Похороны прошли без происшествий. Пришло много людей. Многие плакали. Все скорбели и жалели её.

А я – не плакал.

Я даже не чувствовал, что мне грустно. Не мог почувствовать. Будто в сердце образовалась дыра, и из неё высыпалось всё остальное – одно за другим. Осталась только пустота.

Прошло две недели с той поездки. С тех пор я в школу не ходил. Я ничего не делал – просто лежал в своей комнате на кровати и смотрел в потолок. Уже много дней я так бессмысленно трачу время.

Я понимаю головой, что так нельзя. Но тело никак не слушается. Даже еда почти не проходит в горло. Наверное, я ранен куда сильнее, чем сам себе признаюсь.

Той ночью, когда она умерла, я немного посидел рядом… а потом сообщил учителям. Меня не отчитали за то, что я нарушил правило и пошёл в комнату к девушке. Думаю, по моему лицу они всё поняли.

«Можешь отдохнуть в комнате».

Я послушно вернулся. По просьбе учителей о её смерти не говорили другим ученикам до самого конца поездки. Поэтому и поминки, и похороны – всё было уже после возвращения домой.

Одноклассники плакали на похоронах, но – как я слышал – всё равно продолжали ходить в школу. Они, даже будучи раздавленными, умели жить дальше. Держали голову поднятой. Совсем не как один несостоявшийся писатель.

Я ведь тоже пытался. Я брал ручку. Я пытался выполнить обещание – снова писать. Но не смог написать ни единого знака.

«Я люблю тебя».

Продолжение этой реплики – продолжение тех слов, которые произнесла она, – я не мог написать ни при каких условиях. Я накладывал на героиню её лицо – и не выдерживал мысли о финальной сцене. Сейчас я был полной противоположностью её лозунга: жить с поднятой головой.

Я перевёл взгляд на часы: был уже шестой час вечера. Наверное, все в это время возвращаются домой.

И тут зазвонил домофон.

Мама открыла, а через минуту я услышал её голос у двери:

– Кохэй, к тебе пришла подруга.

– Прости… я сейчас не хочу ни с кем говорить, пусть она…

– Нет. Я не уйду.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стояла Сато.

– Простите, пожалуйста, можно я поговорю с ним наедине? – вежливо сказала она маме.

– Конечно. Не торопись, посиди, – мягко ответила мама.

– Спасибо.

Сато дождалась, пока мама уйдёт в гостиную, и аккуратно закрыла дверь.

– …Кудо-кун, ты похудел.

– …Угу.

Я с трудом поднялся и сел, чтобы смотреть на неё. С людьми, кроме семьи, я не разговаривал уже две недели.

– Прости, что вломилась так. Но иначе ты бы со мной не поговорил.

– Нет… всё нормально. Если бы ты не вломилась, я бы, наверное, так и лежал…

Сато огляделась. Одежда, в которой я был в поездке, валялась на полу там же, где я её бросил, и успела превратиться в смятую тряпку. Шторы были задёрнуты, хотя на улице ещё светло. Обед, который мама принесла, стоял на столе нетронутым – красивым и неподвижным, как пластмассовый муляж.

Сато всё это увидела – и тихо сказала, словно соглашаясь сама с собой:

– …Да. Похоже, так и есть.

Она посмотрела на меня и заговорила:

– Вообще-то я пришла сюда злиться. Кудо-кун, помнишь, ты тогда сказал, что не знаешь, почему Айри изменилась? Но ты ведь знал, что она давно больна, да? После того разговора у меня тоже кое-что случилось… и я поняла: тогда ты мне соврал. Я хотела тебя хорошенько встряхнуть.

Сато подошла ближе и села на край кровати.

– Но я передумала. В таком виде… злиться уже не получается.

– …Прости.

– Не надо. Сейчас, глядя на тебя, я наконец поняла, с чем ты жил всё это время и как ты с ней общался. Если ты правда скорбишь по Айри – сейчас этого достаточно.

Она улыбнулась – очень мягко.

Почему она может прощать? Почему может улыбаться?

Она – лучшая подруга Айри. Она провела с ней куда больше времени, чем я. Должна быть ранена сильнее. И всё же она выглядела так, будто продолжает жить – с поднятой головой.

– …Сато, ты правда сильная.

– Нет. Я вообще не сильная. Сильная – Айри.

– В смысле?

– Думаю… Айри знала, что всё к этому придёт.

Я не до конца понял, что она имеет в виду.

– В эту субботу ты свободен? Я думаю, тогда ты поймёшь, что я хочу сказать. Но если тебе плохо – не заставляй себя. Я подожду, сколько нужно, пока ты сможешь выйти из дома.

– Мы куда-то пойдём?

– А… я думала, Айри тебе сказала. Ты забыл? Башня. Юмэ-тауэр.

– …А.

И тут я вспомнил.

В тот день, перед поездкой, она сказала:

«Это касается и тебя тоже. Я оставила там кое-что – когда-нибудь посмотри».

Да, тогда, на башне, она что-то сделала.

– Вспомнил? Не спеши. Можно и позже, когда тебе станет легче.

– …Нет. Я пойду. Я обязан пойти.

Если я сбегу и сейчас – после обещания жить с поднятой головой – я уже никогда не смогу смотреть вперёд.

– Хорошо. Тогда в субботу я буду ждать тебя на станции.

– Угу.

***

В назначенный день я встретился с Сато на станции Симонносэки, и мы пошли к Юмэ-тауэр. В этом году я был здесь уже в третий раз.

Мы поднялись в обзорный зал на тридцатом этаже, но даже не стали смотреть на город – сразу пошли вниз по лестнице. На двадцать восьмой этаж. Туда, где находится «место влюблённых».

– Вот здесь, – сказала Сато.

Она привела меня к месту, где развешивали деревянные таблички с желаниями. И больше ничего не сказала – будто дала понять: дальше ищи сам. Табличек было море. Я стал читать одну за другой – ни одну не пропуская.

«Пусть я буду с тем, кого люблю».

«Пусть семья будет здорова».

Здесь было полно таких пожеланий. Но среди них нашлась одна, явно чужая, вызывающая – как будто выпирающая из общего ряда.

«Найди мою парту! Школьную, понятно?! Ответ?!»

Ни подписи, ни имени, ни адресата. И всё же я сразу понял: это она.

– …Пойдём, – сказал я.

Мы просто сделали так, как было написано. Мы сразу пошли в школу. К счастью, в учительской в выходной тоже был один учитель – из тех, кто всегда работает. Я объяснил ситуацию, и он без лишних вопросов дал нам ключ от класса.

Я открыл дверь – и сразу увидел её место. На парте стояла ваза с цветами. Даже это одно заставляло меня столкнуться лбом с реальностью: её больше нет. Не только в классе – в мире. И одного взгляда на это было достаточно, чтобы захотеть развернуться и уйти.

Но уйти нельзя. Если там действительно что-то есть, я обязан это найти.

Я пошёл к её парте. Всего несколько метров, а казалось – бесконечность. Её место. Её класс. Её шумная жизнь. И теперь – тишина. От этой тишины было страшно.

Наконец я подошёл и заглянул в ящик. Пусто. Я снова и снова искал, но руки будто делали лишние движения – и всё. У меня вырвался сухой смешок.

Конечно. Она бы никогда не спрятала «клад» так, чтобы его нашли с первого раза. Если речь о её тайниках, то место очевидно… Я протянул руку под крышку парты – к внутренней стороне. И сразу нашёл.

Там, под столешницей, были приклеены в прозрачном пакете две тетради. Я снял их и сразу проверил. Одна – моя старая рукопись. Та самая. Нужно было её вернуть мне: продолжать писать, не помня текста, было бы невозможно.

А вторая – её дневник. Вроде бы она как-то упоминала, что ведёт дневник…

– Сато… ты уже читала? – спросил я.

– …Читала. Меня тоже заранее позвали на башню. Я прочитала – и вернула всё на место.

