Том 1. Глава 1. "Серый лис". Пролог.

— Я спасаю не его. — И без того тонкие глаза лиса изогнулись, как полумесяц. — Я спасаю молодого человека из прошлого, который холодной ночью сидел у костра, за бокалом крепкого спиртного, мечтая владеть мечом и путешествовать по миру.

***

Первый год эпохи Тайпин Тяньго, Чэнду, на окраине.

— Дорогой гость, ваша заказанная лапша с квашеной капустой и свининой уже здесь! — Официант принёс дымящуюся миску с лапшой и быстро поставил её перед девушкой. Он привычно перекинул салфетку через плечо и сказал сидевшему рядом с ней маленькому монаху: — Мастер, ваша вегетарианская лапша будет готова сию минуту.

Девушка понюхала ароматную лапшу, и её лицо озарила улыбка.

— Как вкусно пахнет. Говорят, в Сычуани много отличных блюд, и даже эта миска лапши не разочаровывает.

Она взяла лапшу палочками и подула на неё, рукав платья скатился, обнажив запястье, перевязанное красной нитью. На нити висел крошечный золотой колокольчик, его яркость и миловидность оттенялись светлой кожей девушки. Однако, сколько бы она не двигалась, колокольчик не издавал ни звука.

С хлюпаньем лапша исчезла. Она удовлетворённо вздохнула и показала официанту большой палец вверх.

— Дорогой гость, я рад, что вам понравилось!

Официант, довольный комплиментом, не удержался украдкой бросить на девушку ещё несколько взглядов. Какая хорошенькая девушка, лет четырнадцати-пятнадцати. Глаза у неё были как абрикосовые косточки, яркие, сверкающие и полные жизни. Когда она улыбалась, её глаза изгибались в два полумесяца, а на щеках появлялись очаровательные ямочки.

От такой улыбки становилось сладко, даже ничего не пробуя. Одежда девушки была нарядной: красное платье и юбка, праздничная, словно новогодняя картинка. На талии у неё висел чёрный тканевый мешочек размером с кулак, перевязанный простой пеньковой верёвкой. Это был не совсем мешочек и не саше (п.п.: предполагаю, автор хотел отметить, что «не для денег и не для трав»), но слегка пухлый.

Эта юная девушка была идеальна во всём, кроме волос. Они были небрежно уложены в две неряшливые косы – одна толстая, другая тонкая – лениво ниспадали на лицо. Рядом с ней сидел маленький монах лет шести-семи на вид, в простом сером одиночку, с чётками на шее. Его лысая голова блестела в свете, но с тех пор, как он вошёл в гостиницу, с его лица не сходило угрюмое выражение, словно он говорил: «Кто-то мне должен денег».

Редко можно было увидеть остановившегося в гостинице монаха, путешествующего с простой девушкой.

Официант почесал затылок и спросил:

— Дорогой гость, вы ведь не отсюда, да? Кажется, я раньше не видел вас и этого юного монаха.

Прежде чем она успела ответить, окно рядом с ней внезапно распахнулось, и в комнату ворвался холодный ветер, принёсший с собой несколько снежинок. Официант быстро подошёл к окну, чтобы закрыть его, опасаясь, что она может замёрзнуть.

Снежинка приземлилась девушке на нос и тут же растаяла. Она повернулась к официанту и спросила:

— Сычуань не похож на север. Снега не так уж и много, да?

— Верно, это редкость. Даже когда идёт снег, осадки не сильно обильные. — Официант подул на руки. — Надеюсь, мы вас не сильно заморозили.

— Как можно замёрзнуть, поедая лапшу? — рассмеялась она. — Название вашей гостиницы выбрано неудачно. Есть так много гостиниц с названием «Юэлай» или «Чанъань», которые звучат заманчиво. Но вам пришлось назвать её «Фэнсюэ», а теперь, без ветра и снега, вы сами навлекли на себя всё это.

(П.П.: "Фэнсюэ" (风雪, fēngxuě) означает - метель. "Юэлай" (悦来, yuè lái) - счастье. "Чанъань" (长安, cháng'ān) - долгий мир.)

