Сборы отняли добрых три часа. Фернал так и не сказал, на сколько именно они уезжают, но описание миссии само расставило всё по местам.

Зачистка базы сектантов — это вам, блин, не поездка на выходные. Да и в неделю тут вряд ли уложишься.

Так что Коул паковал вещи с таким расчетом, будто старина Мерфи с его законом подлости лично жаждал его провала: вещей минимум на месяц, плюс запасная одежда и припасы на случай, если их ждет какой-нибудь очередной филиал ада.

Водитель уже ждал внизу в машине — точнее, в чем-то, больше напоминающем грузовик, чем те роскошные «Фореи», которые им доводилось видеть. Тенна и остальные провожали их у дверей. Коул ограничился деловитым прощанием и бросил напоследок: «Остаетесь на хозяйстве».

Закинув рюкзаки в кузов, они выехали с опережением графика.

Александрия мелькала за окнами добрый час, пока они отдалялись от складского района и той части порта, где накрыли операцию культистов. Вместо этого они ехали по главным магистралям порта Александрии — той его части, которая встречала туристов и иммигрантов.

Военно-морская база выросла справа, когда они обогнули полуостров. О ее приближении возвещала огромная вывеска: «АЛЕКСАНДРИЙСКАЯ ВЕРФЬ». Контрольно-пропускной пункт на въезде был точной копией всех КПП, которые Коул когда-либо проходил, и эта обыденность даже как-то успокаивала. Четкое предъявление документов, быстрый взмах руки караульного — и они внутри.

Коул повидал достаточно военных портов, чтобы понимать, как они устроены: Сан-Диего, Норфолк, Перл-Харбор, а теперь вот и Александрия. Единственным отличием было обилие магитеха: он был в кранах, в освещении и в поразительно красивых ретро-кораблях, пришвартованных в гавани.

Как ни странно, три массивных судна перед ним были не просто линейными кораблями, которых можно было бы ожидать от Селдорна; это были дредноуты. Самые настоящие дредноуты с главным калибром, которые, по логике вещей, не должны были появиться еще несколько десятилетий. С другой стороны, у них тут были автомобили и двигатели внутреннего сгорания, а верхних пределов магитеха Коул не знал.

Как бы там ни было, пропорции кораблей казались знакомыми по учебникам истории и кораблям-музеям — нечто среднее между «Айовой» и «Ямато». Основа дизайна полностью соответствовала этим стальным плавучим крепостям, но с отчетливым селдорнским колоритом.

Вдоль башен главного калибра тянулась вязь глифов — похожая на те чары, что украшали их винтовки, но увеличенная до масштабов осадных орудий. Броня корпусов отливала блеском, который не был похож на обычную сталь — скорее, это был какой-то сплав, неправильно преломляющий свет. Вероятно, он был зачарован так же, как и большие пушки.

Что бы там селдорнцы ни использовали вместо высококачественной стали, это точно была не сталь — так же, как и местная латунь на самом деле латунью не являлась. В латуни здесь присутствовал аэрохалк, а в «стали», должно быть, намешана та фирменная дичь, которую сварили местные артефакторы. Суть в том, что эти махины, скорее всего, играючи выдержали бы обстрел, который пустил бы на дно «Бисмарк».

Проезжая мимо, Коул буквально прилип к окну. Какая-то его часть хотела остановиться и просто насладиться всей этой суровой баллистической романтикой. Было что-то глубоко, иррационально приятное в военно-морской артиллерии. В самой математике процесса: зашвырнуть снаряд размером с малолитражку через добрый кусок океана и, доверившись тригонометрии, пробить кому-то палубу.

Эти титаны господствовали на морях полвека, пока авианосцы не свергли их с пьедестала, но даже тогда они обрели вторую жизнь в качестве платформ для обстрела береговых целей — та же «Миссури» дала свои последние залпы в 1991 году, спустя целых шестьдесят лет после спуска на воду.

Но то была Земля, где в воде водились только другие люди и их техника. А на Тенрии, судя по всему, обитали морские чудовища. Ну, или как минимум о них ходило столько легенд, что люди относились к такой перспективе на полном серьезе. Если отбросить разговоры об устаревании, то нет ничего круче, чем линкор, выходящий один на один против кракена.

Они миновали флагманы и суда среднего класса, петляя среди кораблей поменьше: шлюпов, корветов — тех самых неприметных рабочих лошадок, благодаря которым флот вообще функционировал. «Редут» был пришвартован где-то среди своих собратьев, и сливался с ними ровно до тех пор, пока его название не обнаружилось на борту чуть более приличного с виду шлюпа.

