— …Тогда можно немного волос…

— А, говорила, что помирать с голоду не страшно, а теперь волосы «холопа», которого в слуги записала, подавай?

Разговор вернулся к началу. Хи Са не умела юлить. А что, если он со своей злости сострижёт и оставшиеся волосы? Спина Хи Са, которую она держала прямо, слегка ссутулилась. Хон Ём Ран, чей гнев уже достиг пика, поманил её пальцем.

— Госпожа, идите сюда.

— Не хочу…

Неосознанно Хи Са перешла на «вы», подражая ему.

— За вами всё равно стена, так что идите, раз зовут.

Чтобы выйти, ей в любом случае придётся пройти мимо него. А пройти мимо мужчины, который перегородил вход и явно не собирался снова дать себя одурачить, было непросто. Он разрешил подойти, но то, что он потребовал подойти, пугало. Хи Са уныло поднялась с тюфяка, пошатываясь.

Хон Ём Ран окинул взглядом девушку, которая за два дня превратилась в оборванку.

Так вот что имел в виду этот ублюдок Паксу, говоря, что для неё одежда не имеет смысла. Она снова пожала плечами, поправляя огромный турумаги, который так и норовил сползти, и прикусила палец. Под ногтями уже не осталось живого места. Она грызла их постоянно, так что они не успевали заживать, становясь всё более неровными и уродливыми. Но если не делать этого, Хи Са просто не могла совладать с собой перед лицом такого мужчины, как Хон Ём Ран — первого подобного ей на пути.

О чём он думает?

Мог бы, как раньше, просто схватить её за шкирку и встряхнуть, но вместо этого он стоял у входа, словно страж ада, скрестив руки на груди, и только пальцем манил.

Хи Са на цыпочках, крадучись, подошла к нему.

Хвать.

Стоило ей приблизиться, как он схватил её за запястье и дёрнул руку вниз. Его раздражало, что она грызёт пальцы. Теперь ему стало немного легче. Казалось, она готова сожрать даже волдыри от ожогов. Это всё от голода? Поэтому она грызёт саму себя?

Так или иначе, он понял: чтобы выбраться отсюда, ему придётся сначала задобрить её.

Волосы.

…Блядь.

Снова чуть не выругался. Ей плевать на его член или мужскую силу, ей нужны только волосы. Вспомнив, как он впустую дрочил у входа в пещеру, стирая член в кровь, он почувствовал себя полным идиотом. Хи Са смотрела на него в упор.

В её глазах не было страха. Ему даже меч не нужен. Её шею можно сломать одной рукой.

— Госпожа.

Хон Ём Ран наклонился к Хи Са.

Пахнуло приятным ароматом. Короткие, блестящие на свету волосы были прямо перед её глазами. Из приоткрытого рта Хи Са невольно капнула слюна, с громким стуком ударившись о землю у его ног. Хон Ём Ран, склонивший голову ей под подбородок, заметил это и сказал:

— Ну ты даёшь. Ешь. Только не выдирай.

Накрытый стол.

Вот что называют «хорошо накрытым столом».

Хи Са, которая раньше прокрадывалась к спящим жертвам и тайком срезала прядку или выдёргивала по волоску, не смела прикоснуться к волосам Хон Ём Рана, полным энергии ян. Он сказал не выдирать — значит, нельзя. Она хотела срезать, но маленького ножика, спрятанного в мешочке с благовониями, при ней не было. А просить подождать она не решилась, опасаясь непредсказуемого нрава Ём Рана.

— Немного, я съем совсем немного. Чуть-чуть.

— Сколько ж ты собралась жрать…

Он проглотил ворчание о том, зачем она постоянно твердит про «немного». Губы Хи Са коснулись его ушной раковины.

— Ха-а…

Томный вздох. Этот тихий звук, слышный только ему, мгновенно разнёсся по всему телу. Каждый волосок на теле встал дыбом. Длинная прядь у виска слегка натянулась.

Чмок-чмок.

Звук того, как она засасывает и жуёт кончики волос, щекотал ухо. Хон Ём Ран сжал кулаки. Иначе ему казалось, что он сейчас же ударит её и отшвырнет от себя. Почему он этого не делает, почему терпит — он объяснял себе тем, что хочет выбраться из этого леса.

Хи Са съела примерно половину самой длинной пряди из тех, что он неаккуратно обрезал.

Жевать было не нужно — стоило положить волосы в рот и обернуть языком, как они таяли, превращаясь в чистую энергию. На мгновение пришло чувство полного насыщения. Хотелось съесть ещё. Но она обещала взять лишь немного, так что больше нельзя.

