Лязг 

Я разглядывал Крест Военной Доблести, лежащий на ладони. Его острые грани напоминали клинок — неосторожное прикосновение могло оставить порез. На поверхности была выгравирована цифра VII. 

Крест VII класса — знак признания значимых заслуг в бою. 

Из всех кадетов Имперской Гвардии его получили только я и Илай. Остальные восприняли это как нечто само собой разумеющееся. По словам инструкторов, за последние годы не было кадетов, равных нам по мастерству. 

— Забавно, не правда ли? Что такой, как я, удостоился награды. 

Илай усмехнулся, засовывая медаль во внутренний карман мундира. 

С момента гибели Лиллиан прошел месяц. Церемония награждения завершилась, и события того дня постепенно стирались из памяти. 

Илай, казалось, вернул себе прежнее хладнокровие. Но за его улыбкой я различал тревогу. 

— Лука, я впервые в жизни пожалел, что недорабатывал на тренировках. 

Хорошо, что это слышал только я. От человека, которого считали вундеркиндом, такие слова звучали бы издевкой для остальных кадетов. 

— Тренировки ничего бы не изменили. Там было четверо гвардейцев. Исход был предрешен. 

Я перевел взгляд на толпу вдали. Это были кандидаты в офицеры и кадеты Гвардии. 

После мятежа Империя ускорила набор. Новости дошли до знатных семей, и те, демонстрируя лояльность, отправляли детей на службу. 

— Ломятся, будто тут раздают призы. 

Я пробормотал. Илай смотрел в ту же сторону. 

— Говорят, требования снизили. Теперь даже последний тупица может стать младшим офицером. 

Воспоминания нахлынули. Три года назад я сам стоял среди таких. Казалось, будто встреча с командиром Гвардии была вчера. 

— Лука, я подумываю съездить в родовое поместье. 

Я не спрашивал о причинах. Лишь догадывался, что это связано с каким-то внутренним решением. 

Мы приближались к последнему году обучения. С четвертого курса нас начнут считать временными членами Гвардии — почти полноценными гвардейцами, но без полного киберпротезирования. 

После паузы я задал вопрос, давно меня мучивший: 

— ...Почему Лиллиан улыбалась, когда погибала ее семья? «Не ладили» — этого недостаточно. Если бы она сошла с ума, я бы понял. Но она не была сумасшедшей. 

Я заговорил о Лиллиан. Считал, что имею право знать. 

Илай облокотился на перила, положив подбородок на руки. Его взгляд, скорее рассеянный, чем расслабленный, скользил по городу внизу. Столица Акбаран — лес безжизненных небоскребов, за которыми мерцал хаос неоновых вывесок Нижнего сектора. 

— Так же, как мне суждено было стать гвардейцем, Лиллиан была предназначена для «связи» между семьями. 

— Договорной брак? 

Звучало логично. Илай, глядя на закат, продолжил: 

— Слишком мягко сказано. Партнера Лиллиан выбрали при рождении. Мужчина на пятьдесят лет старше. 

— Так она восстала против семьи? 

— Слушай дальше. Он был вдовцом. После смерти жены предложил семье Рамонесс огромный выкуп. Но условия были... специфичны. 

Даже я, слушавший вполуха, заинтересовался. 

— Какие? 

— Он прислал фото, видео, записи покойной жены и потребовал: «Воспитайте ее точно так же». От внешности до манер, привычек, даже имени — Лиллиан выбрали не случайно. 

Я нахмурился сначала от недоверия, затем от отвращения. 

— Ее растили, как скот под заказ. Как продукт. Единственная удача — покойная жена имела связи с Беллато. Поэтому Лиллиан допускали к их книгам и знаниям. Было условие: «Она должна разбираться в культуре Беллато». 

— Значит, та Лиллиан, которую мы знали... ее лицо не было настоящим? 

— Никто не знает, как она выглядела изначально. Даже она сама. Ее лицо меняли ежегодными операциями, чтобы имитировать взросление. Перекрашивали глаза, подпиливали кости... 

— Чтобы совпадал голос, голосовые связки заменили механизмом еще в детстве. Это адская боль. "Заказчик" так же запретил просто сделать пластическую операцию, когда она бы подросла. Требовал, чтобы «физическая идентичность оставалась неизменной». 

Я вновь ощутил, как власть уродует желания. 

— Ее ломали с рождения. 

— Лиллиан жила с навязанными вкусами и привычками. За отклонения — жестко наказывали. Из семьи лишь Клод, из-за одинакового возраста, относился к ней по-человечески. 

Теперь и я почувствовал к Лиллиан жалость. Жизнь ее была адом. 

Но возник вопрос: 

— Тогда зачем Клод представил меня Лиллиан? Ты сказал, ее брак был предрешен. 

Илай неловко улыбнулся. Помедлив, ответил осторожно: 

— Если честно... это был наш с Лиллиан план. Мы сказали Клоду, что ты — внебрачный сын командира Гвардии. Поэтому он и сделал то предложение. 