Порыв холодного ветра снова ворвался в зал, и фонарь под карнизом закачался, угрожая упасть. В тусклом свете на вывеске дрожали четыре иероглифа «Гостиница Фэнсюэ». В эту снежную, холодную ночь, когда трудно было найти следы человека и не было другого света на много миль вокруг, любой, увидевший вывеску, тянулся к гостинице, чтобы укрыться от ветра и снега, наслаждаясь горячей лапшой.

— Дорогой гость, вы шутите, — рассмеялся официант. — Название для гостиницы выбирал сам хозяин. Оно должно было передавать идею хорошей погоды, дождя и снега, предвещая удачный год.

— Да, да, именно так, — сказал пухлый хозяин, сосредоточенно рассматривавший счёты за стойкой. Однако слух у него был весьма острый. Он добавил: — Юная леди, вас ждёт настоящий подарок. Завтра утром, когда вы проснётесь, на улице будут большие сугробы. Можно будет лепить снеговиков и играть в снежки. Будет очень весело!

Девушка не ответила, сосредоточившись на лапше.

— Я голоден… — наконец заговорил маленький монах.

Она положила на место лапшу, которую собиралась съесть, и щедро поставила перед ним миску.

— Ешь!

Маленький монах нахмурился.

— Монахи не едят мяса!

— Тогда голодай.

Девушка быстро отодвинула миску и демонстративно начала есть большими кусками.

Маленький монах надулся и отвернулся, собираясь с духом, прежде чем тихо спросить официанта: — Эм… сколько ещё ждать мою вегетарианскую лапшу?

— Скоро, скоро, — официант крикнул в сторону кухни. — Вегетарианская лапша, поторопитесь! Маленький монах очень голоден!

Помимо девушки и монаха, ещё два столика было занято посетителями.

За одним из столов сидело четверо сильных и крепких торговцев, измученных путешествием. Их лошади были привязаны в конюшне за гостиницей, вместе с повозкой гружённой несколькими большими деревянными ящиками.

За другим столом сидел всего один гость, молодой джентльмен лет двадцати с небольшим, с нежным светлым цветом лица. Его чёрные волосы были аккуратно собраны на макушке белой нефритовой шпилькой. На нём было поношенное серое ципао (п.п.: честно искала значение для мужчин, но знаю только китайское традиционное женское платье. Возможно здесь должно быть «чанпао», но оставлю так), а на соседнем стуле лежал такой же серый плащ. На столе стояли лишь кувшин вина и блюдо с холодными закусками, которое он себе налил и выпил.

Наконец, на стол поставили вегетарианскую лапшу. Едва стоило взволнованному маленькому монаху схватить палочки, миска с лапшой сразу же исчезла.

Едва заметив жар, девушка схватила лапшу и быстро проглотила её, в два больших укуса. После этого она довольно похлопала себя по животу.

— Теперь сыта.

Маленький монах, державший дрожащими руками палочки для еды, пробормотал несколько раз «Будда Амитабха», а затем смиренным тоном сказал: — Не могли бы вы мне купить ещё одну миску?

— У меня закончились деньги, — пожала плечами девушка. — Я только что клала лапшу тебе в рот, а ты её не стал есть, так что теперь тебе придётся просить милостыню.

— Хорошо, я не буду есть. Будда говорит: «Всё пусто. Наличие лапши – значит её отсутствие, а отсутствие лапши - значит её наличие». — Лицо маленького монаха сморщилось ещё сильнее, когда он отложил палочки для еды, не сказав больше не слова, сложил руки в молитве и начал петь.

(П.П.: довольно странно выразился маленький монах, но как я не пыталась сформулировать, так ничего в голову не пришло. Эта доктрина буддизма о пустоте непостижима для меня. Если будет интересно, можете почитать.)

Хозяин не удержался от смеха.

— Леди, перестаньте дразнить маленького монаха. В такую холодную погоду он не может обходиться без еды. Если вам не хочется тратиться, позвольте мне купить ему миску вегетарианской лапши. — Он крикнул официанту — Скажи на кухне, чтобы приготовили ещё одну миску для маленького монаха.

Услышав это, маленький монах поспешно встал, сложил руки в знак благодарности хозяину и сказал: — Амитабха, пусть добрые дела хозяина принесут ему благие плоды.

Слушая это, уголки губ девушки приподнялись, и она улыбнулась, не произнеся и слова.

Конец 1 главы. Продолжение следует…