Хи Са медленно отстранилась от Хон Ём Рана.

Он всё ещё стоял, склонив голову.

Ещё разок? Может, ещё разочек? Он же всё ещё не поднял голову.

Помучившись в сомнениях, она зажмурилась и сказала:

— Я всё. Спасибо.

Хон Ём Ран нахмурился и выпрямился. Она не вырвала волосы, как в прошлый раз. Лишь один раз вздохнула ему в ухо. Звук чавканья быстро прекратился. Он потрогал ушную раковину и место под ней, где касались её губы. Прядь под мочкой уха стала короче. Кончики были не острыми, как после среза, а тупыми, словно расплавились.

— Не стоит благодарности, госпожа. А теперь, может, скажете, где токкэби? Или позовёте их.

Хон Ём Ран отбросил странное ощущение.

Он просто ухмыльнулся и потребовал вызвать токкэби.

Теперь, когда он её покормил, её очередь исполнять его желания — он напомнил ей об этом.

— О-они не показываются живым людям.

— А если я сейчас сдохну? Тогда покажутся? А?

Крайность.

Хон Ём Ран был человеком крайностей. Он грубо схватил Хи Са за запястье. Её тело пошатнулось. Тогда он немного ослабил хватку. И потащил её из пещеры. Выйдя наружу, он закричал в темноту леса, всё ещё держа её за руку:

— Если не хотите видеть, как эта девка пострадает, немедленно откройте проход!

Лес хранил мёртвую тишину. Это было даже жутко. Глубокая ночь, а ни птиц, ни насекомых не слышно. Хи Са не врала. В лесу кто-то есть. Он уже знал, что токкэби иногда дурачат людей.

— Видимо, госпоже придётся самой сказать?

С угрожающим видом Хон Ём Ран тряхнул её руку, приказывая.

— Откройте проход!

Хи Са крикнула, просто чтобы подыграть ему. Она знала, что токкэби не откроют путь по приказу. Их зловредный нрав был чем-то похож на характер Хон Ём Рана. Ём Ран, видя, что она кричит без особого энтузиазма, сверкнул глазами.

— Нормально кричи…

Он хотел прикрикнуть на неё.

— Ой, как страшно.

— Ой, страшно-то как.

— Девственник.

— Девственник.

— Девственник ещё и разговаривает.

— Девственник ещё и разговаривает.

— Благодаря ему лесу хорошо. И-и-ях~ Запах девственника~

— Благодаря ему лесу хорошо. И-и-ях~ Запах девственника~

— Сан Гун любит чистых.

— Сан Гун любит чистых.

— Оставайся подольше. Нюх-нюх, чистый запах.

— Оставайся подольше. Нюх-нюх, чистый запах.

Голоса, источник которых невозможно было определить, эхом раздавались отовсюду. Одни и те же фразы повторялись дважды. Словно лесу и правда это нравилось, внезапно поднялся ветер, и деревья разом закачались. Это было не столько величественно, сколько гротескно, даже на взгляд Хи Са. Токкэби веселились. Хон Ём Ран, слушая этот оглушительный гул голосов, называющих его девственником со всех сторон, посмотрел на Хи Са сухими глазами. На его лице не было ни капли стыда.

— Это ты им разболтала, госпожа?

— К-как бы я узнала, что ты девственник?

— Пахнет, пахнет.

— Пахнет, пахнет.

Хи Са уставилась куда-то вдаль. Токкэби не остановятся, даже если она попросит. Вместо неё ответили духи, хихикая и твердя про запах. Она смотрела ещё дальше. Если просто стоять с расфокусированным взглядом, токкэби станет скучно, и они перестанут. Она надеялась, что Хон Ём Ран это поймёт.

— Может, мне хуй достать и показать, чтобы вы заткнулись?

— Мы по запаху знаем.

— Мы по запаху знаем.

— Но посмотреть хотим.

— Но посмотреть хотим.

Однако он был мужчиной, который не уступит даже демонам. Хон Ём Ран провёл языком по щеке и криво ухмыльнулся. Раз говорят про запах, значит, догадка есть. Хи Са, которая старательно смотрела вдаль, не выдержала и низко опустила голову, даже не дожидаясь его вопроса.

«Ишь ты?»

Прямо сейчас объектом насмешек был он, но Хи Са не могла поднять глаз, отчего Хон Ём Ран лишь усмехнулся. Голова начинала болеть. Токкэби, как она и говорила, похоже, не собирались открывать путь. Нужно искать другой способ. Он снова затащил Хи Са внутрь пещеры.

