— Д-да? — Спросил, заикаясь, стоявший на коленях мужчина с бледно-голубым лицом и взглянул на Лейлу, которая безучастно продолжала смотреть на него.

— Я спросила, сколько это стоит?

— Я...мне не нужны деньги...

— Так же как и твой нос?

Мужчина в ужасе схватился рукой за нос.

Лейла не была ведьмой, поэтому не могла наложить на него проклятие, которое заставило бы его нос исчезнуть. Однако человек перед ней, похоже, твердо верил, что она была настоящей ведьмой, которой под силу выполнить и не такое.

— Спрашиваю в последний раз. Сколько это стоит?

— Д-два шиллинга.

Угроза сработала, и мужчина протараторил цену, как скорострельная пушка.

Лейла положила свою сотню шиллингов в его коробку с деньгами и взяла сдачу — девяносто восемь шиллингов.

Она заказала один фунт, так что ей было все равно, сколько мяса мужчина положил в сверток, когда второпях собирал его.

— Э-эй, м-милосердная в-ведьма. Ты не собираешься проклинать меня? — Осторожно спросил мужчина, когда Лейла, положив сдачу в карман, собиралась покинуть его магазин. Он все еще держался за нос, так что его голос звучал довольно гнусаво.

— Не уверена, — ответила Лейла, тыльной стороной ладони вытирая плевок мясника об его одежду.

Если бы она сделала еще что-нибудь, здоровяк мог бы окончательно осесть на пол и обмочиться под себя.

Пройдя мимо владельца мясной лавки, женщина вышла на улицу. Перед магазином по-прежнему никого не было, люди наблюдали за Лейлой только издалека. Наблюдали с лицами, полными отвращения и страха.

В этом не было ничего нового. Эти выражения лиц Лейла видела большую часть своей жизни.

* * *

Перед лицом Лейлы жужжала назойливая муха.

Вначале она исследовала сверток на столе, но теперь летала вокруг женщины, должно быть, опьяненная гораздо более сильным запахом по сравнению с мясом.

Лейла никак не реагировала на назойливое насекомое и не пыталась его отогнать. Она просто тупо смотрела перед собой. Или, точнее, в пустоту перед собой.

Затем неожиданно по ее щеке скатилась слеза.

«В том, что произошло, не было ничего нового, так было всегда», — сказала сама себе Лейла…

Взгляды этих людей не исчезали из ее головы.

Чувство отвращения, будто от вида чего-то грязного. Страх, что она может проклясть их.

Облегчение и счастье, что от них не исходило ее грязное зловоние.

Эти взгляды, эти эмоции и эти лица — все смешалось в ее голове.

— Я тоже не хотела рождаться такой, — раздался тихий голос, — я...я хотела бы не рождаться в этом грязном, зловонном теле..

По ее щеке скатилась еще одна слеза.

Мир подернулся мутной дымкой.

С того момента, как Лейла родилась, от нее несло гнилью. Ее мать отказалась давать молоко смердящему ребенку. Отец считал ее паршивой овцой в семье. Младшая сестра презирала и ненавидела ее. Лейла была брошенным ребенком.

В детстве она жила в особняке барона в небольшом сарае рядом с конюшней, где не селилась даже прислуга. А когда ей исполнилось десять, на свой день рождения она получила в подарок эту хижину. Ей сказали, что это был всего лишь подарок, но на самом деле это ничем не отличалось от того, если бы они попросили ее убраться из особняка.

Лейла была из тех, кто днем жил в одиночестве, а ночью вздрагивал от любого скрипа.

Лейла была из тех, кого никогда не любили, хотя ей уже был двадцать один год.

Так что не произошло ничего особенного. Даже в этой печали не было ничего нового.

Подобно ходу времени, подобно закату солнца, подобно тому, как после яркого дня наступает темнота. Такой была ее печаль.

* * *

Пальцы Лейлы дрогнули.

Ее глаза, которые до этого безучастно смотрели прямо перед собой, задрожали. Моргнув несколько раз и сфокусировавшись, она увидела, что за окном хижины уже стемнело, а внутри дома светло.

— О чем ты думаешь?

Лейла, испуганная внезапным звуком мужского голоса, вскочила со своего места.

Там, куда она повернула голову, стоял Биост, передвигающий зажженную свечу на подсвечнике в другую сторону.

— Т-ты, ч-что за!...

Неформальное обращение слетело с уст пораженной Лейлы, но Биост только мягко улыбнулся.

— Разве я не представился в прошлый раз? Я Биост.

Вежливо прижав правую руку к груди, он назвал свое имя, хотя и знал, что Лейла имела в виду совсем не это.

— Как ты сюда попал?

— Через дверь? — Ответил мужчина, указывая в сторону дверного проема.

— Хотя она и была заперта?

— Да, она была заперта, но всего лишь на крючок. Я все равно собирался рассказать тебе об этом. Не слишком ли это небрежная мера предосторожности для предупреждения преступлений, особенно для женщины, которая живет одна?

Биост поставил зажженную свечу обратно на подсвечник. Хижина мягко осветилась светом четырех мерцающих свечей.

— Кроме того, здесь живет не просто какая-то женщина, а весьма симпатичная леди, — сказав это, Биост широко улыбнулся, а Лейла нахмурилась. Она прекрасно знала, что некрасива.

