Когда она увидела первый мерцающий факел за окном, то могла думать только о том, что ее конец приближается. Она даже успокоилась, размышляя, что смерть наконец-то придет к ней.

Но вопрос был в том, что лучше — тихо сидеть в хижине и ждать, пока ее вытащат, или выйти на улицу и дать себя поймать. Какой бы вариант она ни выбрала, результат будет один.

Лейла вспомнила книжку с картинками, которая была среди вещей, присланных однажды бароном. В ней описывалось, как распознать ведьм, и показывались способы их убийства.

Это была книга с особо жестокими картинками, специально подобранная Ариадной для ее сестры, которая не умела ни писать, ни читать.

Среди иллюстраций большего всего выделялось изображение ведьмы, которая была привязана к длинному шесту. Она стояла на куче дров и горела заживо.

— Будет жарко, — отстраненно пробормотала Лейла, будто это вовсе ее не касалось. — Будет больно?

Ответ был очевиден. Больно было даже тогда, когда она случайно поранила палец. Боль же от ожога была невообразимой. Наверное, именно поэтому они и сжигали ведьм именно на кострах.

Самым большим желанием Лейлы было получение безболезненной смерти, но ей не дали право выбора. В конце концов, ее жизнь приносила гораздо больше боли. Так что лучше было испытать адские мучения от огня и умереть, чем жить с бесконечной болью долгие годы.

— Уф...

Лейла вздохнула и оглядела дом. Она думала, что это был идеальный конец для несчастной и бедной нее — умереть в этой убогой хижине.

Затем, внезапно, ее взгляд упал на тушеное мясо, которое она от всего сердца готовила в течение этого дня.

Охота все-таки оказалась безуспешной. Лейла не смогла открыть капкан, и тот так и остался в лесу с зажатой в пасти веткой. Вместо этого она готовила из мяса, которое купила на днях на рынке.

Обычно, если у нее было мясо, она добавляла в блюдо ровно столько, чтобы чувствовался только еле уловимый след. Однако в этот раз все было по-другому. Она положила все мясо, которое у нее было. Не жалела ни картофеля, ни лука.

Хотя она и не могла подать стейк, но хотела приготовить самую вкусную еду, какую только могла.

— Он так и не сможет это съесть...

Какая напрасная трата времени.

Она с любовью приготовила это тушеное мясо на случай, если он придет к ней снова.

Она вскипятила полную кастрюлю на случай, если ему захочется добавки.

Лейла перевела взгляд на окно. Огни факелов стали ближе, и теперь можно было разглядеть сердитую процессию.

Почему это случилось именно сегодня?

Она возмущалась из-за того, что они не могли подождать еще день или до того момента, пока мужчина не придет и не попробует тушеное мясо.

— Немного... больше...

Это был тот момент, которого она так долго ждала, но когда он наступил, именно Лейла хотела его отложить. Она медленно поднялась со своего места, не понимая, почему ведет себя именно так.

Когда Лейла открыла дверь, то силуэты людей, которых она видела через окно, стали яснее. Гнев, страх и твердое намерение ее покарать, ясно читались в их глазах.

— Ведьма! Мы здесь, чтобы наказать тебя...!

Громкий крик человека, который шел впереди, оборвался из-за слов Лейлы:

— Возвращайтесь.

Слова из уст ведьмы зажгли факелы, но не заставили их послушно развернуться обратно.

Видя, что они не отступили, Лейла заговорила снова:

— Вы можете наказать меня в следующий раз, так что возвращайтесь.

Она продавала свою жизнь по дешевке, будто лавочник, предлагающий им прийти в следующий раз, так как сегодня у него ничего не было.

— М-мы не можем этого сделать! — Ганс, поначалу сбитый с толку ее словами, пришел в себя и снова храбро закричал.

— Почему не можете?

— Казнь ведьмы — давняя заветная мечта нашей деревни. Мы хотим проводить ночи в спокойствии, не заботясь ни о чем...!

— Если вы были терпеливы в течение двадцати одного года, то сможете подождать еще день или два.

Спокойные слова Лейлы вновь оборвали Ганса на середине фразы.

— Нет, мы больше не можем этого выносить.

Ганс, злоба которого обострилась из-за того, что его постоянно перебивали, категорически отказался исполнить просьбу Лейлы.

— Что значит, вы больше не можете этого выносить?

Голубые глаза холодно блеснули.

Легкий ветерок пронесся между ведьмой и толпой. Ее жесткие золотистые волосы развевались, а с бескровного лица исчезло всякое выражение.

— Какого черта вы, ребята, терпели?

Никто не отвечал на вопрос ведьмы, пока она смотрела им в глаза одному за другим. Когда же взор голубых глаз достиг Ганса, тот запнулся и сделал неосознанный шаг назад.

— Что, черт возьми, я вообще вам сделала, ребята?

После каждого произнесенного слова голос Лейлы медленно наполнялся эмоциями.

— Вы действительно видели, как я охотилась на маленьких детей? В вашем районе действительно пропал ребенок? Кто-нибудь умер из-за того, что я прокляла их? Вы когда-нибудь слышали о чуме в городе? Что, черт возьми, я вам сделала, ребята!

Последние слова Лейлы прозвучали почти как крик. Это были те чувства, которые она держала в себе около двадцати лет.

Несмотря на то, что она чувствовала себя одинокой, она не могла говорить. Несмотря на то, что ей было грустно, она не могла высказаться.

Потому что никто не слушал.

Потому что Лейла всегда была одна.

— Все из-за того, что ты жива.

