Свежая, ещё теплая вареная свинина и лепешки из сорго, которые давал им Хон Ём Ран, незаметно стали для токкэби важнее всего. Впервые столько людей вошло в лес в поисках кого-то, но духи больше боялись не суеты, а того, что лишатся вкусной еды, и жадно глотали слюнки.

Прежние жертвы были из таких бедных семей, что сами собирали горные травы, чтобы прокормиться, не говоря уж о свинине, так что токкэби поживиться было нечем.

— Мы сказали Ким Собану первому, раньше чем Хи Са. Ким Собан, Ким Собан, не забудь о нашем уговоре.

— Продажные свиньи.

Что люди, что токкэби — все знают, к кому прилепиться. Все, кроме Хи Са, были меркантильными. На резкие слова Хон Ём Рана токкэби тут же ответили:

— Хрю-хрю.

Его бесило, что они притворяются близкими, хотя едва знакомы. Он посмотрел на Хи Са, которая шла впереди, но вдруг присела, а потом подбежала к нему. В ладонях она держала полные горсти каштанов. Проблема была в том, что она чистила их прямо так, и её пальцы были исколоты колючками до крови.

— Давай пожарим каштаны, жареные каштаны. Ём Ран, ты будешь?

Хон Ём Рану вполне хватало остатков вяленого мяса и сушёных фруктов, которые не доели токкэби. Он не был обжорой. Но Хи Са постоянно тащила ему что-то съедобное, что находила в лесу.

— Белкам тоже надо оставить, поэтому я взяла только столько.

Там было штук десять пухлых каштанов.

Хи Са говорила с восторгом, словно исколотые пальцы совсем не болели.

Ехидное замечание уже готово было сорваться с языка, но Хон Ём Ран прикусил губу. Так было с тех пор, как они встретили старуху на источнике.

Сколько бы Хи Са ни загораживала его собой, он был слишком большим, чтобы это помогло. Но её слова, сказанные той бабке, когда эта кроха встала перед ним, не шли из головы.

«Бабушка, это моя жертва. Я привела его не для того, чтобы ты его ругала».

Да что ты вообще обо мне знаешь, чтобы так говорить?

Тогда он промолчал, и сейчас промолчал.

Разве это мыслимо? Та, кого он презирал как нечисть, встала на его сторону, и — что самое странное — он был этим чертовски доволен.

— Ладно. Иди жарь.

От Хи Са пахло так же, как от него — горьковатыми травами. Ветер дул ему в лицо, донося этот запах. Её маленькая макушка была прямо под его подбородком. Хи Са довольно разглядывала каштаны и не видела, куда направлен его взгляд.

Хон Ём Ран открыл рот.

И укусил Хи Са прямо за макушку.

— Ай!

Когда клыки вонзились в кожу головы, Хи Са вскрикнула. Она подпрыгнула от испуга, точно так же, как в день их первой встречи. Хон Ём Ран привычным движением перехватил её запястье. Рот и язык ощущали лишь жёсткость волос. Они не таяли, как таяли его волосы во рту у Хи Са. Отказавшись от идеи «съесть» её, Хон Ём Ран разжал зубы.

— Зачем кусаешься?!

Хи Са, выронив каштаны, с обиженным видом потерла макушку и закричала.

— Подумал, раз ты можешь это есть, то и я смогу.

Она, которая так беспечно подошла, отскочила на пару шагов и нахмурилась. Ощущение было очень странным. Словно молния ударила в макушку. Осталось только ощущение влажного дыхания и языка, лизнувшего голову. От этого по шее, за ушами и вниз по спине побежали мурашки.

Хон Ём Ран видел, как кожа на её шее покрылась пупырышками.

Они так и просили, чтобы их почесали когтями.

Он потер большой и указательный пальцы друг о друга.

Если не сделать этого, он точно расцарапает ей шею.

— …У тебя слишком много энергии ян, поэтому ты не можешь есть. Я не могу тебя есть. Ты правда странный ребёнок.

— Ребёнок?

Хон Ём Ран нахмурил бровь. Голова склонилась набок. Эта, сама жующая волосы как ненормальная, называет его странным ребёнком. С тех пор как он вымахал выше всех сверстников, никто не осмеливался называть его «ребёнком».

— Госпожа, вы сейчас назвали меня ребёнком?

Словно капризный малыш, бросивший мамину руку и севший на землю, Хон Ём Ран плюхнулся на землю, широко расставив ноги, как бандит. Он небрежно положил руки на колени и спросил. Хи Са замялась, не отвечая.