– И мою рукопись тоже?

– Угу… прости. Но благодаря этому я всё поняла.

Что именно – я не спросил. Наверное, всё было в этом дневнике.

– Можно я прочитаю здесь?

– …Да. Конечно.

Она кивнула, и её голос дрогнул. Я сделал вид, что не заметил, и сначала открыл свою рукопись. Я давно её не перечитывал. И, честно говоря… это была настоящая чёрная история. Детская, неловкая, неуклюжая. Почти больно.

Но одна фраза – всего одно предложение – почему-то зацепила взгляд. Следом я перелистнул её дневник. Записи начинались ровно год назад – с мая.

20 мая

С сегодняшнего дня хочу вести дневник. Чтобы не забыть наш разговор.

Я всё ещё не могу принять свою болезнь, но всё равно попробую хоть чуть-чуть посмотреть вперёд. Я тоже хочу стать таким же достойным человеком, как он.

21 мая

Сегодня я не плакала. Хотя до этого плакала каждый день.

Наверное, это благодаря ему. Надо было хотя бы имя спросить.

22 мая

Манами вроде бы учится с ним в одном классе, я спросила – его зовут Кудо Кохэй-кун. Я хочу с ним подружиться!

На этом месте я остановился, пытаясь вытащить из памяти хоть что-то. В её дневнике было моё имя – и то, что она начала вести записи из-за разговора со мной. Если моя память меня не подводит, до того как мы оказались в одном классе, я говорил с ней всего один раз – ещё в первом году. Значит, это и есть тот самый «разговор с ним»?

Но сам разговор я почти не помнил. Будто вот-вот вспомню – и всё равно не могу. Противное, мутное ощущение: как заноза в голове.

Я снова опустил взгляд в дневник. Может, пока читаю, оно само всплывёт.

17 июня

Я видела, как тот самый он выбросил в мусорку тетрадь.

Мне было немного неловко, но я потихоньку её забрала. Кажется, у меня талант сталкера (ха-ха). Я прочитала – и обалдела. Это был роман! Думаю, он в будущем станет потрясающим писателем. Я впервые расплакалась над книгой. Может, я просто наложила на героиню себя – она ведь больна, – но всё равно… это было невероятно интересно. Почему он выбросил такую прекрасную вещь?

В дневнике в основном были обычные мелочи, но время от времени попадались такие записи – обо мне. Потом шли спокойные, будничные дни, и следующая запись про меня появилась уже в марте этого года.

26 марта

Скоро распределение по классам. После того, как я заболела, перестала учиться – даже перевод в следующий класс был под вопросом, но я еле-еле проскочила!

Хочу оказаться с ним в одном классе. Может, попросить учителя? Понимаю, что шансов почти нет, но всё же…

5 апреля

Кажется, случилось чудо. Мы правда в одном классе!

Теперь мы точно подружимся!

6 апреля

Я растерялась. Сегодня случайно получилось поговорить с ним… но он будто другой человек. Как сказать… «глаза мёртвые», что ли. В общем, совсем не тот, каким был раньше. Что случилось? Это связано с тем, что он выбросил роман?

14 мая

Я попыталась позвать его погулять – он отказал. Он всё время старается быть один. Почему?

19 июля

Скоро летние каникулы.

Я подумала: «хотя бы контакты» – подошла… и снова отказ.

31 июля

Каникулы начались, а мы так и не сблизились…

Интересно, что он сейчас делает.

7 сентября

Неделя нового семестра. Завтра будут формировать группы на школьную поездку.

Я набралась смелости и позвала его – но он был какой-то холодный.

Может, я ему не нравлюсь?..

8 сентября

Еее! Я силой втиснулась в одну группу с ним! С этого момента мы подружимся!

И ещё: сегодня после школы мы вместе заходили в книжный. Я осторожно спросила про романы – а он сказал, что уже больше не пишет. М-м… жалко! Он же может писать так хорошо!

9 сентября

Мы договорились вместе куда-то сходить!