Но... Никто не почувствовал жалости к крику ведьмы.

Она была ведьмой, и тот факт, что ведьма жива, уже был источником беспокойства и угрозы для обычных людей.

— Твое вонючее «я» живет среди нас. Вот твоя самая большая ошибка.

Услышав слова мужчины, Лейла молча посмотрела на него.

Вспыхнувшие в одно мгновение эмоции утихли, будто песчинки в стеклянной бутылке. Лейла ухмыльнулась.

— Я тоже так думаю.

Спор был бесполезен. Его слова совпали с обычными мыслями Лейлы.

— Неправильно, что эта зловонная ведьма жива. Однако в этом нет моей вины. Если и есть что-то неправильное, так это то, что я такой родилась.

— Ха! Посмотрите на ее софизм*, что и следовало ожидать от ведьмы. Ты пытаешься обмануть нас подобной чепухой?

— Думай, что хочешь.

Она заглянула в хижину.

Лейла, которая всегда мечтала о своей смерти, испытала сожаление, когда момент, которого она так долго ждала, наконец наступил.

Тушеное мясо.

Биост.

—...Черт, — пробормотала про себя Лейла. — Как уже было сказано, я не могу. Приходите в следующий раз. Вы можете убить меня через несколько дней.

— Хм! Ты просто пытаешься выиграть время!

— Думай, что хочешь. В любом случае, если ты вернешься через несколько дней, я буду спокойно...

— Нет смысла просить барона о помощи.

Когда Лейла собиралась сказать им, чтобы они вернулись через несколько дней и могли спокойно убить ее, Ганс закричал, будто пытаясь отомстить ей, за то, что она каждый раз перебивала его.

— Барон Валенсия уже поддерживает нас.

— Что... это значит?

— Это означает, что барон Валенсия дал разрешение схватить ведьму.

Лицо Лейлы, которое, как она думала, больше не могло стать еще бледнее, приобрело еще более белый оттенок. Однако он все еще не был достаточно белым, чтобы назваться синевой.

— Мой отец… схватить… он дал свое разрешение?

— Совершенно верно!

— Он сказал... что вы… должны убить меня?

Лейле вспомнился ее отец, барон Валенсия, велевший им убить свою собственную дочь. Нет, она только пыталась вспомнить его. Но так и не могла.

Прошло много времени с тех пор, как Лейла видела своего отца. Не только отца, но и мать.

Она редко видела их даже когда была в особняке, а после того, как ее выдворили в хижину, то и эти встречи свелись к нулю. Так что, хотя они и были родителями Лейлы, она больше не могла их вспомнить.

— Давайте победим ведьму!

— Давайте убьем ведьму!

До ушей Лейлы донеслись голоса.

Толпа с факелами приблизилась к женщине, которая была все еще ошарашена тем, что ее собственная кровь попросила об ее убийстве.

Лейла, шатаясь, едва удерживала равновесие, когда внезапно перед ней оказались люди.

— Эк!

Факел, слишком сильно приблизившийся к ее лицу, окатил жаром. Часть волос не выдержала огня, и Лейла мгновенно почувствовала запах паленого.

— Как и ожидалось, она ведьма! Она боится огня!

Кто-то закричал, наблюдая, как Лейла пытается спастись от огня.

— Давайте сожжем ведьму на костре!

Сильная рука схватила Лейлу за руку. Будто по сигналу, еще кто-то тут же схватил ее за другую руку.

— Отпустите меня!

Пока Лейла кричала, еще одна рука уже обхватила ее ноги, и женщину чересчур легко подняли в воздух.

Даже если бы она попыталась пошевелить рукой, то не смогла бы и дернуться из-за сильной мужской хватки. То же и с ногами. Ноги Лейлы, которые были тоньше их рук, просто слабо подергивались.

— Отпустите! Я сказала, отпустите!

Она была ведьмой, которую все боялись. Они так боялись ее, что не могли спать по ночам. Однако сейчас никто не слушал приказа ведьмы. Они подняли ее тело, которое было легче, чем их хорошенькие жены и милые дочери, что ожидали их дома, будто добычу, и понесли ее к костру на деревенской площади.

— Ааааа!

Внезапно сзади послышался мужской крик.

Лейла, не знавшая, повезло ли ей или нет, что никто не схватил ее за голову, посмотрела туда, откуда доносился крик. Но ничего так и не увидела, так как была темная ночь, и ее со всех сторон окружали люди.

Не только Лейла была поражена криком этого человека. Люди, державшие ее за руки и ноги, и те, кто, угрожающе сжимая факелы, был вокруг нее, на мгновение остановились и повернули головы.

— Ч-что? Что происходит?

Ганс, лидер группы по захвату ведьмы, светил фонарем в руке, пытаясь понять, что происходит. Все еще ничего не видя, он взял факел и пересек толпу.

В этот момент глаза Ганса увидели, как зажженный факел в задних рядах упал на землю. Падение сопровождалось криком, больше походившим на стон.

— Агх!

Огонь, упавший на землю, осветил величественную фигуру, сокрушающую того, кто когда-то держал факел.

— …!!

— Ч-что это такое?!

— Ааааа!

Люди в задних рядах отшатнулись.

— С-сумасшедший!

Вместе со всеми отшатнулся и Ганс.

_______________________

* Софизм — формально кажущееся правильным, но ложное по существу умозаключение, основанное на преднамеренно неправильном подборе исходных положений. Также возможен вариант того, что подразумевалось, что Лейла ведет себя как софистка. Софисты — это древнегреческие платные преподаватели красноречия. (Прим. пер.)