Не успел я глазом моргнуть с тех пор, как встречал Йерим из аэропорта после её поездки в Америку, а вот я уже снова здесь — жду своих дочерей.

— О-ох, живот крутит...

— Что такое? В туалет приспичило? — заботливо спросила Юнчжи, стоявшая рядом.

Из-за того, что в прошлый раз Чхве Джина не вышла на смену в кафе, сегодня Юнчжи позволила себе поехать на работу попозже. Могла бы просто отдохнуть дома, раз выдалось свободное утро, но нет — притащилась со мной. Неужели ей так сильно хотелось сходить со мной на свидание?

— Да нет... Просто дети возвращаются вместе с тёщами. Каждый раз, когда я вижу своих тёщ, у меня такое чувство, будто я в чём-то по-крупному провинился.

Услышав мои слова, Юнчжи лишь ехидно усмехнулась.

— Так ты и правда виноват. Чего морду кирпичом строишь?

— Кхм...

Слова не в бровь, а в глаз, но слышать такое от собственной жены всё равно больно. Конечно, тёщи уже давно признали меня своим зятем и даже между собой договорились не давить на меня лишний раз. Да и я, со своей стороны, из кожи вон лезу, чтобы окружить их заботой и вниманием. Но всё же... я ведь забрал у них их драгоценных дочерей, да ещё и целую охапку. Видимо, до конца жизни мне суждено ловить на себе их оценивающие взгляды.

Особенно в этот раз — ведь они поехали все вместе. Даже моя мать была с ними, так что, скорее всего, именно она и возглавила этот «отряд зачистки», чтобы помучить меня по возвращении...

— О, дети выходят!

— Кхм-кхм. Юнчжи, ну как я? Выгляжу нормально?

— Ты что, на смотрины собрался? Мы уже сколько лет женаты, а ты всё суетишься как мальчишка.

Юнчжи посмотрела на меня как на идиота. Я же, нацепив максимально естественную улыбку, замахал рукой в сторону гейта.

— О! Папа! Мама!

— Вы приехали нас встречать! Я так и знала-а-а!

Кроме моих дочурок, которые прогуляли школу ради поездки в Европу, больше никого видно не было.

— Па-а-ап!

— Кха?!

Юна подлетела ко мне на всех парах и с разбегу впечаталась в объятия. Манера обниматься у неё точь-в-точь как у матери: агрессивно, по-боевому и хваткой мертвой петли. Следом за ней шла Ким Чхэрин; она обняла Юнчжи, сияя от счастья.

— Мам!

— Ну как, понравилась Европа?

— Ага! Было просто супер! Мы ходили на стадион, и мой любимый игрок оформил хет-трик!

— Ким Чхэрин там орала как резаная! Она об этом талдычила, пока спать не легла! — вставила Юна.

Девчонки, не выпуская нас из объятий, принялись наперебой галдеть. Я прижимал к себе Юну, но взгляд мой всё равно продолжал сканировать пространство за гейтом.

— Кхм, девочки... А бабушки где?

— У-бу-бу-бу-бу!

Я спросил это с опаской, но Юна так усердно терлась лицом о мою грудь, что была не в состоянии ответить. За неё это сделала Чхэрин, выпутавшись из объятий Юнчжи.

— Деревенская бабушка вдруг предложила остаться ещё ненадолго! Так что они все решили ещё там потусоваться!

К слову, «деревенская бабушка» — это моя мама. Раз живёт в деревне, значит, деревенская. Вообще-то её можно называть просто «бабушка по папе», но у детей свои причуды с именами. Соответственно, отца они зовут «деревенским дедушкой».

В общем...

— Решили ещё погулять?

— Ага! Там какой-то фестиваль начинается, так что бабули решили оторваться по полной!

— Па-а-ап! Бабушка нас бросила! Сказала, что нам в школу пора!

Не прошло и пяти минут, как вокруг стало шумно и суетливо. Но важнее было другое: я почувствовал колоссальное облегчение от того, что мне не придётся прямо сейчас представать перед очами тёщ.

— Ну и слава богу... — тихо выдохнул я, крепче обнимая Юну. — Ладно, пойдёмте скорее.

— Па-а-апуля! Ты ведь тоже по нам скучал?

Она что, в Англии произношение себе сломала? Звучит странно, но я лишь улыбнулся и похлопал её по спине.

— Давайте, привыкайте к часовому поясу, завтра в школу.

— У-а-а-а!

— Не хочу-у-у!

Хотят они или нет, а идти придётся. К счастью, перепалка длилась недолго. Будь я один, я бы точно спасовал перед напором этой парочки старшеклассниц, но Юнчжи быстро взяла ситуацию в свои руки.

На парковке мы загрузили чемоданы и сразу двинулись домой. Пока я вёл машину, с заднего сиденья доносился их трёп:

— Дороги Кореи! Облака Кореи! Столбы Кореи! Машины Кореи! Давно не виделись!

— Сорри, ай кэнт андерстанд! Ой! Я так привыкла к английскому, что корейский с трудом вспоминается.

Подумаешь, съездили на четыре дня, а ведут себя так, будто всю жизнь за границей прожили. Юнчжи, сидевшая на пассажирском, усмехнулась и спросила:

— Девочки, а что вам больше всего запомнилось? Были какие-нибудь интересные истории в поездке?

