Том 1. Глава 1.1.

Торговцы, громко разговаривали, довольно поглощая свою еду, у их ног было разбросано куча обглоданных костей, а чаши с крепким напитком опустошались одна за другой.

Господин в сером ципао, всё это время молчавший, допив оставшиеся пол стакана, вдруг сильно закашлялся. Он крепко прижал одну руку ко рту, а другой потыкал несколько точек на груди, словно делая акупрессуру, но кашель не утих, а лишь усилился.

(П.П.: Акупрессура, или точечный массаж, — это метод альтернативной медицины, основанный на надавливании пальцами на биологически активные точки (акупунктурные точки) на теле человека для стимуляции нервных окончаний и восстановления энергетического баланса, согласно концепции восточной медицины о "жизненной энергии" (ци).)

Полупьяные купцы, увидев это, небрежно заметили: — Уж не туберкулёз ли у него? Если ты болен, поспеши в свою комнату!

Увидев это, молодой монах быстро вышел вперед и сказал джентльмену в сером ципао : — Господин, вы плохо себя чувствуете?

Господин в сером ципао взмахнул рукой, его бледное лицо залилось ярким румянцем, и только он собирался что-то сказать, как вдруг почувствовал жар в горле и с хлюпаньем выплюнул сгусток крови. Кровь была необычайно тёмной, почти чёрной.

Лицо маленького монаха резко изменилось, он поспешно подхватил мужчину за руку и с тревогой спросил: — Господин, что вас беспокоит?

Мужчина в сером ципао покачал головой, одна рука всё ещё сжимала его бурно вздымающуюся грудь, как будто что-то внутри пыталось вырваться наружу.

Видя, как сильно он страдает, молодой монах пропел «Амитабха», похлопывая его по спине.

— Господин, не паникуйте. У нас есть тот, кто может…

— Перестань скрежетать зубами! — оборвала она молодого монаха. — Ещё есть силы болтать, когда ты ничего не ел?

Молодой монах повернул голову и ответил.

— Человек умирает! Ты не помогаешь, но у тебя есть силы говорить глупости?

Прежде чем он закончил говорить, господин в сером ципао без сознания упал на стол.

Пьяные торговцы с затуманенными глазами наблюдали за происходящим и, ругаясь, называли неудачей наткнуться на туберкулёзного больного. Все четверо встали, бранясь и шатаясь, двинулись к лестнице. Однако, не успев подняться даже на ступеньку, один за другим с грохотом рухнули на пол, словно кучи бесчувственной грязи.

Молодой монах, встревоженный, подбежал к одному из мужчин, схватил его за руку и закричал: — Господин, что с вами? Почему вы все…

Прежде чем он успел договорить, он резко отпрянул, словно от укуса змеи. Между его пальцами и рукой торговца протянулась липкая нить.

Четверо мужчин на полу, как ни странно, таяли, словно горящие свечи, их тела постепенно растворялись.

У молодого монаха отвисла челюсть, и он в панике поспешил обратно к девушке.

— Что происходит? Почему они такие?

Она пожала плечами.

— Может, они слишком много выпили? Ха-ха.

— Ты всё ещё смеёшься? — Молодой монах посмотрел на неё, охваченый с горем и гневом. — Спаси их!

Она беспомощно посмотрела в потолок.

—Ты только сегодня меня встретил? Ты же знаешь, я людей не спасаю.

— Ты…

Молодой монах так разволновался, что затопал ногами. Лицо девушки вдруг помрачнело. Не говоря ни слова, она встала, нахмурилась и рухнула на землю без сознания, так напугав монаха, что он чуть не закричал.

Небольшая гостиница погрузилась в хаос. Мужчина в сером ципао неподвижно лежал на столе, едва цепляясь за жизнь. Четверо мужчин на земле продолжали таять, а неподалёку девушка в красном лежала совершенно неподвижно, словно безжизненная. Единственный оставшийся на ногах, молодой монах, был совершенно растерян и без конца бормотал «Амитабха».

— Что за суета? Трактирщик, увлечённый своими счётами, наконец медленно вышел. Он повернулся к монаху всем своим пухлым телом и, увидев лежащей на земле девушку, осторожно вытянул ногу и толкнул её. Нахмурившись, он пробормотал: — Слишком жёсткая, так не пойдёт.

