Он уже не понимал: кто из них нечисть, а кто человек.

Рука Хон Ём Рана легла ей на макушку. Он повернул её маленькую голову, которая помещалась в его ладони, в сторону. Положив одежду на камень, он развязал тесемки штанов, которые и так едва держались.

Шлёп.

Отшвырнув грязные штаны ногой, он прыгнул в воду, подняв небольшие брызги.

Вода доходила ему до груди, а Хи Са скрыла бы с головой. Хон Ём Ран окунулся с головой в горячую воду и вынырнул. Хи Са всё так же послушно смотрела в другую сторону, куда он её повернул.

Он сложил пальцы и брызнул в неё водой.

Почувствовав горячие капли на щеке, Хи Са вздрогнула и отшатнулась.

— Эй!

Но больше Хи Са испугался сам Хон Ём Ран. Отступив назад, она потеряла равновесие, как сухая ветка на ветру, и полетела в воду. Он рефлекторно протянул руки. Поймав падающую с камня Хи Са, он прижал её к себе, и её тело наполовину погрузилось в воду.

— Ха-а, ха-а.

Хи Са, упавшая в воду, молчала, а Хон Ём Ран тяжело дышал. Хотел напугать брызгами, а в итоге сам перепугался, когда она свалилась ему на голову.

— Почему ты испугался?

Немного подумав над ситуацией, Хи Са расплылась в улыбке. Ей это показалось забавным. Мир перевернулся, она оказалась в воде, а у Хон Ём Рана такое растерянное лицо — смешно же.

Красный кончик пальца Хи Са щёлкнул по воде, брызнув ему в лицо. Тьнь.

— Если бы ты нормально ела, не падала бы от малейшего дуновения!

Только получив порцию воды в лицо, он нахмурился и закричал.

— Я просто оступилась.

— Да уж, ты и на ровном месте спотыкаешься.

Хон Ём Ран усмехнулся над её беззаботностью, хотя сам только что чуть не поседел. Уголки его губ подрагивали, не желая подниматься в улыбке. Рука Хи Са коснулась мокрой пряди волос за его ухом.

— Испугался?

Испугался. Потому что она спросила это так ласково, словно снежинка, тающая во рту.

Словно ничего не случилось. После того, как он на неё накричал, она вместо обиды гладила его волосы — это было ненормально. Сила покинула руки Хон Ём Рана. Тело Хи Са соскользнуло в воду.

Вскоре над поверхностью показалась только голова, и её глаза всё так же улыбались.

Она даже не дразнила его.

— …Чего уставилась?

— Ём Ран, я в порядке. Было весело. Меня впервые кто-то поймал.

Раскрасневшаяся от горячей воды и возбуждения, Хи Са говорила с восторгом, напоминая рассыпчатую варёную картофелину. Всё в ней было таким мягким и теплым. Его нервы, вечно натянутые как струна и колючие как терновник, невольно расслабились.

У неё точно есть какой-то умысел.

Люди всегда скрывали свою истинную сущность, приближаясь к нему, а потом показывали клыки. У всех были свои желания. Для Хон Ём Рана люди делились на два типа: те, кто был добр к нему (пока что), и те, кто его презирал. В конце концов и те, и другие оказывались одинаковыми, поэтому он давно разочаровался в людях и устал от них.

Потомок предателя, предавшего господина.

Люди, скрывающие глубокое презрение где-то в груди и смотрящие на него свысока.

Люди, которых привлекало его лицо, но которые отворачивались после первого же его колючего слова, говоря: «Я так и знал».

Столица, полная таких людей, была для него адом.

Он вернулся в родную деревню, надеясь успеть к годовщине смерти матери, а тут говорят, что есть нечисть в человеческом обличье. Если люди ведут себя как нечисть, то какова же настоящая нечисть?

Поэтому Хон Ём Ран ничего не ждал ни от людей, ни от нелюдей.

— На том камне всегда скользко из-за мха. Я тут часто падаю.

Хи Са усердно объясняла, что не испугалась падения.

Ее лицо было таким чистым и наивным, словно у деревенской дурочки, совершенно не понимающей его мрачных мыслей. Хон Ём Ран с силой прикусил щеку изнутри.

Разве кто-то может быть добр к сыну, которого стыдится даже родной отец?

Если так думать, то все эти шёпоты за спиной и насмешки про предателей становятся понятны. Раз они не выбирают выражений, то и Хон Ём Ран не будет. К тому же ему хотелось увидеть, как рухнут надежды отца, который верил, что судьба сына предопределена с рождения.

Надеяться на сына, которого сам же и отверг.