Да, именно что чуть. Несмотря на аэрохалковую отделку, он оставался типичным шлюпом среди других шлюпов, невзрачным до такой степени, что для этого, казалось, нужно было приложить отдельные усилия.

Машина остановилась у подножия трапа. На пирсе их ждали два офицера. Старший из них выглядел как настоящий просоленный морской волк — из тех, у кого лицо давно отучилось выражать лишние эмоции. С первого взгляда Коул понял: этот мужик не терпит херни и сам ее не несет. Идеальный типаж для рабочих отношений.

Младший стоял на полшага позади, с трудом сдерживая бьющий через край восторг.

Старший шагнул вперед, когда Коул вышел из машины с вещами.

— Капитан Мерсер, я полагаю?

Коул кивнул.

Офицер протянул руку.

— Я капитан третьего ранга Олдос Фенвик, командир «Редута». Рядом со мной мой старший помощник, лейтенант Яро Стент.

Рукопожатие Фенвика оказалось коротким и таким же сухим, как и его манеры. Стент же, напротив, тряс руку Коула с таким экстазом, словно встретил голливудскую звезду.

— Джентльмены, — произнес Коул, махнув рукой за спину. — Моя команда: сержанты Дэвид Макферсон, Итан Уокер, Майлз Гарретт и леди Элина Грейсер.

Фенвик поприветствовал их скупыми кивками.

— Завтра к утру мы достигнем Эшпойнта. Стент о вас позаботится. — С этими словами он развернулся. — Прошу меня извинить.

Стент повернулся к ним:

— Капитан Мерсер, сэр. Я... мы... э-э... очень рады видеть вас на борту.

Он тряхнул головой, собираясь с мыслями.

— Ваше имя бежит впереди вас. Как и подобает любому Герою. О вашем командовании говорят очень много; о том, как вы сокрушили Лорда Вампиров.

Коулу стоило больших усилий не вскинуть бровь и не покоситься на остальных. То, что слухи уже поползли, не было сюрпризом, но что именно там болтали?

Стент спохватился и откашлялся, пытаясь вернуть хоть каплю самообладания.

— Для нас огромная честь принимать вас. Корабль готов к отплытию.

Коул кивнул.

— Добро. Тогда давайте начнем экскурсию.

Стент провел их на борт и пригласил внутрь. На удивление, интерьер разительно отличался от внешнего вида.

Коридор, по которому они шли, был широким — и не в стиле «ну, для шлюпа сойдет». Он был широким даже по общим военно-морским меркам: здесь вполне могли разойтись два человека, не задевая друг друга плечами. Освещение поразительно напоминало магический дневной свет, который они видели в замке. А палуба под ногами была отполирована до блеска и вычищена — на боевых кораблях обычно так не заморачивались, потому что матросам всегда было на что потратить силы с большей пользой.

Стент болтал без умолку, пока они шли по судну, расписывая различные помещения корабля с таким энтузиазмом, будто пытался продать им недвижимость, а не просто проводил стандартный инструктаж.

Коул слушал вполуха, пытаясь увязать то, что он видел, с тем, что он знал о кораблестроении. У селдорнцев во флоте затесалась самая настоящая роскошная яхта — ну, примерно как те частные самолеты, на которых летают президенты. Сравнение, пришедшее на ум, было нелепым, но чертовски точным: «Энтерпрайз». Не авианосец, а тот самый звездолет из версии Родденберри.

Гостевые каюты занимали часть кормовой палубы — целый коридор личных апартаментов, которым вообще не место на корабле такого размера. Стент распределил их так: Коул здесь, Мак в соседней, Итан и Майлз напротив, а Элина в самом конце, в каюте чуть побольше. Грейвс и Вейл свои комнаты, судя по всему, уже заняли; по словам Стента, они поднялись на борт раньше, пока на «Редут» еще грузили припасы.

Каюта Коула была скромной по сухопутным меркам, но по любым известным ему флотским стандартам это были просто хоромы. Полноценная двуспальная кровать, встроенный в переборку письменный стол, милый круглый иллюминатор, пропускавший серый послеобеденный свет, и столько свободного места, что он не расшибет себе голени, когда будет одеваться. И всё это великолепие только для него одного. Как-то он видел VIP-каюты на авианосце «Джеральд Р. Форд», и эта была почти на том же уровне. Что весьма впечатляло, учитывая, что «Редут» — это вам не суперавианосец.

— Ужин в половине восьмого, — крикнул Стент из коридора. — Кают-компания находится в носовой части, сразу за камбузом. Если до этого времени вам что-нибудь понадобится, просто скажите любому матросу, они позовут меня.

Он на мгновение задержался.

— Это... в общем... для нас огромная честь принимать вас на борту, капитан. И вашу команду тоже.