В ее фигуре не было ни одного места, которое мужчины могли бы счесть привлекательным. Только если бы это были не извращенцы, которым нравятся тощие, грубоватые женщины.

«Как я и думала, он извращенец».

Лейла в очередной раз посмотрела на мужчину именно так. Знал ли он, что на него смотрят как на извращенца, или нет, но Биост с усмешкой сел за стол.

— Почему вы сели? Нет, зачем вам вот так входить в чужой дом?

— Потому что в прошлый раз в хижине было темно, и это меня расстроило.

Биост указал на ярко горевшие свечи. При его словах выражение лица Лейлы, которая вместе с ним взглянула на подсвечник, смягчилось.

— Я беспокоился, что ты, возможно, все еще не помнишь об этом.* Так что я кое-что принес.

Мужчина указал на мешок с запасом свеч, который он уже отложил в сторону.

— Т-так много? — Воскликнула она, украдкой приблизившись к Биосту и открыв мешок. Там было около 30 свечей.

Их Сули стащил из особняка Валенсии, так что барон, скорее всего, сегодня вечером ел в мрачной темноте.

Однако Биост этого не знал.

— Ты, кто ты такой?

Снова неформальная речь.

Он планировал убрать ее настороженность с помощью подарка, но почему-то у этой «кошки» было больше когтей. Нет, разве она уже не подстригла коготки на своих лапках?

— Я просто… Я немного беспокоюсь за тебя.

На этот раз улыбки не было.

Словно прося ее поверить, что он действительно так думает, Биост посмотрел на Лейлу довольно грустным взглядом. Как он и надеялся, Лейла вздрогнула.

— На самом деле, когда ты впустила меня в эту хижину несколько дней назад, я почувствовал, что встретил спасительницу. Лил сильный дождь, я не знал, где нахожусь, так как это была моя первая поездка в эти земли. Я ушел далеко от своих спутников, и уже начал замерзать, так что я думал, что так и умру, бродя по лесу... — Биост покачал головой, как будто от одной мысли об этом у него закружилась голова. — Спасибо, что впустила меня сюда, обогрела и накормила горячим супом.

О том, что все это было сделано не бесплатно, Биост говорить не стал.

— Итак, я пришел, потому что хотел отплатить тебе еще чем-нибудь. И суп, который я тогда ел...

Биост на мгновение замолчал. Он пошевелил губами, стараясь подобрать подходящие слова, но тот суп был действительно отвратителен и он не хотел бы есть его снова.

— ...И клубника тоже была восхитительной.

— Это и есть причина, по которой ты даешь мне так много свечей?

— Просто клубника была такой вкусной! Где ты взяла ее? Она действительно была хороша.

— Я сама собрала ее.

Лейла вернулась к официальной речи. Биост мысленно улыбнулся, наблюдая за метаниями женщины. Она колебалась.

— Ааа! Так вот почему она были такой вкусной? Ведь эту клубнику собирала симпатичная девушка?

— О чем, черт возьми, вы говорите?!

Во-первых, она сердится, если ее называют хорошенькой или милой.

— Я все время думал об этой клубнике.

Во-вторых, всякий раз, когда Биост улыбается, она избегает его взгляда.

— Кстати, не осталось ли еще той клубники? Я бы хотел взять немного.

— С чего бы мне...!

Лейла, собиравшаяся было закричать, вздрогнула при виде горящей свечи, тихо вставленной в подсвечник.

— ... Подождите.

В-третьих, если она что-то получает, то пытается отплатить за это. Или, если вы чего-то хотите, она вынуждена будет это дать.

Увидев спину Лейлы, когда та пошла за клубникой, Биост улыбнулся. Информация постепенно накапливалась, фактами накладываясь друг на друга, и с колючей «кошкой», казалось, справиться было легче, чем он думал.

— Хм...

Когда Биост остался за столом один, то сделал глубокий вдох. Запах Лейлы пронизывал хижину насквозь.

Это все еще был чувственный и красочный аромат. Нижняя часть Биоста затвердела от одного только запаха Лейлы.

— С чего бы мне начать есть?

Биост пробормотал что-то себе под нос так тихо, что Лейла с другого конца комнаты не расслышала его слов.

Он медленно улыбнулся и сделал еще один глубокий вдох. Запах Лейлы снова проник в его ноздри и начал ласкать мозг.

По сравнению с ублажениями любой проститутки, это было то прикосновение, которое очень хорошо знало, где находятся все точки удовольствия Биоста, и умело удовлетворяло их.

Если бы не все эти чертовы условности, прямо сейчас…

— Почему вы закрыли глаза?

Биост поднял ресницы, услышав голос совсем рядом с собой. Источник запаха с вытянутым от удивления лицом стоял прямо перед ним.

Когда пронзительные голубые глаза остановились и посмотрели на него, Биост почувствовал, как кровь прилила к его нижней части.

— Ах, я немного устал.

Мокрая рука Лейлы держала тарелку с клубникой.

— Она выглядит восхитительно.

Биост усмехнулся.

Похоже, было бы мило, если бы кто-нибудь откусил от нее кусочек.

_______________________

* прим. пер.: Здесь, скорее всего, отсылка на то, что Лейла проигнорировала вопрос Биоста о подсвечнике при их первой встрече в третьей главе.