Затем он прошаркал к лестнице и повторил то же самое, по очереди подталкивая каждого, кто лежал на полу. После этого он сглотнул и крикнул в заднюю комнату: — Эти подойдут!

Официант и повар гостиницы быстро выбежали из задней комнаты, с сияющими от радости лицами.

— Что насчёт этой девушки? — спросил официант хозяина, пристально глядя на неё. — Она очень красивая.

Шеф-повар лукаво усмехнулся и поддразнил: — Ты всегда так говоришь, пока речь идёт о женщине. Как только размягчится, она твоя. Я не буду с тобой из-за неё бороться.

— Спасибо, второй брат, — официант выглядел искренне благодарным.

Молодой монах смотрел на них широко раскрытыми глазами и не мог вымолвить ни слова.

— А ещё есть маленький монах! — Официант указал на него, а затем взглянул в сторону. — И тот молодой господин тоже!

— На кухне осталось полкастрюли лапши. Пусть монах позже доест, и дело с концом. А про этого господина забудьте. Больные туберкулёзом невкусные - вытащите его и закопайте. —Шеф-повар нетерпеливо потёр руки.

— Присматривай за этими двумя. Я сначала пойду туда. Если они станут слишком мягкими, вкус будет невкусным.

Пухлый хозяин уже нетерпеливо облизывал губы и сказал повару: — Я возьму двух толстых, а ты можешь взять тощего. — Хоть повар и неохотно, он всё же кивнул.

Двое тут же присели на корточки, глядя на четверых людей перед собой, их глаза блестели от сильного голода.

Изо ртов лавочника и повара вытянулись длинные, тонкие, гибкие соломинки, пронзая тела двух торговцев. С силой втянув в себя, торговцы потеряли всю плоть и кровь, оставив на земле лишь два голых скелета.

— Восхитительно до крайности, — довольно отрыгнул трактирщик и обменялся довольным взглядом с поваром.

Маленький монах сидел с открытым ртом, не в силах даже произнести «Амитабха».

— Все в порядке, это не больно, — сказал официант, поглаживая свою лысую голову и облизывая губы, наблюдая, как продавец и другие с удовольствием пируют.

— Откуда ты знаешь, что это не больно? — с любопытством спросил кто-то позади него. — Это ведь не ты лежишь на земле.

Официант резко повернул голову, сверху опустилась горстка порошка, ослепив ему глаза. В дымке перед ним стояла красная фигура, тихо смеясь: — Хи-хи.

Динь-линь-линь, динь-линь-линь — золотой колокольчик на её белоснежном запястье, до сих пор безмолвный, как камень, вдруг издал серию четких, мелодичных звонков при её движении.

За звоном колокольчика последовал лишь один пронзительный крик, прежде чем снова стало тихо. Тело официанта начало неестественно искажаться, скручиваясь всё сильнее и сильнее, пока не превратилось в слизняка длиной не более полуфута (п.п. 15.24 см.), лежащего на земле.

Не раздумывая, она подняла ногу и наступила на слизняка, раздавив его. Его кровь и плоть мгновенно рассыпались, превратившись в чёрный пепел.

Молодой монах нахмурился, инстинктивно зажмурил глаза и стал повторять себе под нос «Амитабху».

Тем временем трактирщик и повар, чьи рты всё ещё были испачканы остатками еды, едва успели повернуть головы. Они застыли на месте, полные лишь растерянности и ужаса. Их взгляды встретились.

Динь-линь-линь, динь-линь-линь — она медленно подошла к ближайшему столику, села и небрежно взяла палочку для еды, крутя ее пальцами, словно играя.

Хозяин наконец набрался смелости, чтобы обернуться и внимательно рассмотреть девушку. Губы его дрожали, когда он пробормотал: — Ты... ты...

Шеф-повар, дрожа от страха, спрятался за спину трактирщика и прошептал: — Братец... это же она, да? Как она здесь оказалась?!

Палочка для еды игриво вращалась между её пальцами, и она улыбнулась.

—Вы уже наелись?

— Ты... ты Тао Яо? — Хозяин гостиницы изо всех сил пытался выдавить из себя последние два слова.

Она кивнула.

— Это я.

(П.П.: 桃夭; Тао Яо означает нежный персик)