Обе тут же оторвались от созерцания вида за окном, повернулись к Юнчжи и с хихиканьем закричали:

— Истории про папу были самыми смешными!

— Про то, как папа так пресмыкался перед бабушками, что чуть диплом не профукал!

— ...?!

В этот момент я так сильно сжал руль, что костяшки побелели. Машина, конечно, не вильнула — всё-таки семья внутри, — но внутри меня всё перевернулось от шока.

— О-они... они вам это рассказали?

От этих воспоминаний о позорном прошлом хотелось зажмуриться и провалиться сквозь землю.

— Ха-ха-ха! Серьёзно, они и это выложили? — Юнчжи рядом со мной буквально зашлась в хохоте, хлопая ладонью по приборной панели.

Четвёртый курс.

Университет Гахён. Время перед самым выпуском.

И тот самый год, когда девчонки родили, все вместе восстановились и пошли учиться.

Как ни смешно, но я тогда действительно едва не остался на второй год в гордом одиночестве.

* * *

Ким Уджин.

Четвёртый курс университета Гахён.

Период перед выпуском.

Обычно четверокурсников можно разделить на два типа.

Первые — те, кто числится в вузе лишь формально, а сами по уши в делах, готовясь к выходу в большой мир.

Вторые — те, кто наслаждается пустым расписанием, радуясь, что этой осточертевшей учёбе скоро конец.

Разумеется, я относился ко второму типу. Ну а как иначе? Денег навалом, к науке душа не лежит, о поиске работы голова не болит — с чего бы мне надрываться?

Поэтому, вполне естественно...

Этой ночью я усердно надирался.

Шумный бар был забит студентами под завязку. С началом семестра в университетском квартале жизнь кипела и днём, и ночью. Мы собрались, чтобы знаменательно отметить начало нашего последнего года в Гахёне и, заодно, поздравить Кан Хангана с его принудительным «выпуском».

— За выпуск Кан Хангана!

— За него!

— Ура!

На мой призыв Ан Хёнхо и Чон Чхану ответили радостными криками. Сам же виновник торжества, Кан Ханган, выглядел так, будто его ведут на казнь. Рядом с ним сидел такой же понурый Пё Чжинхо, которого фактически вышвырнули из команды «Cheer Up» на YouTube.

— За новое начало для этих двоих!

— За них!

— Ура!

Парни снова подхватили мой тост. Видя, что веселье как-то не клеится, я тут же снова поднял стопку соджу.

— За великих воинов нашей страны, сержанта Кан Хангана и сержанта Пё Чжинхо!

— За сержа-а-антов!

— Мы в вас верили-и-и!

Мы втроём покатывались со смеху, а эти двое лишь молча цедили выпивку с похоронными минами.

Да, всё именно так.

Эти двое, жившие по принципу «одним днём», в итоге вынуждены были снова отправиться в армию. Причём вдвоём.

Кан Ханган обещал родителям, что если не пойдёт в магистратуру, то подпишет контракт. А Пё Чжинхо, который надеялся только на команду «Cheer Up», после выпуска остался у разбитого корыта. Вообще-то Чжинхо собирался идти вкалывать на завод, но Ханган его подбил пойти служить вместе.

Отец Кан Хангана ведь тоже военный. Ума не приложу, как у такого достойного человека выросло вот это чудо.

— Знаете, я всё гадал: почему эти двое живут так, будто им на всё насрать? — Я сделал долгий глоток и, глядя прямо в глаза Хёнхо и Чхану, провозгласил: — А оказывается, у них просто нет собственной жизни! Только одна мысль — служение Родине! Моя страна! Я защищу свою семью! Даже если придётся пожертвовать собой!

— Кх-х-х! Старшие, я вами просто восхищаюсь.

— Аж слезы наворачиваются...

Когда мы начали картинно восторгаться их «героизмом», Пё Чжинхо не выдержал и с грохотом опустил стакан на стол.

— Вы что, суки, над армией стебётесь?! Ах вы мусорилы поганые!

Тут же подал голос Кан Ханган:

— Сами отслужили и теперь что?! Вам смешно, что мы решили посвятить себя Отчизне?

Не поймите неправильно. Служба в армии — дело почётное. Военные заслуживают уважения и признания. Но мы-то стебались над Кан Ханганом и Пё Чжинхо, которые просто бежали в армию от реальности.

— Если бы вы шли туда с мыслью о чести, это было бы круто. Это заслуживало бы уважения. Но из-за таких, как вы, кто бежит туда, потому что больше некуда, к настоящим солдатам, защищающим страну, начинают относиться предвзято!

— Извинитесь, придурки!

— Вообще не идите служить!

Стоило мне разбить их аргументы в пух и прах, как оба заткнулись. Как-никак, я, хоть и чеболь, честно отпахал свой срок в сухопутных войсках Республики Корея. Так что право голоса имею.

Мы продолжали пить, переходя все границы дозволенного в мужских разговорах. И тут...

— О, пришёл.

В заведение вошёл человек с внушительным телосложением, сияющей лысиной и в опрятной одежде. Мужчина, который блистал даже ночью. Свет, который не могла скрыть никакая тьма.

Человек-яйцекол.

Тот самый Лысый Аджосси.

Я помахал ему рукой, и он, улыбнувшись, направился к нашему столику.

— Давно не виделись, парни!

***