Здесь стоит человек, который случайно подписал рабский контракт. Его зовут Франц Алонника. Бывший декан исторически известной Академии, Франц был именитым человеком в мире науки. Хотя он уже четыре года как раб. Именно столько времени прошло с тех пор, как он подписал контракт с императрицей. Поначалу он был полон жалоб, когда его притащили в гильдию и заставили наводить порядок в финансах. Такая черновая работа, как бухгалтерия, казалась ему чудовищной тратой его выдающихся талантов.

«Эта гильдия слишком мала для моего величия!» — думал он тогда. Но когда он узнал, сколько они готовы ему платить, его сердце дрогнуло. Не говоря уже о том, что настоящей хозяйкой гильдии была сама императрица — этот факт едва не заставил его упасть в обморок. Да, настоящим мозговым центром «Зла», сильнейшей силы в преступном мире империи, была императрица. Она создала гильдию, когда ей было всего два года? Она была гением, нет… чем‑то большим…

Изучив финансовое положение гильдии и её систему управления информацией, он убедился в этом.

…Мне повезло!

Из всего, что он узнал, стало очевидно: императрица умела читать и писать ещё с самой их первой встречи. Она обманула его, заставив заключить то пари с помощью своего милого личика. Тем не менее, он считал себя везунчиком. Хотя он тогда оскорбил императрицу, единственным наказанием стала работа в качестве её раба. Франц вздрагивал от благоговения каждый раз, вспоминая тот день.

Имея под рукой всю эту шокирующую информацию, Франц горел желанием рассказать кому угодно — хоть кому‑нибудь, — но обнаружил, что не может. Контракт, который он подписал, магически связывал его, не позволяя раскрывать само его существование или какие‑либо подробности. Проще говоря — держал рот на замке. За последние четыре года количество шокирующих вещей, которые он увидел, и информации, которую узнал, только росло: секреты высшего общества; невероятная способность вице‑главы гильдии зарабатывать деньги; необычайная физическая сила Эйдана. Даже сейчас его время от времени продолжали удивлять. И вот за это время «Зло» превратилось в лучшую гильдию Эрмано.

* * *

Флаг Эрмано развевался на ветру. На стенах висели тускло горящие факелы, а на полу лежали алые ковры, приковывавшие внимание. Многие дворяне, все роскошно одетые, стояли по обе стороны красной дорожки и переговаривались между собой. Сегодня была церемония посвящения в рыцари Королевской гвардии. Только лучшие мечники удостаивались чести вступить в их ряды, поэтому неудивительно, что все с нетерпением ждали этого события. Но за сегодняшним ажиотажем скрывалась более важная правда.

«Невероятно — управлять своей аурой в таком юном возрасте».

«Я слышал, он мог использовать её ещё ребёнком».

Они говорили о самом молодом человеке, когда‑либо посвящённом в Королевские рыцари. Он был истинным героем церемонии: стал оруженосцем в одиннадцать лет и получил право на рыцарство в четырнадцать.

«Он — гордость империи».

«Да, моя дочь без ума от него, так хочет его увидеть».

Пока они продолжали обсуждать главную звезду шоу, по залу разнёсся звук марширующих доспехов.

«Боже! Начинается!»

Люди перестали болтать и сосредоточились на музыке, которую заиграл военный оркестр. Когда грохот барабанов стих, показались те, кто вёл церемонию. Среди группы молодых людей лет двадцати шёл маленький мальчик. А когда барабанная дробь окончательно смолкла, стало ясно: самые юные из посвящаемых выделялись больше всех. Хотя он ещё не был взрослым, его присутствие не уступало присутствию мужчин вокруг него.

Оскар Алле Эрмано. Принц империи, сын герцогини Донован и единственный брат императрицы. Ребёнком он уже не был — Оскар вырос в молодого человека, достойного своих блестящих титулов. Девушки не могли отвести от него глаз, одетого в щёгольскую форму. Но самым привлекательным были его серебряные волосы, переливающиеся в солнечном свете. Зная, что все взгляды прикованы к нему, Оскар устремил свои холодные изумрудные глаза вперёд.

Некоторые дворяне бросали взгляды на герцогиню Донован, которая наблюдала за церемонией неподалёку. Мать и сын были одинаково невозмутимы.

«Как и подобает наследнику семьи Донован».

«Они никогда не теряют бдительности».

Хотя Оскар посетил бесчисленные балы, ни разу он не пригласил ни одну даму на танец. Только одна девушка всегда была его партнёршей.

