Во рту всё ещё стояла ужасная горечь. И всё же Хон Ём Ран отчётливо видел, как покраснели бледные кончики ушей Хи Са. Он высунул язык, облизывая горькую нижнюю губу.

Он не болел так сильно, чтобы терять сознание, с самого детства.

Жар ещё не полностью покинул тело, поэтому он, лишь приподнявшись, склонил голову набок и смотрел на Хи Са. Горькое лекарство не прояснило затуманенный разум. Его настойчивый взгляд был прикован к кончикам её ушей.

И кончики пальцев, и кончики ушей были красными.

За запахом трав проступал приторно-сладкий медовый аромат, от которого кружилась голова.

Глубоко внизу живота скапливался жар. Он видел только спину Хи Са, которая сидела на корточках и была чем-то занята, её растрёпанные волосы были небрежно заплетены. Хон Ём Ран медленно моргнул. Голова склонилась ещё ниже.

Щека, видневшаяся за ухом, тоже слегка порозовела.

— Госпожа.

— А?

Плечи Хи Са слегка напряглись.

Голосом, сорванным и грубым, как необработанный камень, Хон Ём Ран сказал:

— Иди сюда. Завтракать пора.

В пещере его голос эхом отразился от стен, скрежеща и царапая слух. Мрачный, низкий, угрожающий. Он совсем не был похож на человека, зовущего к завтраку. Хон Ём Ран посмотрел сначала на свою руку, на которой белели следы ночного самоудовлетворения, а затем на спину Хи Са, которая так и не обернулась.

— …Сейчас уже обед, так что можно поесть и вечером.

А, избегает.

Он чуть не рассмеялся. Язык скользнул по внутренней стороне щеки.

Голова кружилась от запаха, сладкого до горечи. И всё же зверь внизу, вставший на дыбы, не успокаивался, помня о вчерашней ночи. Воспоминания о том, как он желал, вожделел, нюхал и тёрся членом о её место, были слишком яркими.

— Хи Са.

Хи Са моргнула, глядя в стену.

Хон Ём Ран назвал её по имени. Не сердито, а как-то по-свойски, даже ласково. Голос был слабым из-за болезни, но гнева в нём точно не было. Голова сама собой, со скрипом, повернулась назад. Она встала и неуверенно подошла к нему.

Шлёп.

Ладонь Хи Са без всяких церемоний легла ему на лоб.

— Ну вот, видишь. Жар есть. Ты меня видишь?

Другой рукой она растопырила пять пальцев и помахала ими перед его глазами.

Так и есть. Жар ещё не спал. Решив, что нужно снова дать ему лекарство, Хи Са попыталась отстраниться от неподвижно сидящего Хон Ём Рана.

— Ой…?

В этот момент он перехватил её машущую руку и дёрнул вниз. Когда она потеряла равновесие, он естественно обхватил её за талию одной рукой. Маленькое тело Хи Са упало прямо на мужчину. Хон Ём Ран, глядя на её запястье, где были только кожа да кости, тихо цокнул языком.

— Хон Ём Ран?

Она чётко произнесла его полное имя, раз уж он так бесится от «Ём Ран» и «Лан-а». Услышав это, Хон Ём Ран невольно усмехнулся. Как она прижимала ладонь к его лбу, так и он бессильно уронил голову ей на плечо.

Его правое ухо уловило её дыхание — соп-соп, быстрее обычного.

Тёплое дыхание щекотало пушок у уха.

Липкий, сладковатый запах, смешанный с запахом травы, никуда не делся.

— Стол накрыт прямо перед носом, так что ешь.

Ах, уху щекотно.

Хон Ём Ран с покрасневшими уголками глаз беззвучно рассмеялся. И, словно подгоняя её, вонзил клыки в её плечо. Маленькое тело вздрогнуло.

— Ха…

Ягодицы Хи Са безжалостно придавили его эрегированный член. Хон Ём Ран застонал от тупой боли и пронзительного удовольствия, прострелившего мозг. Списать всё на болезнь и помутнение рассудка не получалось — он дрочил уже не в первый раз. Даже с затуманенной головой он признавал, что возбуждается от этой Хи Са, которая так безучастно лежит в его объятиях.

Он так чутко реагировал на каждое её ничего не значащее прикосновение, на каждый вздох, когда она ела его волосы, что всё казалось очевидным. Хон Ём Ран видел умысел в каждом невинном действии Хи Са. Он решил, что она — нечисть, соблазняющая его. Поэтому она так дурманит и тревожит его.

Коварная нечисть.

Хотя сейчас непонятно, кто из них коварнее.

Глаза Хон Ём Рана, впившегося зубами в её плечо, чтобы она не видела его лица, хищно блестели.

