Генерал Хон, побледнев, схватил слугу, который мотался вверх-вниз по горе, и начал допрашивать. Наёмный работник уже давно сбежал, заявив, что не может найти пещеру, сколько бы ни блуждал. Через слугу было передано лишь послание от Хон Ём Рана: он будет тренироваться в горах, и мешать ему не следует.

Генерал Хон, у которого без вечно язвительного сына даже пищеварение наладилось, получив это послание, затопал ногами. Он тут же вызвал слугу, ходившего в горы.

— Ну, и что там делает второй сын? Чем он занимается в горах?

— Это…

Слуга почесал затылок, опасливо косясь на генерала.

— Говори живее! Он жив-здоров?

— Эм… Он каждый раз просит приносить варёную свинину и лепешки из сорго…

— Варёную свинину? Он что, с ума сошёл от голода?

Слуга, каждый раз возвращаясь с горы, чувствовал себя так, словно его околдовали токкэби, поэтому мялся. Человек, которого он видел стоящим, заложив руки за спину, определённо был вторым молодым господином Хон Ём Раном, но говорил он всего два слова:

— Варёная свинина, лепешки.

Он и раньше не любил разговаривать со слугами, так что краткость была привычна. Но слуга уже давно не доходил до самой пещеры — Ём Ран спускался к подножию горы и забирал всё сам. Помимо еды, он просил сменную одежду, вяленое мясо, а недавно ещё и чай с посудой.

— Не знаю, Ваше Превосходительство (Тэгам-маним).

Разве слуге понять мысли господ?

Слуга лишь склонил голову, повторяя, что не знает.

— Завтра пойдёшь снова? Если встретишь его, скажи, чтобы немедленно спускался.

— Что? Но ведь ещё много времени осталось.

Оставалось по меньшей мере два месяца. Слуга непонимающе моргал, и генерал Хон уже хотел повысить голос, но сдержался, вспомнив о лишних ушах.

— Передай, чтобы бросал эти игры в жертвоприношение и спускался. Нам нужно срочно ехать в одно место.

Скоро на горячие источники, что в полдня пути от деревни Сан Гун, прибудет процессия наследного принца. То, что принцесса лично сообщила о своём приезде для сопровождения брата, означало, что она намерена встретиться с Хон Ём Раном перед свадьбой.

На вопли деревенских можно не обращать внимания.

Всё равно он последует за сыном в столицу. Генерал Хон открыл амбары и щедро одарил жителей, велев им даже не заикаться о жертвоприношении. Теперь ему нужен был только его второй сын, будущий зять короля.

— Д-да, слушаюсь…

— Ступай сегодня же!

— Но когда я прихожу, его никогда нет в пещере…

— Тогда жди, пока не появится, и приведи его!

Разумеется, токкэби водили его за нос, так что найти Хон Ём Рана было невозможно. Несколько раз прождав впустую, слуга просто оставлял узлы у входа, а потом Ём Ран сам стал спускаться за ними, что было очень удобно.

— Д-да, Ваше Превосходительство!

Слуге, привыкшему к лёгкой жизни, снова предстояло лезть в гору. С плаксивым лицом он выбежал, подгоняемый генералом.

— Может, мне поехать первым и встретить Его Высочество?

Глядя вслед уходящему слуге, Хон Ин Нам осторожно спросил отца.

— Что?

— Вы же знаете характер брата. Он не изменился, и я боюсь, как бы он не оскорбил Её Высочество.

Генерал Хон задумался. Даже если удастся спустить Ём Рана с горы, отправить его к принцу будет той ещё головной болью. Добровольно он не пойдёт. Какая там судьба стать парой принцессе! Судя по его выходкам, он скорее разрушит семью. Уж лучше отправить вперед покладистого старшего сына.

— Хорошо. Поезжай ты.

— Да, отец!

На красивом, утонченном лице Хон Ин Нама расцвела улыбка.

У генерала Хона от мыслей о втором сыне и так раскалывалась голова, поэтому он даже не стал спрашивать, чему так радуется старший, и лишь махнул рукой.

— Весь в мать, такой же упрямый.

Вспомнилась жена, умершая более десяти лет назад.

— Если бы мы не стали заслуженными сановниками, то стали бы предателями!

Она говорила это, глядя ему прямо в глаза. Он спас ей жизнь, сохранил её род, а она бросала ему такие слова. Они ссорились каждый день. Естественно, отношения супругов охладели.