Бум, бум, бум… Очередная барабанная дробь началась и так же быстро стихла, возвещая о прибытии последней звезды церемонии. Её розовые, как цветущая вишня, волосы развевались на мимолётном ветру, словно сам ветер ждал идеального момента. Взгляды всех устремились на неё, когда она поправила волосы и продолжила идти вперёд. Её небесно‑голубые глаза были завораживающими. Дойдя до конца дорожки, девушка поднялась по лестнице на большую платформу. На её голове сияла корона императрицы, которая, казалось, сидела на ней более естественно, чем когда‑либо прежде. Следом за ней шёл взрослый божественный страж, который свернулся калачиком у её ног, когда она остановилась, повернувшись лицом к толпе.

— Я рада приветствовать всех наших гостей, прибывших стать свидетелями клятв, которые дадут эти будущие рыцари.

Объявление императрицы было исполнено уверенности, и она ярко улыбнулась, закончив. Её звали Мейбл Гардения Эрмано, и это было девятое лето её жизни.

Я поправила осанку и села ровно на троне, наблюдая за церемонией внизу. Я знала, что это важно, но было так долго и скучно, что мне хотелось зевать. Зато ослепительное лицо Оскара компенсировало всё. Среди всех присутствующих оруженосцев Оскар выделялся больше всех. По крайней мере, таково было моё впечатление, пока я разглядывала его с головы до ног.

Такой красавчик — интересно, чей это брат? Ха‑ха.

Заметив мою реакцию, Лисандро наклонился и тихо произнёс:

— Ваше Величество, вы прожжёте в нём дыру.

— Ничего страшного. Я могу исцелить его своими силами.

— Ха… как скажете…

Когда я снова посмотрела на Оскара, наши взгляды встретились. Яркая улыбка расцвела на его бесстрастном лице — и вызвала взрыв восторженных визгов в толпе. Я посмотрела в ту сторону и увидела армию юных девушек, смотревших на Оскара глазами‑сердечками.

О‑хо‑хо.

Оскар всегда пользовался популярностью у дам, но его влияние на них росло с каждым днём. Вместе с Эйданом и Энрике эти трое были в центре внимания каждой юной дворянки.

Ц‑ц. Они, наверное, не помнят, как раньше ненавидели Эйдана, да?

Я сердито потерла подбородок. К счастью, Эйдана сегодня не было — он был на задании гильдии. Так лучше, чем позволять дамам по нему вздыхать.

— Скоро наступит ваша очередь, Ваше Величество. Пожалуйста, сядьте ровно.

— Да.

Я кивнула и быстро выпрямилась по совету Лисандро, наблюдая за церемонией с — как я надеялась — величественным видом. Вскоре после этого Рави поднёс красочный парадный меч и преклонил колено передо мной. Клинок был таким тяжёлым, что я слегка пошатнулась, как только подняла его.

— Уф.

До прошлого года церемония посвящения в рыцари была обязанностью папы. Теперь она была моей, поэтому я не могла сдаться только из‑за того, что церемониальный меч слишком тяжёл. Как императрица, я должна сохранять лицо. Я тайно применила немного божественных сил, чтобы укрепить руки, и тяжёлый меч стал казаться куда легче. Будущие рыцари на церемонии посвящения в Королевскую гвардию были моими подданными. Для тела будет напряжно, если использовать это слишком часто, но несколько раз — ничего страшного.

Когда я спустилась с платформы, первый оруженосец опустился на колено. Я остановилась перед ним, он произнёс свою клятву, и я коснулась мечом обоих его плеч.

— Я назначаю тебя Королевским рыцарем империи.

После посвящения множества оруженосцев остался только один. Он был явно выше меня, пока я приближалась, но Оскар медленно опустился на колено — так что к моему прибытию он оказался ниже меня.

Я привыкла видеть, как он смотрит на меня снизу вверх. С самого моего детства он всегда ставил меня на первое место. Вот о чём я думала, глядя в свежие зелёные глаза, обращённые ко мне снизу. Большинство людей хвалили Оскара как вундеркиндa века, но я знала, как упорно он трудился ради этого. Он не пропустил ни дня тренировок на пути к рыцарству. Его не волновало, что руки покрывались мозолями и кровью.

Оскар опустил голову и произнёс клятву рыцаря.

— Я, Оскар Алле Эрмано, даю эту клятву сегодня, в день, когда становлюсь рыцарем. Мой меч будет направлен на твоего врага, и мой щит будет защищать только тебя. Я клянусь посвятить свою жизнь императрице до моего последнего вздоха.

Дворяне начали перешёптываться. Это потому, что Оскар изменил часть клятвы. Рыцарская клятва обычно заканчивалась обещанием сражаться за своего господина именем Бога. Но Оскар не поклялся никаким богом. Он поклялся собственной честью. Для него шёпот толпы ничего не значил.