— Хон Ём Ран.

Прижатая к его обнажённому телу, одной рукой пойманная им, а другой не зная, куда деться, Хи Са позвала его голосом, похожим на птичий щебет.

— М?

— Ты горячий. Тебе надо ещё поспать.

Сказала Хи Са, ерзая на чём-то твёрдом и неудобном.

— Покормлю тебя и посплю.

От неё пахло травой — видимо, она долго валялась в зарослях. Даже изо рта пахло той травой, которую она жевала. На невозмутимые слова Хон Ём Рана Хи Са тяжело вздохнула.

— От тебя пахнет цветами каштана (памккот).

Блеск в его глазах мгновенно погас.

— …Что?

Почувствовав, что хватка ослабла, Хи Са поспешно соскочила с его бёдер. Он уставился на неё с ошарашенным видом.

— Просто пахнет… Если подняться чуть выше, там растут каштаны, вот оттуда такой же запах шёл.

— А, так ты теперь носом воротишь от еды?

Хон Ём Ран прекрасно знал, что означает этот «запах цветов каштана».

Разве мог мужчина вырасти и не слышать сальных шуточек?

Сравнение запаха его спермы с цветами каштана было настолько нелепым, что он просто рассмеялся. Член, который стоял колом и не собирался падать, жалко сник. Словно на горящую голову вылили ушат ледяной воды. Хон Ём Ран медленно моргнул. И правда, Хи Са всегда была странно опрятной.

Ноги у неё были грязными, потому что она ходила босиком, но лицо всегда было чистым, и от неё пахло чем-то сладким. Видимо, где-то мылась.

— Хон Ём Ран, Хон Ём Ран, ты куда?

— Зови как хочешь.

— Лан-а, куда ты?

Он встал. Подтянув сползающие штаны, он подошёл к узлам с вещами и достал сменную одежду. Хи Са, переминаясь с ноги на ногу, робко спросила. В пещере была вода, но ему нужно было окунуться с головой.

Может, хоть так жар в голове утихнет. Хон Ём Ран обернулся через плечо и бросил:

— Иду мыть стол для госпожи.

Уголок его рта криво пополз вверх. Глядя, как она суетится, его скверный характер вылезал наружу сам собой. А может, ему просто хотелось посмотреть, как она будет суетиться ещё больше. Он нарочито отвернулся.

Осенью в горах уже прохладно, но он шагал решительно.

Налетел ветер, срывая листья. Странный, шелестящий звук коснулся ушей Хон Ём Рана.

— Открывайте. Пока у вашей госпожи аппетит не пропал.

Токкэби зашептались между собой, и это звучало как жуткий вой ветра.

Они возмущались: «Стоило один раз открыть дорогу, так этот Ким Собан теперь нами помыкает как слугами!» Они притворились, что страшно рассержены. Но Хи Са, семенящая следом, начала отчаянно махать руками в сторону леса, и токкэби, решив, что делать нечего, неохотно расступились.

Хон Ём Ран уверенно зашагал по открывшемуся пути, даже не зная, куда он ведёт.

Как и Хи Са когда-то, он шёл вперёд, не оглядываясь. Он знал, что жар не спал, как она и говорила, но, по правде говоря, жар был с ним всегда. С тех пор как он переболел лихорадкой в детстве, этот огонь так и остался в теле. Нынешний жар был таким же или слабее того, давнего, так что для Хон Ём Рана, вечно кипящего от гнева, это было терпимо. Его уши ловили каждый звук тихих шагов позади.

Он смотрел только вперёд, чтобы случайно не обернуться.

Сколько он так шёл?

Горьковатый запах, похожий на запах Хи Са, первым ударил в нос.

Вскоре воздух стал влажным, всё вокруг заволокло туманом. Холод отступил, сменившись теплом. Они пришли к горячему источнику с зеленоватой водой.

— Это целебный источник (як-тхан).

Хи Са, которая всё это время кралась сзади, наконец обогнала его.

Вода была глубокого зелёного цвета, и заходить в неё было страшновато, но пахло от неё так же, как от травы, которую жевала Хи Са.

— Пятьсот лет? Пятьсот лет, говоришь?

Хи Са растопырила пять пальцев и спросила у пустоты. Видимо, получив ответ, она кивнула и повернулась к Хон Ём Рану.

— Говорят, ему пятьсот лет. Лечебная ванна здесь очень полезна. Тебе сейчас нельзя в холодную воду.

Она искренне беспокоилась о нём. В отличие от него, капризного и вредного, она всё ещё суетилась вокруг.

Пока он шёл, большая часть травяной кашицы отвалилась с плеча, и она смотрела на это место с жалостью.

✨P.S. Переходи на наш сайт, там уже готово 110 глав к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver