У семьи Кастория был флигель под названием Павильон Серебряной Луны. Он стоял особняком от других зданий, и вокруг царила зловещая тишина. 

— Павильон Серебряной Луны — место, где живут старейшины, ушедшие с передовой, — пояснил Гемиллиас, шагая впереди в мундире Императорской гвардии. Мы направлялись к Павильону. 

— Слуги или родственники не приближаются к Павильону, да? 

По пути не было ни души. 

— Для поручений хватает андроидов. Да и старейшины предпочитают избегать контактов. Они не должны оказывать прямого влияния. Они всего лишь советники. Их роль — сдерживать главу семьи от безумств. 

Видимо, старейшины не вмешивались в решения напрямую. Логично — иначе глава семьи стал бы марионеткой. 

Гемиллиас рассказал о старейшинах Павильона. Их было семеро. В зависимости от точки зрения, это много или мало. 

— Немногие доживают до статуса старейшин в этой семье. Они умирают или исчезают по разным причинам. Сам факт, что они живы, доказывает их право быть здесь. 

— Были возражения против усыновления? 

— Двое против, четверо промолчали, и лишь один согласился. 

— Противников больше, чем сторонников. 

— Молчание означает, что они доверяют воле главы семьи. Поэтому большинство решений главы проходит без проблем. Даже возражения - обычно лишь выражение озабоченности, не требующее серьёзного внимания. 

Мы с Гемиллиасом остановились у главного входа в Павильон. Двери бесшумно разъехались в стороны. Внутри было темно, но с нашим появлением зажёгся свет. 

В нос ударил затхлый запах старинного особняка. Это действительно было старейшее здание в поместье Кастория. 

На первом этаже две изогнутые лестницы расходились вверх. Я последовал за Гемиллиасом. 

Скрип. 

Деревянные ступени стонали под ногами. Я сомневался, выдержат ли они вес моих имплантов. 

— Они прочнее, чем кажутся. Не волнуйся. 

Гемиллиас усмехнулся, заметив мою осторожность. 

На втором этаже перед нами протянулся длинный коридор. Мы вошли в комнату в самом конце. 

Первое, что бросилось в глаза — массивная треногая курильница. Именно от неё шёл лёгкий аромат, ощутимый ещё в коридоре. Курильница стояла в центре, а за ней, в дыму, сидели силуэты — старейшины. 

Дымовая завеса отделяла нас от них. 

— А, Гемиллиас прибыл. 

— Цыц, следует называть его главой семьи. 

— Он мой внук, какая разница? 

— Тогда вы мне как племянник. 

— Мы всё равно все старые, тфу... 

Несмотря на величавую атмосферу, их разговор был удивительно обыденным. Я подавил усмешку, сохраняя нейтральное выражение лица. 

— Кхм. 

Гемиллиас прочистил горло. Только тогда старейшины умолкли. 

Сквозь дым и полумрак невозможно было разглядеть их пол. Они носили чёрные мантии до пят, а лица скрывали вуали, искажавшие черты. Даже голоса звучали схоже, будто изменённые. 

— Этот юноша — Лукас. 

Гемиллиас представил меня. Даже он ещё не привык к новому имени. Судя по тону, он вряд ли перестанет называть меня Лукой. Мне это тоже удобнее. 

— Так вот он какой. 

— С виду непрост. По лицу видно — из тех, кто выживет, даже если ради этого придётся сожрать собственных отца с матерью. 

Последний старейшина... обладал проницательностью. 

Старейшины перешёптывались, вставляя замечания обо мне. Шёпот нарастал, но мы с Гемиллиасом молча ждали. 

— Подойди ближе, Лукас, — произнес один из старейшин.

Я шагнул к курильнице. 

— Можешь пройти сквозь дым. 

Старейшина, позвавший меня, протянул руку, приглашая дальше. Шёпот остальных постепенно стих. 

— Ближе. 

Я двигался механически. Вскоре оказался так близко, что мог дотронуться до сидящих. 

Ш-ш-р-р-р. 

Один из них поднялся, мантия волочилась за ним. Он протянул руку и коснулся моей щеки. Я поднял голову, но за вуалью не разглядел его лица. 

— Дитя, постарайся прожить долго. Для этого не дай хаосу поглотить себя — поглоти его сам. Даже если он разорвёт глотку в клочья. 

Старейшина смотрел сверху вниз. Вероятно, он знал многое — обо мне и о сложных обстоятельствах вокруг. 

— ...Я так и планирую. 

Не зная, что ответить, я просто высказал первую пришедшую в голову мысль. 

У меня возникло ощущение. Этот старейшина, коснувшийся меня, вероятно, и был тем, кто поддержал усыновление. 

Старейшина вернулся на место и жестом отпустил меня. Я прошёл мимо курильницы и подошел к Гемиллиасу. После этого старейшины вновь завели бессвязные разговоры. 

Усыновление уже было решенным вопросом. Цель моего нахождения здесь — просто показать лицо. Долгое время я слушал слова, которые могли быть как комплиментами, так и завуалированными оскорблениями — разобрать было невозможно. 

— Может, заткнётесь все? Перейдём к следующему вопросу, глава семьи. 

Старейшина справа наконец потерял терпение. Только тогда Гемиллиас открыл рот, будто ждал этого момента. 

— Тогда с этого момента... 

— Ах, перед этим Лукас должен уйти. У нас есть дела. 

Услышав слова старейшины, я повернулся к выходу. 

Тук. 

Гемиллиас остановил меня, положив руку на плечо. 

— Лукас останется. 

Старейшины зашептались. 

— Если таково решение главы — пусть будет так. 

Так я остался и целый час слушал обсуждение старейшин с главой семьи. Кое-что было любопытно, но в основном — умопомрачительно скучно. 

Скрип, стук. 

Когда собрание закончилось, мы с Гемиллиасом вышли. Едва переступив порог Павильона, я повернулся к нему: 

— Зачем вы позволили мне остаться на совещании? 

...Даже Николас и Джуппе, вероятно, никогда не присутствовали на собраниях старейшин. 

— Ответ ты должен найти сам, Лука. 

Гемиллиас говорил, не оборачиваясь. Видимо, так он учит. Неудивительно, что его детям тяжело. 

—————————

Настало утро моего последнего дня в главном поместье. 

Выйдя из комнаты, я увидел ребёнка — на голову ниже меня — целившегося в меня из пистолета. 

— Папа говорит, такие как ты, могут уворачиваться от пуль. Это правда? 

Его голос звучал невинно и беззаботно. Я уставился на него. Я прекрасно знал и его лицо, и имя. 

«Старший сын Николаса, Эмилио Кастория». 

Племянник? Очень не хотелось так его называть. «Сорванец» подошло бы куда лучше. 

— Эмилио, ты ведь знаешь, что я твой дядя? 

— Знаю. Но ты — грязнокровный выскочка. 

Даже «сорванец» было слишком лестно. Он был невоспитанным червём. 

Эмилио стоял в двух шагах, целясь мне в голову. Я мог увернуться, но одна ошибка означала смерть. 

— Если не уберёшь пушку — задницу оторву, — предупредил я. 

— Ты? Тронешь меня? Не смеши. 

Я вздохнул. Николас казался умным, но явно провалил воспитание сына. 

Щелк. 

Раздался звук взведённого курка. Этот сумасшедший мелкий действительно нажал на спуск. 

Бам! 

Грохот выстрела прокатился по коридору. Я не шевельнулся. Хотя дистанция была близкой, я ожидал, что он промахнётся. 

— Почему ты не увернулся?! Ты должен был отпрыгнуть! 

Эмилио топнул ногой от досады и снова навёл пистолет. 

Шлёп! 

Я рванулся вперёд. Ствол зацепился за мои пальцы и дёрнулся вверх. В том же движении я вырвал оружие. 

«Ему всего восемь... или девять»... 

В его возрасте я... дрался с пацанами из приюта из-за куска хлеба. Одна мысль об этом бесила. 

— Т-ты ударишь меня? 

Эмилио заикаясь попятился. Я покачал головой и поднял пистолет, нацелив прямо ему в лоб. 

— Нет. Я убью тебя. 

Его зрачки расширились. Ноги подкосились. В тот миг я нажал на спуск. 

Бам! 

Пуля прожужжала у самого темени мальчика и впилась в пол. 

— А-а... Т-ты правда выстрелил? 

Эмилио сидел в шоке, тупо уставившись на меня. Штаны пропитались жёлтой жидкостью, распространяя едкий запах. 

— Беги к папочке. Скажи, что дядя пытался тебя убить. 

Я пнул его в грудь, и он кубарем покатился по лестнице. Его кругленькое тельце жалко кувыркалось. 

Услышав выстрел, слуги сбежались со всех сторон. Сначала никто не понимал, что произошло. 

— Эмилио! Ты в порядке? 

Николас появился мгновенно, подхватив сына. Тот вцепился в него, рыдая и всхлипывая. 

— Что здесь случилось, Лука? 

Голос Николаса был ледяным, когда он уставился на меня. 

— Он наставил ствол на взрослого. Я преподал урок. Чтобы отбить охоту повторять. 

Я провертел пистолет в руке и протянул его Николасу рукояткой вперёд. Он осмотрел оружие и вздохнул. 

— Так вот в чём дело? Но... 

— Но? 

Меня начало раздражать. На моём месте мог быть кто угодно — Эмилио мог убить. Даже в его возрасте он относился к жизням людей как к пустому месту. Тех, кто ниже его по статусу, мальчик просто считал игрушками. 

— ...Хах. Можем поговорить наедине? 

Николас передал Эмилио няне и шагнул в мою комнату. Я вошёл следом, закрыв дверь. 

Б-м-м-м. 

Дверь захлопнулась. 

— Итак, Лука. Со стороны это будет выглядеть как серьёзный конфликт. 

Николас сел у окна с улыбкой, будто на его лице и не было никакой строгости. Я нахмурился. Всё стало ясно. 

— Ты подстроил это, чтобы встретиться наедине? Зная, что иначе все решат, будто мы объединились? 

Прошлой ночью Николас наверняка подстрекал Эмилио на эту выходку. 

— Как и ожидалось, ты впечатляешь. Твой ум работает втрое быстрее Джуппе. 

— Жизнь Эмилио могла быть под реальной угрозой. Он что, подобранный щенок? 

— Нет, он мой родной сын. Но даже если бы что-то случилось — я могу завести другого. У меня ещё много спермы в запасе. 

Умри Эмилио из-за меня — по любой причине — я бы несдобровал. Ведь это означало бы смерть старшего внука семьи Кастория. 

— Думаешь, после такой ловушки я стану с тобой болтать? 

Я двинулся к двери, намереваясь выставить Николаса. 

— Я знаю, что ты объединился с Жизель. 

Я замер, сжимая ручку двери, и слегка повернул голову. 

— И? 

— Я примерно представляю, что она тебе наговорила. Наверняка изобразила ситуацию так, будто я в выигрышной позиции. Но правда иная. Если так пойдёт дальше — следующим главой семьи станет Джуппе. А тогда я могу не выжить. Мне не до мелочей. 

Для Николаса жизнь сына была всего лишь «мелочью». 

Честно, Николас начинал меня забавлять. Я сел напротив и глянул на часы. 

— Пять минут. 

— Благодарю за твоё драгоценное время.