— Ты... что? Неужели Клод поверил? 

— Ну же, все видели, как командир выделяет тебя. Да и твой путь из двузначного приюта в кадеты Гвардии иначе не объяснить. 

— Невероятно. Этот идиот... какой бардак. 

Я раздраженно вздохнул. 

— Командир из рода Кастория. Если бы Лиллиан родила ребенка с твоей кровью, она надеялась вырваться. Я... отчасти согласился помочь. Поэтому передал ей данные о тебе. 

— Это отвратительно. 

Они спланировали это за моей спиной? Вся жалость к Лиллиан испарилась. 

— Прости, Лука. Я просто... очень хотел ей помочь. И думал, вы с Лиллиан подходите друг другу. 

— Хватит лжи. Рано или поздно правда всплыла бы. Как вы собирались разруливать последствия? 

Илай почесал подбородок и рассмеялся: 

— К тому моменту ты стал бы полноценным гвардейцем под покровительством командира. Ни семья Рамонесс, ни «жених» не рискнули бы трогать тебя. А я бы поддержал. Мы не знали, что Рамонессы возглавят мятеж. 

Предложение Клода и сближение Лиллиан — не случайность. Продуманный план. Я ощутил ярость и беспомощность. 

Я пристально посмотрел на Илая. Он избегал моего взгляда. 

Илай — мой друг. Но он не хороший человек. Он использовал и обманывал других, убил подчиненных, лгал мне. 

Но, как ни странно, я все еще доверял ему. Если бы пришлось выбирать между его жизнью и моей — он выбрал бы меня. В его системе ценностей я занимал высокое место. 

Он заботится обо мне. Я убедился в этом даже в истории с Лиллиан. 

— Илай, ребра, которые я сломал, уже зажили? 

Я спросил спокойно. Илай, державший во рту сигарету, наклонил голову. После той бойни он начал курить. 

— А? Ну, не совсем... Эй, стой! Ты же не... 

Он поздно осознал мой намек. Сигарета упала. Я сжал кулак. 

Хруст. 

Звук ломающейся кости странно удовлетворял меня. Я почувствовал облегчение, достал терминал и вызвал медбригаду. Андроиды уже спешили. 

—————————

Я регулярно навещал Кинуана. Сегодня он, как всегда, пил чай и читал. Человек старых привычек. 

— Ну вот и наш герой войны. Говорят, получил Крест Доблести? 

Он закрыл книгу. Но в его тоне не было похвалы. Кинуан ненавидел Империю. 

— Всего лишь VII класс. Не сравнить с вашими заслугами, инструктор. 

Я сел без приглашения. Между нами давно исчезли формальности. Мы были скорее учителем и учеником, чем начальником и подчиненным. 

— Я читал твой отчет. Ты действовал активно. Достойно медали. Настоящий примерный солдат. 

Его сарказм сегодня был особенно едким. 

— Я хотел испытать Стиль Аркейз в реальном бою. Проверить свои пределы. 

Я говорил полуправду. Крупные сражения были редкой возможностью проверить себя. 

Хотя мое рвение в последней операции было связано с Илаем и Лиллиан. 

Но мои действия — половина искренности, половина расчета — редко вызывали подозрения. Все знали: я одержим достижениями. 

— Судя по записям, ты хорошо применил Аркейз. Но ты слишком полагался на личные навыки. Как лидер — это недостаток. Разве подчиненные не слушались? 

— Нет, они были образцовыми солдатами. Такими, что бросятся в пасть смерти даже по приказу чужого командира. 

Кинуан задумался, затем налил мне чаю. 

— ...Тогда ты просто добряк. 

— Что? 

В памяти всплыли слова Илая в той ситуации. 

— Лука. Многие из твоего взвода выжили. Я давно заметил... ты слишком добр. 

Теперь я понял: тогда он имел в виду то же, что и Кинуан сейчас. 

— Ты брал риск на себя, вместо того чтобы жертвовать подчиненными. Поэтому я и сказал — добряк. 

— Это минимизирует потери, — парировал я. 

— Но ты так же нес потери — нервное истощение, замедление рефлексов. Для лидера твои жизнь и решения важнее, чем пары рядовых. Если ты погибнешь — он потеряет больше, чем простой взвод. 

— То есть, я должен был принести их в жертву? 

Мой голос прозвучал горько. 

— Великий лидер знает, когда жертвовать подчиненными. 

— ...Я учту. 

— Судя по отчетам, твой взвод должен был потерять вдвое больше. Ты принял этот урон на себя. 

По логике, меня следовало похвалить за это. Кинуан, словно читая мысли, усмехнулся: 

— Но именно это мне в тебе нравится, Лука. То, что делает тебя... другим. 

— Я обязательно начну активно жертвовать подчиненными, — ответил я холодно.

Кинуан лишь улыбнулся в ответ.