Мне немного стыдно, будто я его обманываю, но я попросила Манами и Такаси-куна сделать так, чтобы в тот день мы остались вдвоём. В прошлый раз я толком не успела поговорить с ним о романах, хочу ещё один шанс.

Но в следующий раз всё-таки хочу уже нормально – вчетвером!

…Похоже, её всё это время не отпускало то, что я отказался от мечты стать писателем.

Дальше дневник почти целиком состоял из записей обо мне. Даты шли с пропусками – она писала только в те дни, когда что-то случалось между нами или было связано со мной.

18 сентября

Что делать… В магазине одежды я увидела, что у Кохэй-куна в рюкзаке тетрадь.

Я подумала: «Неужели он снова пишет?» – и силой открыла… а там написано, что я умру. Это случайность? Но странно: кто будет носить с собой такую запись просто так. Надо встретиться и спросить напрямую.

19 сентября

Я в шоке! Оказывается, вещие сны правда существуют!

Но стало ещё хуже. Будущее, похоже, не изменить. Пусть со мной что угодно – но я не хочу, чтобы Кохэй-кун так и не стал писателем. И ещё… мне было больно. Кохэй-кун всё равно совсем не тот, каким был тогда. Он даже тот разговор не помнит. За этот год мы будто поменялись местами и стали полной противоположностью друг другу.

Поэтому я решила: я сделаю так, чтобы Кохэй-кун смог жить с поднятой головой. Обязательно. Я докажу, что будущее можно изменить. Сегодня было много всего… но я думаю, это был хороший день. Кохэй-кун сказал, что ему со мной весело! Ура!

25 октября

В последнее время стало тяжело ходить. Чуть двинусь – и сразу задыхаюсь.

Может, уже скоро… Но нельзя. Пока я не изменю Кохэй-куна.

27 октября

Тяжело. Уже трудно даже улыбаться и разговаривать.

Но нельзя, чтобы кто-то понял. Иначе меня не пустят в поездку.

7 ноября

Наверное, я скоро умру. Поэтому этот дневник теперь будет считаться моим завещанием. Сегодня я ещё и написала сообщение на дощечке в Юмэ-тауэр. Я верю, что Кохэй-кун обязательно найдёт.

Кохэй-кун, ты читаешь? Ну же – ответ?!

– …Читаю, – пробормотал я еле слышно.

То, что было дневником, уже стало письмом – мне.

Знаешь, Кохэй-кун… ты, может, и забыл, но мы разговаривали ещё год назад. И с того дня я всё время хотела с тобой подружиться.

Я писала в дневнике, но повторю: когда мы оказались в одном классе, и когда я смогла попасть с тобой в одну группу – я была правда-правда счастлива! Дома я столько раз делала победный жест (ха-ха).

Мне ужасно стыдно думать, что после моей смерти Манами и ты это прочитаете… но именно поэтому я должна сказать как следует.

На этом страница закончилась, и я тут же перевернул следующую.

Там, как и положено ей, крупными буквами, по-наглому и прямо:

КОХЭЙ-КУН! Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ!

Год назад я поговорила с тобой и получила смелость. А потом я прочитала твой роман – и решила жить с поднятой головой. Я скрывала это, но с того момента я всё время любила тебя. Помнишь, когда мы впервые гуляли вдвоём, я чуть-чуть рассказывала про свою первую любовь? Так вот… это был ты!

Удивился? Когда начался второй семестр и ты уже уставал от того, что я к тебе цепляюсь, – я к тому времени давно тебя любила (ха-ха).

Слушай, а знаешь, почему я так цеплялась именно к твоему роману?

Потому что ты и твой роман изменили меня.

Если бы тогда я с тобой случайно не поговорила… может, я бы сорвалась. Я даже думала – может, прыгнуть из окна. Ну, правда: я боялась, что не выдержу. Хотя, когда я представляла семью и друзей, мне не хватало смелости сделать что-то такое.

Тогда я правда не понимала, как жить дальше. С каким лицом. Как прожить время до смерти. Одной мысли о том, как будут страдать люди вокруг, хватало, чтобы мне стало мерзко и страшно.