Стент кивнул, открыл было рот, словно собирался добавить что-то еще, но лишь снова кивнул и ушел. Звук его шагов стих в коридоре.

Следующие несколько часов Коул занимался ровным счетом ничем.

Разобрал вещи, которых было немного. Проверил снаряжение, которое в проверке не нуждалось. Бродил по доступным палубам, пока не выучил планировку настолько, чтобы перестать о ней думать. «Редут» был меньше, чем казалось по внутренней отделке, но из-за этого утопического обилия свободного места складывалось ощущение, что пространства тут хоть отбавляй.

Остальные разбрелись сразу после ухода Стента: Майлз, что вполне предсказуемо, умотал в машинное отделение, а остальные отправились туда, куда душа легла.

Вскоре после того, как все обустроились, Коул нашел Элину на палубе. Она стояла у леера и смотрела, как гавань тает вдали. Волнорез уже превратился в тонкую полоску, а дредноуты съежились до серых силуэтов на фоне набережной. Она не обернулась, когда он подошел, но слегка сдвинулась в сторону, освобождая место.

Коул пристроился рядом, оперевшись локтями о поручень. Город продолжал сжиматься. В конце концов мысы проглотили последние его очертания, и осталась только открытая вода да серая дымка там, где раньше был берег.

Они немного поболтали. Ничего серьезного — скорее из тех бесед, что возникают, когда двум людям достаточно комфортно вместе, чтобы вообще обходиться без слов. Неизбежно вспомнили курорт: катание на коньках, онсэн, как сильно они уже по всему этому скучают, ну и, конечно же, планы съездить туда еще раз.

Коул не из тех, кто привык романтизировать пейзажи, но даже он понимал, что всё происходящее до боли смахивало на тот самый «момент».

Они простояли в тишине, пока колокол не позвал их на ужин.

Кают-компания, как и жилые отсеки, была просторной и явно проектировалась с прицелом на комфорт, а не на спартанскую военную эффективность. Когда они вошли, все были уже там: Фенвик со своими офицерами во главе стола, а команда Коула сидела вместе с Грейвсом за круглым столиком.

Вейл занял место в углу, особняком ото всех, и молча ждал свою порцию.

Коул присоединился к остальным, сев рядом с Элиной. Вскоре принесли еду: шеф-повар лично вынес блюда, обслужив их столик в первую очередь.

Первое, на что Коул обратил внимание, был суп — судя по виду, какая-то похлебка. Густая, светлая, над миской всё еще поднимался пар. Она напомнила ему клэм-чаудер, который дядя готовил на рыбалке. Только с инопланетными моллюсками и овощами.

В качестве основного блюда подали воскресное жаркое — ну, или селдорнскую его вариацию. Вместо говядины здесь использовали варра, но суть осталась прежней: нарезанное мясо, картофельное пюре, зелень в масле и подливка сбоку. Вряд ли это блюдо вошло бы в чью-то десятку лучших, но это была настоящая домашняя еда, а нормальная готовка на военном корабле, который не является круизным лайнером, — это уже сама по себе роскошь.

Затем каждому налили по стакану свежей противоцинготной жижи, которая чертовски напоминала апельсиновый сок — селдорнцы называли это «сок ранджи».

После ухода шеф-повара Грейвс прочел молитву. Коул склонил голову и поблагодарил Бога вместе с ним. Когда молитва закончилась, он взялся за приборы.

Майлза хватило от силы на два куска, прежде чем он задал вопрос, явно навеянный жестом Грейвса:

— Слышь, Уокер. Та штука, которой Грейвс тебя учит — святая магия. Как она вообще работает?

Итан дожевал.

— Это молитва. Ты молишься, преподносишь ману как подношение, а Бог либо отвечает, либо нет.

Майлз подождал продолжения, но Итан замолчал.

— И че, это всё?

Итан пожал плечами.

— Ну да, в этом вся суть.

— Не, ну должна же быть какая-то фишка. Какая-то техника, что-то, что ты делаешь с этой самой маной...

Итан покачал головой.

— Нет, больше ничего. Я серьезно. Мана — это жертва, от которой ты отказываешься. В этом весь смысл: не ты всё контролируешь. А Бог.

Майлз, казалось, отказывался в это верить.

— То есть ты хочешь сказать, что ты просто... че? Просишь и надеешься на лучшее?

— Я бы так не сказал, но... да, наверное.

— Ну охренеть теперь. — Майлз откинулся на спинку стула. — А в чем тогда смысл? Если на это нельзя положиться...

— Ты ошибаешься с самого начала, — вмешался Грейвс. — На святую магию никогда не предполагалось «полагаться». Это прошение. А прошение — не костыль, на который можно опереться; его возносят пред Богом и ждут ответа.

