон Хёнхи. В его глазах промелькнула тёмная вспышка.

Пока он переваривал это, лифт достиг первого этажа.

Двери открылись. В сопровождении охраны они вышли на загруженный задний двор отеля, где были хаотично припаркованы машины гостей. Между авто бегали сотрудники, кто-то выкрикивал номера, кто-то спорил.

Квон Хидже почувствовал это сразу. Нечто липкое, тяжёлое. Чей-то взгляд. Он медленно огляделся, но вокруг были лишь обычные люди. И тогда рядом притормозил ещё один автомобиль.

— Садись.

Он сам открыл дверь, затем слегка подтолкнул Чэа внутрь и тут же скользнул следом.

В стороне, частично скрытый колонной, секретарь Сон Хёнхи, достал телефон:

— Они выехали.

— [Разберитесь с ними.]

— Может, оставим Хан Чэа? Она обычный человек. Это привлечёт слишком много внимания.

— [Обычный человек? Эта сучка не так проста. Она шляется между прокурорами и этими ублюдками. Уберите её. Ты же знаешь, как это делается. Без ошибок.]

— Понял.

Секретарь Ким убрал телефон, медленно выдохнув.

В его взгляде теперь не осталось ничего, кроме пустой, отточенной хищности.

Секунду спустя он уже набирал другой номер.

— Это я. Начинайте. Сбросьте их с дороги.

* * *

Дверь убежища с грохотом распахнулась. Влетевшая в комнату Чан Йесо тяжело дышала.

Чжу Сынён, который как раз выходил из кухни с чашкой свежесваренного кофе, прищурился.

— Что случилось?

— С-сонбэ… Быстрее, посмотрите на это!

Из сумки, больше подходящей студентке, Йесо вытащила планшет. По её побелевшему лицу Сынён понял — что-то не так.

С утра Пак Минсу был на выезде, выполняя поручение Со Ментэка. Йесо отправилась в штаб, чтобы забрать лекарства для Хан Джуа.

— Это видео находилось под эмбарго. Но… Мне кажется, это машина Квон Хидже. А с ним была Хан Чэа.

(Прим. пер. под эмбарго = запрещено разглашать, транслировать и т.д)

Сынён поставил чашку на стол и выхватил у Йесо планшет, запуская видео.

Запись с автомобильного регистратора. Локация — мост над Ханганом.

Чёрный седан перестраивается, и в тот же миг в него на полной скорости влетает огромный грузовик.

Звук удара разрывает тишину. Грузовик не тормозит. Смятый, переломленный седан с силой отлетает в сторону и, пробив ограждение, падает с моста. Только после этого грузовик наконец замирает.

Дорога превращается в хаос. Машины в панике сигналят, кто-то выбегает, кричит. Запись обрывается.

Сынён с каменным лицом поднял голову.

Номер 56**. Без сомнений, личный автомобиль Квона Хидже.

Он на ощупь схватил телефон и быстро набрал номер Чэа.

Ту-ту-ту...

— [Абонент временно недоступен…]

— Сука!

Он со всей силы ударил кулаком по столу. Попробовал снова. Ещё раз. И ещё. Бесполезно. Он набрал Квон Хидже.

Сынён метался по комнате, проигрывая видео. Он растормошил чёлку и постоянно смахивал холодный пот. 

— Когда это произошло?

— Около часа назад.

— И ты только сейчас мне это показываешь?!

— Я узнала случайно! Как-то так вышло, что верхушка намеренно скрыла информацию…

Сынён нахмурился, веки дёрнулись. Головокружение накрыло внезапно, и он, едва удержавшись, опёрся на столешницу.

Хан Чэа.

Если она была в той машине. Если вместе с Квон Хидже. Если это было не просто ДТП.

С такой высоты… Выжили ли они? Где их искать? В какой больнице?..

Хан Чэа.

Сынён стиснул зубы и с силой ударил кулаком по столу, когда раздался сигнал тревоги. Кто-то пересёк внешнюю границу защиты. Йесо мгновенно вытащила пистолет, а Сынён медленно поднял голову.

Солнце уже садилось. Он поднял руку, останавливая Йесо, и посмотрел на экран с камер наблюдения.

На расстоянии десяти метров от входа остановился седан. Сынён не отрывал глаз от задней двери. Она распахнулась, и из машины вышла женщина.

Сынён замер. На секунду ему показалось, что сердце перестало биться. Потом оно ударилось о рёбра с оглушительной силой. Он рванул к выходу, каждый шаг казался бесконечно долгим.

Когда он наконец выбежал на улицу, увидел Хан Чэа. Она стояла, растрёпанная, с покрасневшими глазами, будто вот-вот заплачет. Ветер играл её волосами. Она откинула их назад и повернулась. В глазах Чэа отражался красный, горящий, как пламя, закат. 

— Чжу Сынён…