— Хи-хи.

Хи Са тихонько засмеялась.

На правой щеке появилась глубокая ямочка.

— Тебе весело?

Вдруг спросил Хон Ём Ран.

— Угу.

Хи Са мило кивнула. Глядя на это, он потерял всякое желание злиться. Когда все твои шипы растворяются в такой мягкости, нападать становится бессмысленно. Хон Ём Ран наклонился к Хи Са, которая стояла на цыпочках.

Их лбы соприкоснулись.

Кончик его высокого носа уперся в её нос, слегка примяв его.

— Лезь обратно. Я тебя поймаю.

Круглые, кроткие глаза моргнули. Хи Са склонила голову набок с выражением «о чем ты?», не переставая улыбаться глазами. Отстранившись, Хон Ём Ран кивком указал на камень, с которого она упала.

— Поймаю, говорю.

Поняв наконец, что он имеет в виду, Хи Са расхохоталась так звонко, как никогда раньше. Радостно повернувшись к нему спиной, она начала карабкаться на камень. Жёлтый турумаги намок и тянул её вниз, поэтому она, недолго думая, развязала его и сбросила.

Жёлтая ткань поплыла по зелёной воде, от которой поднимался пар.

— Ты же нечисть, почему не взлетишь?

Хоть бы какой-нибудь талант проявила.

Глядя, как она кряхтит, взбираясь на камень, Хон Ём Ран цокнул языком. Сейчас колени обдерет. Из-за того, что она скинула халат, открылись белые бёдра. Кофта, которую он ей дал, была слишком велика и доходила до середины бедра.

— Я так не умею.

Обернувшись на полпути, Хи Са ответила с обезоруживающей улыбкой.

— Смотри вперёд. Не отвлекайся.

Сказал он холодно, но сам не мог оторвать от неё взгляда.

Хи Са кое-как вскарабкалась на камень и встала. Он велел ей лезть туда, потому что было невысоко. Он бы запрыгнул одним махом, но она карабкалась в три приема, потому что была маленькой.

Точно колени ободрала.

Зря заставил. Хон Ём Ран уже собирался снова цокнуть языком от недовольства, когда Хи Са выпрямилась на камне. Но вместо её сияющего лица его хищный взгляд зацепился за другое. За то, что было у неё на груди…

— Ты…

Блядь.

Он не помнил, вырвалось это слово вслух или он его проглотил. Потому что Хи Са просто прыгнула. Без предупреждения. Он даже руки из воды вынуть не успел, а она уже летела вниз. Сердце Хон Ём Рана рухнуло вслед за ней. К счастью, как и в первый раз, он успел подхватить её.

— Ты, ты, чокнутая… ты что, специально… с ума сошла…

Безумная, безумная девка.

Голова готова была взорваться. Мысли о том, чтобы оценивать её по человеческим меркам, исчезли без следа. Остались только голый Хон Ём Ран и безумная девка, прыгнувшая со скалы. Он не знал, что его кофта такая тонкая. Намокнув, она прилипла к телу Хи Са, и её соски, твёрдые от холода или возбуждения, отчетливо проступали сквозь ткань.

Выставив напоказ свою грудь, даже не подозревая об этом, смеясь, она беззащитно прыгнула в объятия мужчины.

Я только что пялился на твои сиськи.

В объятиях Хон Ём Рана, который не мог отвести глаз от очертаний её груди и торчащих сосков, ничего не подозревающая Хи Са смеялась.

— Снова поймал.

Она протянула руку и легонько похлопала по макушке Хон Ём Рана, чьё лицо пылало от гнева и смущения.

Тонкое запястье, которое он даже отбросить не мог, боясь сломать. Сжать тоже нельзя. Пришлось терпеть это поглаживание.

Из его рта вырвалось тяжелое дыхание. Его рука, поддерживающая её под мышку, была в опасной близости от её груди — одно неловкое движение, и он коснется её. Эта простофиля (чхондун польгосунги).

И она жила одна в этом опасном лесу?

С этими полоумными токкэби?

Такая беззащитная?

— Ём Ран?

— Благодари судьбу, госпожа, что ты попалась мне.

Сказал Хон Ём Ран, скрежеща зубами. Как она умудрялась воровать волосы у мужиков с членами и оставаться незамеченной — загадка. Только он мог терпеть такое.

— Нет. Это ты попался мне.

Хи Са решительно покачала головой.

— Что?

— Жертва. Я выбрала тебя.

Её палец соскользнул с его головы и ткнул (пук) его в щеку. Словно проткнув мешочек со злостью (симсульбо), она сдула его гнев. Пшик.