Территория под управлением Антонио – это Уэст-Филд; изначально этот район был территорией банды «Got Gang», состоящей из членов клана Эйкин. Лилия не помнила точно, но где-то в 50-х годах босс Лучиано решил взять это место под свой контроль; тогда, следуя его указаниям, Антонио вытеснил ту банду и открыл там множество публичных домов. Поэтому, когда Лилиане предложили «поработать», стало ясно, о каком именно месте идёт речь.

— Спасибо за предложение, но… Откажусь.

— Почему? Ты же хотела петь, а я предоставлю такую возможность. Разве красотка не этого желала? – Антонио, криво улыбнувшись, резко схватил Лилию за подбородок. Его чёрные глаза, в которых безудержно плясали безумие и некая расслабленность, уставились точно на неё. – Только посмотрите на эти дерзкие глазёнки. Ты же сама жаждешь другой жизни, – девушка не ответила. – Просто доверься мне. Члены городского совета, самые влиятельные предприниматели – все они будут преклоняться перед тобой, точно перед королевой.

Лилия чувствовала себя крайне неприятно из-за сказанных слов и неумолимой настойчивости мужчины, который продавливал свою волю, игнорируя её желания. Однако больше всего девушку беспокоило то, что, отказываясь от предложения, она не могла придумать ни одной убедительной причины, чтобы остаться работать в этом баре.

“Может быть, сегодня… Стоит отступить?” – в тот момент, когда Лилия, избегая взгляда Антонио, заметно помрачнела, бармен Маурицио, который всё это время просто наблюдал, неохотно вмешался.

— Вам лучше оставить гостью, – на лице Антонио, которое до этого прямо светилось от удовольствия, мгновенно застыла холодная маска.

— Не вмешивайся в мои дела. Займись-ка лучше своими напитками, дряхлый зануда, – так, словно являясь двуличным Янусом, голос мужчины резко изменился, перестав быть мягким и вкрадчивым.

— Да будет Вам. Что толку от наивной девушки, которая мало что смыслит? Нам нужны те, кто уже прошёл через это горнило, – Маурицио добродушно улыбнулся, пытаясь успокоить собеседника, и одновременно настойчиво потянул за собой Лилию. Девушка была благодарна этому, но не могла так легко сдвинуться с места.

“Ха-а… Если я сейчас просто уйду, весь мой план пойдёт коту под хвост…” – ситуация совершенно запуталась, и Лилиана лихорадочно соображала, как же ей поступить. Пока она с тревогой косилась по сторонам, двое мужчин продолжали спорить.

— Разве эта женщина будет покорной? Если только ей не нужны большие деньги…

— Это наши с ней дела, Маурицио. Достоинство бармена в том, чтобы держать язык за зубами и слушать, а не впустую трепаться.

В этот момент входная дверь отворилась. На характерный скрип взгляды всех присутствующих в баре, включая троицу, замершую в разгаре перепалки, устремились ко входу. Наступила гробовая тишина. По старому деревянному полу раздались тяжёлые шаги, и за появившимся мужчиной последовательно вошли ещё несколько крепких парней из банды.

— Вы прибыли… – Маурицио почтительно опустил взгляд и поклонился. Тот, кто вошёл первым, прошёл мимо него, даже не кивнув, и молча сел за стол. Его вид был крайне надменным, но здесь это казалось совершенно естественным и обыденным. Столик быстро и бесшумно накрыли, и по одному только взгляду вошедшего изменилась музыка; это представлялось возможным, так как мужчина являлся вторым главой семьи Бенедетти.

“Теодоро Бенедетти…” – с момента его прихода атмосфера в баре в корне изменилась. Непринуждённое прежде пространство вдруг стало напряжённым, словно военный объект, а конфликт, кипевший всего несколько секунд назад, мгновенно угас, будто на него разом вылили ледяную воду. Ладони Лилии вспотели. Девушка тихонько сжала кулаки, проглатывая страх и негодование, объятая сильным чувством, захватившим всё её тело с того самого момента, как только мужчина переступил порог. – “Наконец-то он здесь,” – Лилиана Моретти долго ждала этого, – “Отлично.”

В конечном итоге, девушка пришла сюда не просто так, а ради Теодоро, чтобы встретиться с ним лицом к лицу и работать под его началом. Ведь только так могла начаться прелюдия к её мести.

Примерно в 1970 году все члены семьи Бенедетти знали, что Лучиано крайне настороженно относится к Теодоро; возможно, то был предрешённый исход. Мужчина непостижимым для всех образом отвергал любые посторонние силы, настаивая лишь на ведении семейного бизнеса, в то время как Теодоро мыслил куда шире, и, по мере того, как шли года и менялся мир, члены организации естественным образом стали поддерживать идеи второго. Возможно, то, что его тайно выдвигали на пост нового босса, являлось вполне естественным развитием событий. Однако сам Теодоро это тщательным образом игнорировал…

“Лучиано, ты, верно, думал, что твой брат в любой момент может ударить тебя в спину,” – к моменту 1968 года контроль старшего достиг своего пика, и разразился крупный инцидент – кровавая чистка. – “Десятки членов банды загадочным образом погибли. Все они были теми, кто превозносил младшего брата и способствовал его продвижению на пост следующего босса.” – Теодоро и после этого молчаливо подчинялся Лучиано, так что можно было подумать, что его верность и братская привязанность являлись воистину необычайными… Однако, по мнению Лилии, преданность Лучиано была до смешного поверхностной. – “Это мне на руку,” – решила девушка.

Она собиралась использовать эту внешнюю братскую любовь в полной мере, чтобы суметь развалить их организацию. Примкнуть к Теодоро, придать ему уверенности и могущества, и таким образом спровоцировать Лучиано, контролирующего его, на полномасштабную войну. Так, чтобы они поссорились и разорвали друг друга на части… И, в конце концов, потеряли и себя, и организацию. Поэтому, девушка никак не могла позволить себе быть изгнанной отсюда сегодня. Как и не могла заниматься нежелательной работой под началом Антонио.

“Тот, кого я так ждала, явился, так что игра началась,” – в любом случае, если она только попадётся на глаза Теодоро, вопрос о её работе здесь будет решён, не так ли? Внимание Маурицио и Антонио, которые то выгоняли гостью из заведения, то заставляли её остаться, уже давно уже не было к ней приковано. Маурицио занимался приёмом прибывших членов банды, а Антонио с бесстыдным видом заискивал перед Теодоро.

Воспользовавшись тем, что никто не обращал на неё внимания, Лилия вдруг заговорила:

— Я сообщила, что ищу здесь работу, – её мягкий голос внезапно ворвался в суетливую мужскую толпу. Громкий гомон резко оборвался, и бесчисленные взгляды устремились на обладательницу этого нежного голоска. Лилия, одиноко стоявшая посреди зала, на мгновение почувствовала себя словно обезьяной в зоопарке. Никто ничего не ответил. Окружающие мгновенно превратились в изумлённую публику, пристально уставившуюся на девушку. Теодоро, неспешно подносящий бокал ко рту, даже и не повернул головы, скрытой под шляпой. Пока Маурицио, побледнев, что-то невнятно бормотал, единственным, кто ответил на её слова, был Антонио.

— Что? Ты всё ещё здесь? – он, до этого льстивший Теодоро, подошёл к девушке, грубо схватив ту за подбородок. – Только посмотри на неё. Такая нежная и красивая, точно ангел, и всё время говорила о работе, не правда ли? Разве она не идеальна, чтобы сделать её лицом клуба «Лора»? – только тогда взгляд Теородо пришёл в движение и остановился на Лилии. Как всегда, его глаза были полны глубокой усталости. Взгляд казался непроницаем; по этим пустым, безжизненным глазам невозможно было уловить ни единой мысли или чувства. Внезапно в памяти девушки ожила последняя сцена её прошлой жизни: тогда мужчина бесстрастно приставил пистолет ей ко лбу и молча смотрел на неё сверху вниз.

— Ах… – дыхание словно перехватило. Казалось, он вот-вот, как тогда, снова нацелит на неё оружие. Лилия крепко сжала кулаки, так, что на белых ладонях выступили капли крови.

“Нет. Я не могу так быстро сдаться,” – впереди её ждала бесконечная череда испытаний, и она не могла позволить себе провалить всё с самого начала. Превозмогая дрожь, мгновенно распространяющуюся по ногам, она вновь заговорила, на этот раз обращаясь только к Теодоро:

— Позвольте мне хотя бы спеть одну песню, – леденящая тишина наполнила помещение, словно делая её слова бессмысленными.

— Ха… – затем откуда-то послышался с трудом сдерживаемый смех. Это было лишь начало. Вскоре члены банды начали хохотать во весь голос, и казалось, что бар вот-вот развалится на части.

— Ха-ха-ха! Она собирается устроить представление!

— Маурицио, почему бы тебе не дать ей микрофон? Ха-ха! – бармен заведения с тревогой приложил руку ко лбу и покачал головой. Он искоса взглянул на Лилию, и в его глазах читалось явное сожаление о её положении. Лилиана, претерпевая унижение посреди оглушительного гомона, неотрывно наблюдала за Теодоро. Девушке было абсолютно всё равно, кто сейчас смеялся. Единственным человеком, чьё расположение ей нужно было завоевать, являлся этот мужчина.

“Тебе всего-то нужно сказать: «Попробуй», или «Делай, что хочешь». Ну же…” – но на его бесстрастном лице не было ни единого намёка на интерес. Теодоро снова отвернулся и поднял бокал, будто он ничего не слышал и не видел.

— А… – Лилия вовсе не ожидала радушного приёма, однако даже и не предполагала, что мужчина будет совершенно безразличен к ней с самого начала и прямо до конца. Говорят, надежда и отчаяние разделены тонкой гранью, и вот надежда, которую она долго копила в себе слой за слоем, рухнула в одно мгновение. Однако, пока последний её огонёк всё ещё не угас, Лилия не отрывала пристального взгляда от Теодоро Бенедетти.

Тем временем, уже став здесь посмешищем, девушка была внезапно схвачена Антонио, и под его мерзким, похотливым дыханием начала подвергаться неистерпимому унижению.

— Эй, красотка, ты так хотела работать среди этих подонков? Какая же соблазнительница. Ладно, давай начнём работать вместе с сегодняшнего дня, и я позволю тебе петь сколько угодно. Я же сказал, что будешь желанна, обожаема так пылко и страстно, – чрезвычайно ласковое прикосновение погладило её платиновые локоны. – Эти длинные волосы нужно либо собрать, либо отрезать, – мужчина яростно блеснул глазами, оглядывая её. Хотя Лилиана и являлась одетой, ей было стыдно, как будто она выглядела полностью обнажённой. Она быстро огляделась, но никого, кто находился бы на её стороне, не было. – И почему юбка такая длинная? Не похоже, что ты нашла тряпьё своей бабули, – вокруг располагались лишь праздные зеваки, упивающиеся зрелищем.

Антонио плавно растянул уголки губ, медленно облизнул губы и резко крикнул куда-то за спину:

— Эй, Лоренцо! Брось мне нож!