Это на него похоже.

Слегка улыбнувшись, я подняла меч и коснулась плеч Оскара, а затем ответила на его клятву.

— Я принимаю тебя как рыцаря императрицы.

В завершение я вручила ему меч, который дал мне Рави. Когда Оскар встал, чтобы принять его, я прошептала ему на ухо:

— Оскар, не слишком ли много — клясться своей жизнью?

— Я могу поклясться и большим.

Что ещё он мог отдать, если не свою жизнь? С этими словами церемония подошла к концу. В возрасте четырнадцати лет Оскар официально стал рыцарем.

Наша семья собралась за ужином, чтобы отпраздновать посвящение Оскара в рыцари. Мне пришлось усадить Оскара и папу рядом друг с другом, потому что они слишком долго спорили, кому сидеть рядом со мной. Наконец я смогла перевести дух.

— Я буду есть одна, если вы продолжите ссориться, — сердито сказала я.

— Пожалуйста, только не это, Мейбл!

— Извини…

Папа и Оскар извинились с надутыми лицами, но просветлели, когда я кивнула.

Ужин был великолепен. Я наслаждалась изысканными блюдами повара. Ему нравилось, что я не привередлива в еде, но правда была в том, что всё было настолько вкусно, что не к чему было придраться. Пока я набивала живот, Оскар и папа разговаривали.

— Я слышал, сегодня ты сделал одно хорошее дело, сын.

— Это ничто по сравнению с тобой, отец.

— Ничто? Ты изменил клятву. Это кое‑что.

— Этого и следовало ожидать. Конечно, я могу поклясться и своей жизнью, если это потребуется.

— Своей жизнью? Я могу поклясться большим.

Я покачала головой, слушая их нелепую беседу. Что ещё они могли отдать? Я никогда не узнаю.

— Кстати, Мейбл, куда делся Эйдан? — спросил Эстеван. — Разве он не должен тебя охранять?

— А? Э‑Эйдан? — слегка растерявшись от внезапного вопроса папы, я быстро придумала ответ. — А, я сказала ему купить мне десерт.

— Десерт? Тебе не нравится десерт нашего повара?

— Ох…

Повар, стоявший по другую сторону стола, закрыл лицо руками. Одна моя жалоба могла мгновенно его ранить.

— Нет… я просто хотела попробовать уличную еду. Во дворце такого не достать.

При моём оправдании, придуманном за пару секунд, выражение лица повара немного просветлело. Но теперь, наоборот, потемнело лицо папы.

— Уличная еда, уличная еда… — забормотал он, повторяя одно и то же, а потом посмотрел на меня и Оскара. — Ладно. Давайте вместе за ней сходим.

Так внезапно?

Мы втроём надели одежду, которую обычно носили простолюдины — раздобытую Густавом, — а сверху накинули плащи. Когда все переоделись, я с благоговейным трепетом посмотрела на папу и Оскара.

Как они всё ещё выглядят как королевские особы?

Несмотря на одежду, от них всё равно исходила элегантность. Люди могли интуитивно догадаться об их высоком статусе уже по одному этому.

— Мейбл, ты выглядишь очаровательно даже в одежде простолюдинки, — сказал Эстеван.

— Да, ты тоже классно выглядишь, папа.

Оскар тут же вмешался, когда я похвалила папу.

— А как насчёт меня?

— Ты тоже выглядишь потрясающе, Оскар.

Покидая императорский дворец, я чувствовала себя хозяйкой двух собак, которые отчаянно боролись за моё внимание. Поскольку я ещё не научилась ездить верхом, я сидела позади папы на его лошади. Вместо того чтобы направиться на улицу Рикабелли, место, где обычно делали покупки дворяне, мы отправились на обширные торговые улицы города.

Наша маленькая прогулка началась достаточно гладко, если не считать того, что папа пробовал всю еду, которую я хотела съесть, раньше меня — утверждая, что она может быть отравлена.

Если бы на этом всё и закончилось, возможно, наша маскировка удалась бы. Но папа и Оскар, казалось, были намерены нас раскрыть.

— Это? Тебе нравится это? Берём всё. Всё, — сказал Эстеван, указывая на все товары с одного ларька.

— Папа…?

Он начал бешено открывать кошелёк.

— Ах! Какого чёрта?! — завопил какой‑то мужчина.

— Как ты посмел прикоснуться к Мейбл, — зловеще произнёс Оскар. — Я разрежу тебя на куски, если ты ещё раз приблизишься к ней.

— …Оскар?

Оскар начал придираться к прохожим. Застряв между их выходками, я могла думать только об одном.

…Я хочу домой.