Шумные голоса духов смолкли, как по волшебству, стоило им скрыться.

Лес вновь погрузился в тишину, словно потеряв интерес.

— Смеялись надо мной, а почему стыдится госпожа?

Он отпустил её, и она так и застыла на месте. Хон Ём Ран подтолкнул её обратно к тюфяку.

Поставил лампу, стоявшую на полу, обратно на маленький столик.

— Так токкэби не уговоришь…

— Госпожа, зачем вы говорите со слугой на «вы»? Я же сказал: я ваш слуга, пока не выйду из этого леса.

Найдется ли в мире более неудобный слуга?

Хи Са закатила глаза. Она осмотрела пещеру, которую знала наизусть и могла бы пройти с закрытыми глазами. Хон Ём Ран наблюдал за её лицом, пока она делала вид, что занята осмотром. Щеки слегка порозовели от того, что она съела его волосы, пусть и с мышиный хвостик. Точнее будет видно утром, но, по крайней мере, она больше не сгибалась от голода.

— Угу.

Раз уж молодой господин так хочет поиграть в слугу.

Хи Са ответила неопределённо. Ясно же, что он не выдержит и скоро снова превратится в страшного господина, лишь притворяющегося слугой. Она просто села на мягкий, уютный тюфяк. Посидела немного и захотела лечь. Хон Ём Ран, скрестив руки, наблюдал за ней.

Могла бы сразу сесть, зачем ноги мучить.

Хорошо, что он отказался от женьшеня. Если бы он съел тот женьшень, то стал бы ещё более неистовым, и Хи Са бы с ним точно не справилась.

Скоро она снова проголодается, но чувство сытости было приятным. Хи Са погладила свой плоский живот через ткань турумаги.

— Госпожа получила что хотела и, похоже, довольна.

Хи Са, которой хватило ума не говорить вслух, что ей хорошо, снова поднесла палец ко рту.

— Руки.

Коротко и резко скомандовал Хон Ём Ран. Палец замер у губ. Она скосила глаза и посмотрела на него снизу вверх. Опять он смотрит на её руки. Видимо, его это сильно раздражает. Она опустила длинные рукава турумаги, полностью скрыв кисти.

— Ещё раз поднесёшь руки ко рту — свяжу. Чтобы есть, нужен только рот, руки тебе без надобности.

Хон Ём Ран был мужчиной, способным на такое, поэтому Хи Са покорно кивнула.

— Когда госпожа входит в лес, проход открывается. Верно?

— Угу.

— Тогда с завтрашнего дня нам придётся ходить вместе. Вы не против?

Временный «слуга» давил на хозяйку. Хотелось сказать, что это бесполезно, но тогда завтра он не даст волос. Хи Са просто кивнула.

— Отлично. А теперь спать, госпожа.

Только когда «слуга» великодушно разрешил Хи Са спать, она смогла закрыть глаза.

Стоило голове коснуться подушки, как она уснула. Тёплый тюфяк подарил ей безмятежный сон. Хи Са, привыкшая спать где попало — на куче листьев, на голом полу пещеры или на ветке дерева, — на мягком тюфяке спала ещё крепче. Сегодня она была сыта, поэтому смогла уснуть, забыв даже о страшном Хон Ём Ране рядом.

Послышалось ровное дыхание.

Хон Ём Ран с бесстрастным лицом смотрел на Хи Са, которая совсем недавно убегала сверкая пятками, а теперь спала перед ним абсолютно беззащитно.

Видимо, она где-то мылась: несмотря на лохмотья вместо одежды, лицо у неё было чистое, без единого пятнышка грязи.

Он достал из-за пазухи мешочек с благовониями, который Хи Са в спешке забыла. Ему казалось, что от него будет пахнуть тем горьковато-сладким медовым запахом, но нет. Он подбросил мешочек и поймал одной рукой. Внутри были только мускус и сушёные хризантемы. И ещё крошечный, с мизинец, серебряный нож ынджандо.

Тэк. Тэк.

Это стало новой привычкой Хон Ём Рана за те два дня, пока Хи Са отсутствовала.

Подбрасывать и ловить этот единственный оставленный ею предмет.

— Почему ты так злишься?

Остальное он почти не помнил. Но этот вопрос, заданный кем-то когда-то, часто всплывал в памяти.

На самом деле, он всплывал каждый раз, когда гнев застилал глаза. Это воспоминание не из столицы. Значит, из этой деревни. Спрашивать разъярённого человека, почему он злится — вряд ли на это можно получить внятный ответ.

Хон Ём Ран привычно отмахнулся от этого воспоминания.