Поэтому мне повезло встретить тебя. То, что я смогла до самого конца жить с поднятой головой, – это всё благодаря тебе. Я счастлива, что мой первый любимый человек – это ты.

И знаешь… я очень хочу, чтобы ты тоже жил с поднятой головой.

Кохэй-кун, ты обязательно станешь писателем. Это точно. Я гарантирую.

Ты тоже сможешь жить с поднятой головой – как героиня того романа.

…Рука с дневником замерла.

Прочитав это, я вдруг подумал: «нет… всё-таки…» – и снова открыл свою рукопись. Та самая фраза, что бросилась мне в глаза в первый раз – да, это не было случайностью. Это была реплика героини в тот момент, когда она решает идти вперёд. Почему я… почему я забыл такую важную фразу?

«Я буду жить с поднятой головой!»

Это же… это же она повторяла всё время. Я сначала думал, что героиня похожа на неё. Но нет. Не так.

…Это она была похожа на героиню.

Раньше я ловил себя на странном ощущении: будто она ещё что-то скрывает. Смутное, неуловимое. Ответ был вот он.

…А, да. Только сейчас я наконец вспомнил. Наш разговор год назад.

Читая дневник и мой роман, я чувствовал, как память медленно поднимается со дна. Я впервые заговорил с ней как раз тогда, когда писал этот роман. В тот день я взялся за поручение классного руководителя и остался после уроков. Задача была простая – закрыть на ключ все классы. Тогда я был чуть более общительным, чем сейчас. У меня были друзья кроме Такаси. После уроков я даже помогал тем, кто плохо учился. И главное – мне было весело гнаться за мечтой. Мы встретились именно в такой момент.

Я шёл по классам – от первого к последнему – и увидел её одну в кабинете. Я окликнул:

– Я хочу закрыть класс. Можно?

– …Эй.

Она проигнорировала мой вопрос и заговорила первой. Даже не повернулась – просто смотрела из окна на небо в залитом закатом классе.

– Если бы вдруг исчезли твоя семья или любимый человек… что бы ты сделал?

– А я спрошу наоборот. А ты бы что сделала?

– Думаю, я бы не смогла оправиться.

– …Обычный ответ.

– Вот поэтому я и не знаю, что делать. А ты? Что бы сделал ты?

– Я…

Я произнёс реплику из романа, который писал тогда. Потому что это и было моё тогдашнее убеждение.

– …Я всё равно буду жить с поднятой головой.

Тогда я действительно так жил. У меня были друзья, мечта, насыщенные дни. И её вопрос – как будто прямо из моего романа.

– Даже если близкий человек умрёт?

– …Именно потому, что умрёт. Это моя идея, но… я думаю, что загробный мир существует. Умершие просто уходят чуть дальше нас. Мы когда-нибудь встретимся.

Поэтому, чтобы не было стыдно при встрече, я хочу хотя бы немного жить с поднятой головой.

Она на время замолчала. Потом, спустя несколько секунд:

– …Тогда как думаешь, что нужно сделать, чтобы оставшиеся могли жить с поднятой головой? Например… если бы умерла я – как сделать так, чтобы людям вокруг не было больно?

Наверное, именно мой ответ тогда – и мой роман, который я потом выбросил, – и стали началом всего.

– Тогда тебе самой нужно прожить до конца с поднятой головой. Так, чтобы окружающие подумали: «Я тоже хочу так». Конечно, это не значит, что все сразу оправятся. Но если ты скажешь, что была счастлива и жила с поднятой головой – это обязательно до них дойдёт.

Она ничего не ответила. Просто снова посмотрела в небо – а потом впервые повернулась ко мне.

– Хе-хе… как-то сразу полегчало! Спасибо!

Улыбка, которую я увидел впервые, была яркой – как солнце.

– Ну всё, отличник-кун, закрывай тогда класс! – сказала она и убежала, не переставая улыбаться.

Такой был наш разговор год назад. Если бы не этот роман и не эта реплика – я бы, наверное, так и не вспомнил.