Генерал Хон, ослеплённый любовью, спас род жены, который до конца оставался верен своему господину и не предал его.

Он на коленях умолял отца пощадить хотя бы семью жены. То, что род Хон оказался в такой опале, отчасти было виной его женитьбы. Его отец был генералом, которого почитали все военные, поэтому, когда он переметнулся, мятеж прошёл легко.

До сих пор и в столице, и в деревне шептались о роде Хон, но они получили титул заслуженных сановников, способных сбить летящую птицу. Нужно лишь время, чтобы всё забылось.

Когда жена рожала второго сына, Хон Ём Рана, к ним приходил великий шаман страны.

Он сказал, что этому ребёнку суждено войти в королевскую семью, и что он уже сообщил об этом во дворце.

Генерал тогда кричал жене: «Видишь? А ты говорила, что мы предатели, которых будут презирать!» Именно тогда здоровье жены резко ухудшилось.

— Если бы мы не подняли мятеж тогда, разве мой сын мог бы войти в королевскую семью?

Спросил генерал Хон у пустоты.

Ответа не последовало даже во сне. Хон Ём Ран, придя в себя, рвал и метал из-за того, что ему не дали нормально похоронить мать. И когда из уст ребёнка вырвались те же слова, что любила повторять покойная жена — «мы стали бы предателями», — генерал Хон в ярости отправил его в столицу.

Он рассчитывал, что жизнь среди людей и блеск столицы заставят его забыть эти дерзкие слова, в отличие от изоляции в деревне.

— Ничего не идет гладко. Ничего. Но такова судьба, таков порядок вещей.

С горечью произнес генерал Хон. Даже вернись он в тот день, он, будучи молодым и влюблённым, всё равно умолял бы пощадить жену и её род. Генерал Хон смотрел на далёкую горную гряду. Ему казалось, что он видит спину жены, молящейся перед кувшинами с водой.

— Ц-ц-ц.

Генерал Хон цокнул языком.

***

Хи Са жевала (чвак-чвак) целебную траву.

Она выплюнула кашицу на ладонь и размазывала её, когда Хон Ём Ран, проспав долгую ночь, наконец открыл глаза. Она уже собиралась выбросить старую траву, потерявшую силу, и приложить свежую, когда их взгляды встретились.

— Проснулся?

Голова была тяжелой. Он редко видел сны, но этот сон приходил к нему иногда. После него тело всегда было ватным. Хон Ём Ран быстро понял, что видит этот сон только когда болен.

Шлёп.

Хи Са прилепила свежую порцию травы ему на плечо. В нос ударил резкий горький запах, от которого его чуть не вырвало.

— Уп…

Он зажал рот рукой и нахмурился.

— Хорошее лекарство всегда горькое.

Сказала Хи Са, широко улыбаясь губами, испачканными зелёным соком. По её лицу было видно, как старательно она жевала эту траву, чтобы превратить её в такую мягкую кашицу. От неё разило горечью, а она улыбалась как ни в чем не бывало.

— Раз проснулся, выпей это.

Она долго думала, как напоить его отваром, и в итоге просто смачивала пальцы и мазала ему губы. Он, видимо, хотел пить, потому что время от времени облизывал пересохшие губы. Теперь, когда он пришёл в себя, нужно напоить его нормально. Хи Са принесла чашку, полную отвара.

От жидкости исходил тот же запах, и Хон Ём Ран снова поперхнулся.

— У-ук…

— Вот так, вот так. Молодец, пей.

Он ещё даже не прикоснулся к чашке, а Хи Са уже хвалила его, как маленького ребёнка. Можно ли это вообще пить? Но плечу стало легче, так что ему пришлось довериться ей. Приподнявшись, он осушил чашку залпом.

Пустой желудок сжался, горькая жидкость просилась обратно, но он сдержался.

Даже для него, не привередливого в еде и лекарствах, это было пыткой.

— …Что… это?

Голос сел, говорить было трудно. Он уснул, даже не заметив, как пришла Хи Са. Но больше всего Хон Ём Рана беспокоил странно влажный тюфяк под ним. Каким бы больным он ни был, он помнил, что делал перед тем, как закрыть глаза. Сверху его уютно укрывало одеяло. Он опустил руку проверить свои развязанные штаны.

Рука скользнула внутрь.

Утренняя эрекция гордо вздымала одеяло. Хи Са, смущённо вытирая зелёные губы пальцем, поспешно отошла к костру с пустой чашкой.