Майлз вскинул бровь.

— Только пред твоим Богом? Или любой сойдет?

— В других землях есть практики духовной магии. И хотя их магия может приносить результаты, я не скажу, что она приносит добрые плоды. Ни одна из них, на мой взгляд, не совместима с той истиной, в которую верую я.

— Ясно, мой косяк. Но всё равно, без обид, разве это не просто «надежда»?

— «Надежда» — слишком слабое слово. — Его тон оставался теплым, но в нем появились твердые нотки — он поправлял, но не упрекал. — Когда я молюсь, я не бросаю свое желание в пустоту. Я вверяю дело Богу. Он действует согласно Своей воле, совпадает она с моей или нет. Мана, которую я преподношу — это не сделка. Скорее, это жертва; искренность моей мольбы.

Майлз нахмурился, пытаясь уловить мысль.

— Ладно, но представь, что ты в бою. На тебя прет демон. Ты молишься, сжигаешь ману, и ни хрена не происходит. Что тогда?

— Тогда мои силы исчерпаны, — просто ответил Грейвс, — а демон всё так же прет на меня.

— И тебя это просто... устраивает?

— Я не говорю, что меня это «устраивает». — Он посмотрел Майлзу прямо в глаза. — Но такова истина.

— Звучит как паршивый расклад.

Грейвс на мгновение задумался, прежде чем ответить.

— Для человека, привыкшего к оружию, которое отзывается по первому требованию — возможно. Но когда ты видел человека, освобожденного от тьмы, которую не рассечь ни одним клинком, понятие «паршивый расклад» перестает существовать. Равно как и тогда, когда жизнь возвращается туда, где любая другая помощь оказалась бессильна. Подобное совершается лишь Его рукой. Это дары, а не плата за работу. А дар, сержант, — он вернулся к своей еде, — нельзя потребовать приказом.

Майлзу было нечем на это ответить. Да и что тут скажешь? Он медленно жевал, хмуро глядя в свою тарелку и переваривая услышанное.

Мак отложил вилку.

— Не против, если я кое-что спрошу?

Грейвс склонил голову.

— Вся эта тема... Христианство, я имею в виду. Раньше я как-то не обращал на это внимания, валялся в коме, разбирался с демонами и всё такое, но теперь, когда вы заговорили об этом... это же странно, разве нет? Мы сидим здесь и обсуждаем земную религию так, будто это в порядке вещей. — Он неопределенно обвел рукой комнату, корабль, мир за бортом. — Мы на другой планете, с совершенно другой историей, здесь вообще всё другое. Понятное дело, что ее сюда принес король Александр, но как она вообще тут прижилась?

Грейвс отложил вилку, обдумывая вопрос, вместо того чтобы рубить с плеча.

— Вопрос справедливый, — сказал он. — Полагаю, большинство Призванных задаются им. Но это не так странно, как кажется на первый взгляд, ибо истина не ограничивается лишь одной землей.

Мак приподнял бровь.

— В смысле?

— Истина мало меняется при переходе из одного мира в другой. Когда король Александр был призван сюда, он принес с собой свою веру и утвердил Церковь рядом с короной. И он обнаружил здесь народ, в котором уже были заложены основы Евангелия, пусть и под другим именем.

— Редемптизм, — произнесла Элина.

Грейвс кивнул.

— Именно; вера, исконная для нашего мира, но поразительно созвучная Евангелию, которое принес король Александр. Наши писания разнятся в именах и местах, но суть едина: обещание искупления, пути к нему, благодать, на которой оно зиждется, и жертва, что делает его возможным.

Мак тихо выдохнул.

— Допустим. А что насчет других религий? На Тенрии же наверняка есть не только Редемптизм.

— Значительное множество, — ответил Грейвс. — Элноар хранит верность своим пантеонам; Аурелия чтит предков; Истрейн придерживался десятков различных обрядов до своего падения.

— Тогда почему именно он? Почему Редемптизм?

Грейвс видел Мака насквозь.

— Я мог бы представить тебе доказательства, ибо они у меня есть. Но не думаю, что ты ищешь доказательств. Человек может взвесить все факты и всё равно остаться в сомнениях. Ты хочешь знать, является ли вера ответом. И на это я говорю тебе: да, является.

Сталкиваться с философией лицом к лицу всегда тяжело, особенно для людей с травмами. Но, возможно, это было необходимо. Мак сам вел этот разговор; вопрос за вопросом он добивался ясности, как человек, пытающийся нащупать твердую почву под ногами. Для того, кто на своих глазах потерял ребенка и не смог этого предотвратить, подобная уверенность могла быть именно тем, что ему сейчас нужно.