А дневник… ещё продолжался.

Я захотела жить с поднятой головой, как героиня из романа Кохэй-куна. Чтобы даже если я умру – всем было легче!

Но в этом году я правда офигела. Человек, который дал мне силы, сам сидел с пустыми глазами, как будто душа куда-то улетела. И тогда я подумала: пока Кохэй-кун снова не сможет жить с поднятой головой – я не имею права умирать. Ты же такой… После моей смерти ты ведь наверняка забьёшься дома и будешь нудно страдать, да?

Прости, что умерла. Может, странно, что я такое говорю, но… сейчас ты можешь отдохнуть. По-настоящему. Медленно. Сколько нужно.

Но пообещай. Когда-нибудь ты снова напишешь роман.

Станешь писателем – и снова поднимешь голову.

А когда пройдёт много-много лет, и ты придёшь ко мне – принеси в подарок изданную книгу!

С автографом! Обязательно!

Ну же – ответ?!

– …Ладно, – прошептал я.

Отлично! Ну всё, места почти не осталось, так что заканчиваю.

И напоследок – ещё раз.

Я тебя люблю. Я рада, что встретила тебя, Кохэй-кун.

Я – самый счастливый человек на свете.

На этом дневник закончился.

– …Я дочитал, – сказал я и протянул тетрадь Сато, которая всё это время молча ждала позади.

В дневнике были и слова для неё. Она сказала, что уже читала, но… ей стоит прочесть ещё раз.

– Эх… до самого конца всё было в её стиле. Даже текст – шумный, – тихо сказала Сато.

– …Да.

– Сама подобрала мою рукопись, а потом и в дневнике – всё обо мне… Это уже реально похоже на сталкерство.

– …Ну да.

– Ты же читала, да? Она… с какого-то момента почти перестала писать о чём-либо другом. Всё – про меня. Всё время пыталась… изменить меня… такого… – голос у меня сорвался. – Всё время. Всё-всё время…

Да. Она всё время думала обо мне.

– Кудо-кун, – сказала Сато.

– …Что.

– Тебе не обязательно… держаться. Можно не терпеть.

– …!

Эти слова что-то во мне сломали.

Я больше не смог.

– А… а-а…

Ноги подкосились, я рухнул на колени. Я не смог сдержать голос. Слёзы лились без остановки. Грудь сдавило так, что стало больно дышать. Я тёр лицо, тёр, тёр – но мир не прояснялся.

– Она… она всё время… обо мне…

Она всегда держала голову поднятой. Всегда улыбалась. Всегда была доброй. И всё это… всё это началось из-за меня и моего романа.

Она любила меня. Уже давно.

Воздуха не хватало. Слёзы не прекращались.

Почему я вообще пытался её избегать? Почему не подружился раньше? Почему не писал дальше? Почему не дал ей прочитать?

Я так хотел увидеть её лицо – когда она читает и смеётся, говоря, что это интересно.

Прямо перед её партой я рыдал, даже не пытаясь остановиться. Сато ничего не говорила. Просто была рядом, пока я не успокоился.

– …Сато, спасибо, – выговорил я наконец, подняв голову и утирая лицо. – Если бы ты тогда не пришла ко мне… я, может, так бы и сгнил.

Её глаза тоже блестели.

– Это тебе спасибо… – прошептала она. – За то, что ты любил Айри до самого конца. За то, что был рядом… поддерживал её…

– Это было её… и моим желанием тоже.

Рана от потери не затянется быстро. Я и сейчас… и, наверное, всегда буду думать о ней. Но я должен пройти через это. Должен смотреть вперёд. Должен снова поднять голову.

Я снова вытер слёзы. Они всё ещё текли, но я всё равно заставил себя встать.

– Я… попробую, – сказал я. – Я постараюсь.

Может, не сразу. Но когда-нибудь обязательно – я стану писателем. Я пойду против того предсказания.

И мне вдруг показалось, что продолжение того романа, который я не мог дописать… теперь я смогу.