Сказать ему такое могла разве что покойная мать, так что он считал, что это её слова. Даже злясь, он вспоминал эту фразу и на мгновение успокаивал дыхание.

— Сан Гун, токкэби, нечисть… полный набор, блядь.

В этой горе собралось всё, что только можно. И при этом деревня мирная и процветает день ото дня.

Неудивительно, что суеверия здесь так сильны. Увидев Хи Са своими глазами, услышав голоса токкэби и увидев, как закрывается лес, он уже не мог называть это просто суеверием. Абсурд. Судя по тому, как часто поминают Сан Гуна, скоро и он сам явится.

И как после этого гарантировать, что он не какая-нибудь очередная нечисть?

Зря он вернулся.

Надо было развернуться и уехать, как только он увидел кислое лицо отца, узнавшего, что сын вернулся с победой на экзамене, а не с новостью о женитьбе на принцессе.

Шурх.

Хи Са повернулась во сне.

Рукав задрался, открыв взгляду покрытую волдырями руку.

Спит как убитая, даже боли не чувствует. Хон Ём Ран молча смотрел на эту уродливую руку. Кожа на тонких пальцах вздулась. Волдыри налились жидкостью. Внезапно захотелось протянуть руку и лопнуть их.

Если не сделать этого сейчас, завтра Хи Са проснётся и, забыв о предупреждении, снова изгрызёт их в кровь. Хон Ём Ран коротко вздохнул. Порывшись в мешочке одной рукой, он достал ножичек. Открыл лампу, подержал лезвие над огнём, пока кончик не раскалился докрасна.

Огромный мужчина подошёл к ней ещё тише, чем двигалась сама Хи Са, и опустился на колени перед ней.

Взял её за руку — она даже не шелохнулась. Тонкое запястье, которое можно обхватить пальцами одной руки с запасом.

Острым кончиком ножа он равнодушно проколол волдыри один за другим. Тэк-тэк. Жидкость потекла по пальцам. Без сожаления оторвав ленты от своей одежды, в которую переоделся сегодня, он обмотал каждый палец Хи Са.

Синие лоскуты обвили её пальцы.

Руки, которые никогда не работали. Если бы она их не грызла, они были бы тонкими и красивыми.

Хон Ём Ран больше не думал об этом. Спрашивать нечисть, кем она была раньше — глупее не придумаешь. Он перевязал руки только потому, что не хотел на них смотреть. Если бы он увидел, как она снова раздирает их зубами, это бы действовало ему на нервы.

Хон Ём Ран отстранился.

Во сне Хи Са потянулась рукой ко рту.

— …Тьфу.

Вместо мягкой кожи на зубах скрипнула ткань, и она сквозь сон выплюнула палец.

И продолжила спать, не просыпаясь. Видимо, решив, что это несъедобно, она больше не тянула руки в рот, а просто свернулась калачиком ещё плотнее. Щека прижалась к тюфяку, губы смешно выпятились. Соп-соп, она дышала как ребёнок.

Когда он держал её за запястье, он чувствовал пульс.

Слабое тепло. Она определённо живая. Именно поэтому Хон Ём Ран оставил ей шанс и не зарубил её.

Проклятый лес. Зря он сюда вошёл. Знай он, что не сможет выйти, ни за что бы не сунулся. Слухи не ходили только потому, что ни одна жертва раньше не пыталась сбежать. Все они приходили сами, жаждая богатства.

Нечисть, дающая богатство за волосы.

Если слух пройдёт, люди выстроятся в очередь перед пещерой, желая стать жертвой.

Значит, она тайком воровала волосы, пока они спали. Хон Ём Ран вспомнил, как Хи Са кралась к нему. И как она испугалась, когда он проснулся, и упала на задницу.

— И зачем ты так живёшь?

В конце концов Хон Ём Ран задал спящей Хи Са вопрос, на который не было ответа.

Какая привязанность к этому миру заставляет её влачить существование, поедая человеческие волосы?

Разумеется, ответа он не получил.

Для посланницы Сан Гуна она слишком жалкая, даже токкэби её не слушаются. Наоборот, токкэби издевались над ним и над ней, стоящей рядом. Чем ниже она опускала голову, тем злее становились их шутки.

Похоже, она просто случайно поселилась в этом лесу и стала мальчиком для битья у местных духов.

При мысли о том, как над Хи Са потешаются всякие странные твари, настроение испортилось окончательно.

А Хи Са, не ведая об этом, сладко спала, не покидая пределов тюфяка. Для неё это был сытый и сладкий сон.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 50 главы)! boosty.to/fableweaver