Он откинул назад всё ещё влажные волосы и прохладно улыбнулся.

Сама ростом с каштан.

Он проглотил это замечание. Вспомнил, как она беспомощно сносила удары старухиного посоха. Если уж ты нечисть, могла бы хоть магию применить. В каком-то смысле она умела даже меньше, чем человек.

— Ты... ты пытался меня съесть. Это странно.

— Я позволяю себя есть каждый день. Странно, что я один раз попробовал лизнуть?

— Обычные люди не думают так, как ты, Ём Ран.

— Я не обычный человек.

— З-зачем пытаться съесть нечисть?

Хи Са от изумления даже начала заикаться. Он думал, что раз она ест, то и он сможет?

Хон Ём Ран поманил её пальцем. Волосы, которые он откинул, снова упали на лицо. С обнажённым торсом, как и тогда, он лишь шевелил пальцем.

Если она не подойдет, он, казалось, вскочит и набросится на неё, чтобы проглотить целиком.

— Если ты нечисть, веди себя соответственно. Стояла и получала посохом от той бабки, только мне руки отбила. Госпожа, не ходи и не говори никому, что ты нечисть. Настоящей нечисти будет стыдно.

Хи Са была поражена наглостью Хон Ём Рана: сам называл её нечистью, а теперь говорит не позорить звание. Сидя с широко расставленными ногами, он выглядел ещё более угрожающе. Мощные мышцы и кости мужчины делали заметным каждое его движение.

— Иди сюда.

Он поднял с земли один каштан.

Запах цветов каштана.

Это точно был каштан с того дерева, о котором говорила Хи Са.

Хрусть, хрусть.

Он вонзил клыки в сырой каштан и разгрыз его. Вкус был терпким, но в конце оставалась сладость. Точно как вкус Хи Са. Разгрызая горьковатый каштан, он не сводил с неё глаз.

— Я помыл стол, так что нашей госпоже пора кушать.

Сейчас я пахну точно так же, как ты.

Он проглотил эти слова вместе с каштаном. Словно зверь, пробующий добычу, он уже куснул её за голову, а теперь успокаивал рот безвкусным каштаном. Он смотрел на Хи Са прищуренными, как у змеи, глазами. Хи Са, ступая на цыпочках, крадучись подошла.

— От меня всё ещё пахнет?

Коварный и похотливый запах.

Запах зверя в течке, который уткнулся носом туда, где она спала, и тёрся членом. Он спрашивал, чувствует ли она его. Он лишь шевельнул пальцем и потянул за край её кофты, свисавшей до колен. Хи Са послушно обвила руками его шею. Он тут же обхватил её за талию, прижав её бедра к земле. Его ноги сплелись, запирая её в ловушку. Не подозревая об этом, она коснулась губами места под его мочкой уха.

Как маленький зверёк, который думает только о еде.

Слабый и хрупкий зверёк, знающий только тот момент, когда мать кормит его.

Волосы под ухом она уже съела, поэтому теперь её дыхание щекотало кожу выше мочки.

— …Нет…

Ответ Хи Са прозвучал медленно. Видимо, она наслаждалась драгоценной пищей, тающей во рту.

Глоть.

Его кадык дернулся. Хон Ём Ран не отпускал её, даже когда она попыталась отстраниться. Колени Хи Са почти касались его паха — так близко они были.

— Госпожа.

Позвал он Хи Са, всё ещё зажатую в его объятиях.

Он специально слегка повернул голову и выдохнул липкий, горячий воздух ей в щёку и ухо, уткнувшиеся в его левое плечо. Тело Хи Са вздрогнуло.

— Тебе и правда нравится, когда я зову тебя госпожой.

Сказал Хон Ём Ран с тихим смешком. Хи Са была единственной в мире, кому нравился его сарказм. Но с того момента, как она попросила называть её так, Хон Ём Ран перестал вкладывать в это слово насмешку.

Он понял это слишком поздно.

Когда же он перестал усмехаться, видя её сияющее лицо при слове «госпожа»?

— Неудобно.

Снова мурашки. Хи Са пожаловалась, подергивая плечами. Он держал её с такой силой, решив не выпускать, что ей было трудно пошевелиться.

— Нормально. Мне удобно.

От такого вопиющего эгоизма у неё опустились руки. Решив, что ей придётся терпеть неудобство одной, Хи Са перестала пытаться вырваться. Она просто ждала. Опустив руки с его шеи, она похлопала ладонями по его голой спине (чхап-чхап). Из-за того, что он отдал ей кофту, его тело было холодным.

✨P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver