— Вставай, госпожа.

Услышав сквозь сон слово «госпожа», Хи Са расплылась в улыбке. Ей понравилось, как её назвали. Улыбка сама собой заиграла на губах.

— Улыбаешься? Лучше встань по-хорошему, пока я добрый.

Стоп, а разве «госпожа» — это ругательство? Странно, что это звучит как брань. Хи Са с трудом разлепила сонные веки. Последние два дня она спала на дереве урывками, поэтому смертельно устала. Перед глазами маячил размытый силуэт мужчины. Осознав, что это Хон Ём Ран, она тут же проснулась.

Во сне это звучало приятно, но из уст Хон Ём Рана слово «госпожа» отдавало странным привкусом.

— Вижу, снился хороший сон?

Красивый мужчина широко улыбался и спрашивал так дружелюбно, словно вовсе не он только что будил её с угрозами. Хи Са, не чуя подвоха, улыбнулась в ответ и кивнула.

— Угу.

Он предупреждал не говорить с ним формально, поэтому она ответила на «ты», как он и велел.

Видя, как послушно и светло она отвечает, Хон Ём Ран молча принялся рыться в узлах с вещами.

«…Сумасшедший ублюдок, он и правда решил выдать меня замуж».

Узлы с одеждой, которые собрал слуга по приказу «заплатить вдвойне», представляли собой то ещё зрелище. Сейчас Хон Ём Ран перебирал уже третий узел. Там были цвета, которые в столице носят разве что бездельники-гуляки: от того самого жёлтого турумаги до нежно-персикового, ярко-розового… Синих тоже было в избытке: светло-голубой, тёмно-синий, индиго. Когда в конце показался алый халат, Хон Ём Ран заскрипел зубами.

Ему хотелось разорвать всё это в клочья, но он сдержался и вытащил жёлтый турумаги.

— Надевай.

— У меня снова новая одежда?

— Да, госпожа. Переодевайтесь.

Поскольку штаны ей всё равно не подойдут, он протянул ей и свою кофту-чогори. Лучше так, чем носить турумаги на голое тело. Отдав одежду, он даже не обернулся. Звук шуршащей ткани, когда она переодевалась, действовал ему на нервы. Стараясь не обращать внимания, Хон Ём Ран накинул на себя турумаги спокойного тёмно-синего цвета. Затянув пояс с мечом, он обернулся и увидел сияющую Хи Са, которая уже успела переодеться.

— Это новая одежда! Красивая. Спасибо, Ём Ран.

— …Не стоит благодарить холопа, госпожа.

Она радовалась ярко-жёлтому халату, который волочился по полу, так искренне, что это даже пугало. Под халатом была его кофта, так что, по крайней мере, тело не просвечивало, как в прошлый раз. С таким невинным лицом радоваться цвету, который он ненавидел…

Ладно, пусть лучше она превратит его в тряпку в лесу, чем он сам будет рвать его здесь.

Он оторвал длинную ленту-завязку от одного из ненужных пёстрых халатов. И связал своё запястье с запястьем Хи Са. Чтобы она снова не сбежала в лес. Наблюдая, как он связывает им руки, Хи Са сжимала и разжимала забинтованные пальцы, чувствуя неудобство.

— Это ты сделал?

— Я же говорил: ещё раз потянешь руки в рот — свяжу.

— Я думала, ты свяжешь мне руки, как преступнику.

Увидев, как она протянула обе руки вперёд, словно для кандалов, он усмехнулся.

— Нахваталась же ты где-то…

Он потянул за ленту на запястье. Хи Са послушно последовала за ним. Расстояние между ними было всего два-три шага — ровно столько, чтобы он мог в любой момент дёрнуть её к себе, если она вздумает выкинуть номер.

— Иди вперёд.

В углу пещеры было небольшое углубление, куда стекала вода со стен.

Вода была чистой, видимо, рядом протекал ручей, и Хон Ём Ран каждое утро кое-как умывался ею. Его мокрые волосы ещё не высохли. На самом деле ему было непривычно с короткими волосами. Но он сам их отрезал, не сдержав гнева, так что винить было некого.

— …Завтрак… А завтракать мы не будем?

Хи Са, послушно идущая следом, увидела его мокрые волосы и осторожно закинула удочку.

— А, так вам теперь трёхразовое питание подавай?

— Мне тоже нужны силы, чтобы двигаться…

Ишь ты, какие мы хитрые.

Раньше ей хватало пары волосков, украденных пока человек спал, а стоило проявить немного снисхождения — требует кормить три раза в день. Поняв, что её раскусили, Хи Са сжалась и пробормотала что-то невнятное, на что Хон Ём Ран нахмурился.

— Если уж наглеешь, так наглей до конца. Скажи: «Эй ты, дерзкий холоп, а ну подставь башку!»

Если она так скажет, эта самая башка, скорее всего, прилетит ей в лицо. Но, если вслушаться, отказа он не давал. Лицо Хи Са просияло. Глаза заблестели от предвкушения. В утреннем свете её лицо казалось ещё более отчётливым, чем в пещере.

— Не дыши мне в ухо.

— Угу-угу.

— И не чавкай.

— Угу.

Голова Хон Ём Рана медленно приближалась. Кожа мужчины, только что умывшегося, была влажной. Он смотрел ей прямо в глаза и давал указания, но, слушая следующее, она почему-то забывала предыдущее. Хи Са просто кивала.

Хон Ём Ран легко вздохнул и опустил взгляд.

Разглядывая кончики его ресниц, Хи Са вдруг с опозданием поняла, что его ухо уже прямо перед её носом. Она сунула мокрые волосы в рот и посмотрела на него. Она помнила только то, что нельзя дышать, поэтому терпела изо всех сил, но когда волосы начали таять во рту, она достигла предела и резко отстранилась. Видимо, при этом она задела их зубами, потому что с треском ту-ду-дук выдрала клок волос с виска.

— Ай…

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а.

Хон Ём Ран не смог сказать ей ни слова. Не успел он возмутиться: «Я тебе голову подставил, а ты кусаешься?», как она начала дышать как загнанная лошадь, торопливо доедая остатки волос. Ей сказали не дышать, вот она и терпела до последнего, а теперь судорожно хватала воздух.

— Просто… просто дыши, госпожа. Так будет лучше.

Он легонько толкнул её в лоб одним пальцем.

— Угу!

Если бы она не ответила, он бы её отругал. Хон Ём Ран потрогал волосы на виске. Затем отвернулся от Хи Са и усмехнулся. Звук того, как она, сдерживаясь изо всех сил, потом судорожно выдыхала, всё ещё стоял в ушах.

— Нам туда?

— Зачем меня спрашивать? Идите куда хотите, госпожа.

Дорога сама появится.

Хи Са пошла вперёд, как велел Хон Ём Ран. В лесу, где были только густые заросли, начала появляться тропинка. Его догадка оказалась верной. Лес не преграждал путь Хи Са. Связанная рука, видимо, беспокоила её, потому что она то и дело оглядывалась назад.

Каждый раз он высокомерно кивал ей подбородком: иди, мол.

Поначалу она оглядывалась, но вскоре перестала. Она просто шла, куда глаза глядят. Останавливалась, чтобы рассмотреть полевые цветы, чудом выросшие в тени, долго провожала взглядом бурундука, который с желудем во рту взбирался на дерево.

Ей сказали искать дорогу, а она разглядывала всё подряд.

В какой-то момент Хон Ём Ран отчётливо понял: она забыла о нём. Она не замечала ни ленты на запястье, ни его, идущего сзади, и вела себя как обычно. Хон Ём Ран невольно узнал всё о том, как Хи Са гуляет по лесу.

И всё же он её не торопил.

Он знал: если оставить её в покое, она непременно выведет их к привычному месту — к священному дереву.

Тогда он просто развяжет ленту и вернётся домой. Ноги сами несут туда, где привычно. Ему нужно просто подождать.

Топ.

Босая нога Хи Са наступила на замшелый камень и соскользнула.

Это случилось потому, что она постоянно наступала на подол длинного турумаги. Края жёлтого халата уже были в зелёных пятнах от травы, порваны о камни и ветки. Теперь понятно, почему она всегда выглядела как оборванка.

Даже поскользнувшись и, вероятно, подвернув ногу, Хи Са не остановилась.

Она шла так, словно должна увидеть всё в этом лесу, чтобы успокоиться.

— Госпожа.

Нужно оставить её в покое. Он знал, что должен позволить ей вести его к знакомому месту, но всё же окликнул.

— А?

Она рассматривала орхидею, пробившуюся сквозь скалу, слегка приподняв больную ногу, и обернулась. Она с удивлением обнаружила Хон Ём Рана, о котором, оглянувшись пару раз в начале, благополучно забыла. Её лицо озарила сияющая улыбка.

Она улыбалась так, словно говорила: «О, ты был здесь?» Почувствовав себя полностью отчуждённым и проигнорированным, Хон Ём Ран в тот же миг дёрнул за ленту. Их разделяло всего пара шагов. Оставить его за спиной и отвлечься на ерунду? Невероятно.

Хи Са безвольно потянулась за лентой.

Его одежда была ей безнадёжно велика. Хон Ём Ран с каменным лицом опустился перед ней на одно колено.

Схватив уже изодранный подол турумаги, он с силой дёрнул.

Рр-р-рык—

Ткань разорвалась в районе щиколоток. Он оторвал подол по кругу, укоротив халат ровно настолько, чтобы она больше не наступала на него. Взору открылись худые босые ноги, покрытые ссадинами. Одна лодыжка уже распухла. Хон Ём Ран нажал на неё пальцем.

— Ай!

— Зачем идёшь, если больно?